Дикая магия

Вставать пришлось затемно. Гренории казалось, что ночь ещё только набрала силу, когда в дверь её комнаты тихо постучали. Сквозь тяжёлый сон она слышала этот звук — настойчивый, но мягкий, будто кто-то боялся разбудить слишком резко. — Вставай, — раздался знакомый голос. — Если мы хотим успеть до всеобщей суеты. Она села, мгновенно стряхивая остатки сна. В комнате было темно, только бледный свет луны пробивался сквозь витражное окно, рисуя на полу разноцветные узоры. Быстро накинула подготовленную с вечера одежду — простую, тёплую, не привлекающую внимания. Сердце стучало где-то в горле: то ли от раннего часа, то ли от предвкушения того, что ждало впереди. Внизу, в каминном зале, уже был разожжён огонь. Пламя отбрасывало золотистые отблески на тёмные панели викторианских стен, играло на лицах портретов, которые, кажется, специально приоткрыли глаза, чтобы проводить их. Воздух пах дымом и чем-то ещё — тем особенным запахом раннего утра, когда мир ещё не проснулся, но уже готовится к новому дню. Альбус Дамблдор стоял у камина, держа в руке небольшую баночку с летучим порохом. В свете огня его лицо казалось особенно спокойным — тем спокойствием, которое приходит только с возрастом и опытом. Он бросил в огонь щепоть пороха. Пламя вспыхнуло изумрудным, загудело, закрутилось воронкой. — Нора, — произнёс он чётко, будто бросал вызов самому времени. Обернулся к ней. В глазах — ни капли тревоги, только мягкая уверенность. — Готова? Она кивнула. Сглотнула. Через секунду мир закрутился зелёной спиралью. Она вывалилась из камина вместе с облаком золы и россыпью искр, едва успев выставить руки, чтобы не врезаться в стоящий рядом стул. Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы понять, где верх, где низ, и почему комната так странно выглядит. Комната оказалась низкой, тёплой и немного перекошенной — будто дом собирали по частям, добавляя этажи и комнаты по мере того, как росла семья. Потолок нависал где-то над головой, стены были увешаны кастрюлями, фотографиями, какими-то безделушками. Часы на стене показывали время, но вместо цифр на циферблате значилось: «время пить чай», «пора вставать», «ты опоздаешь» и «срочно выключить духовку». У стола уже стояла Молли Уизли. Невысокая, полная, с рыжими волосами, собранными в небрежный, но прочный пучок на затылке. Лицо круглое, живое, всё в мелких веснушках, которые не скрывал даже возраст. Карие глаза — внимательные, быстрые, подмечающие каждую мелочь. На ней был поношенный фартук поверх тёмного платья, рукава закатаны до локтей, движения быстрые и хозяйственные — так двигаются люди, привыкшие успевать всё и сразу. — Альбус! — всплеснула она руками, едва он шагнул из камина следом за внучкой. — Ну вы и рано! Я же говорила, что всё будет готово, незабы… — Она осеклась, переводя взгляд на девушку, и голос её мгновенно смягчился. — Здравствуй, дорогая. Проходи, не стой у камина. Нас не кусают. Из-за стола поднялся Артур Уизли. Высокий, худощавый, с рыжеватыми волосами, которые уже начинали редеть на макушке, и тонкими, почти аристократическими чертами лица. Очки в простой металлической оправе чуть съехали на кончик носа — он, кажется, даже не заметил этого. Взгляд добрый, слегка рассеянный, но в нём чувствовался тот самый блеск, который бывает у людей, по-настоящему увлечённых своим делом. — Рад видеть вас, — сказал он, пожимая руку Дамблдору, затем мягко кивнул девушке. — И вас тоже. Добро пожаловать в Нору. Дамблдор коротко ответил кивком. Никаких лишних слов, никаких объяснений — только деловой разговор. — Благодарю за гостеприимство, Артур. Как и договаривались — отдельная палатка стоит рядом с вашей. Защитные чары усилены. Мне спокойнее, когда она под надёжной защитой. Ни слова больше. Ни намёков на то, почему эта защита нужна. Только факты. Артур кивнул серьёзно. — Разумеется. Всё готово. Молли уже суетилась у стола, ставя чашки. — Садись, милая. Ты, наверное, не завтракала. В дороге ведь не поешь как следует, а впереди день долгий. Овсянка, тосты, джем — выбирай, что по душе. Гренория присела на краешек скамьи, чувствуя себя немного неловко. Слишком тихо, слишком рано, слишком много внимания. В Норе было тепло и пахло едой, но она всё равно не могла расслабиться полностью — привычка, въевшаяся в кожу. Дамблдор взглянул на неё мягко. В этом взгляде было всё: и вера, и напутствие, и та особенная дедовская гордость, которую не выскажешь словами. — Удачи тебе сегодня. И помни — не стремись доказать что-то миру. Просто будь осторожна. Она едва заметно кивнула. — Спасибо. Он улыбнулся ей — коротко, по-своему тепло — и шагнул обратно в зелёное пламя. Камин погас, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма и потрескивание догорающих углей. На кухне стало обычнее. Молли продолжила греметь посудой, Артур уселся обратно за стол, поправляя очки. — Тебя серьёзно оберегают, — заметил он негромко, без осуждения — просто констатируя факт. Молли вздохнула, разливая чай по чашкам. — И правильно делают. После всего, что происходит вокруг… лишняя защита никогда не повредит. Ты ешь, ешь, не слушай нас. Гренория провела пальцами по краю чашки. Фарфор был тёплым, почти горячим. — Я не настолько хрупкая, правда. Артур мягко улыбнулся. В его улыбке не было снисходительности — только доброта. — Мы это понимаем. Но иногда даже сильных нужно беречь. Это не слабость. Сверху послышался грохот — кто-то из близнецов явно проснулся не самым аккуратным образом. Судя по звуку, он не столько встал с кровати, сколько скатился с неё вместе с одеялом. Молли закатила глаза к потолку. — Вот и остальные. Начинается. Миссис Уизли помешивала содержимое большой кастрюли, стоящей на плите, и от этого запаха по кухне разливалось что-то до ужаса домашнее. Артур, сидя за столом, проверял внушительную пачку билетов из пергамента — пересчитывал, раскладывал, снова собирал в стопку. Увидев вошедших в кухню Гарри, Гермиону и Рона, он тут же вскочил и раскинул руки — пусть, мол, все увидят. На мистере Уизли был свитер для гольфа — нелепый, клетчатый, с высоким воротом, и очень старые, слегка великоватые джинсы, которые держал широкий кожаный ремень с огромной пряжкой. Вид у него был до того старательный, что не улыбнуться было невозможно. — Ну как? — озабоченно спросил он, поправляя очки. — Нас никто не должен узнать. Похож я на магла, Гарри? — Да, — улыбнулся Гарри. — Очень похожи. Гренория, сидевшая за столом, едва заметно кивнула. Артур выглядел так, будто одевался по картинке из магловского журнала, но картинку видел мельком и лет десять назад. В этом было что-то трогательное. — А где Билл, Чарли и Пе-Пе-Перси? — зевая, спросил Джордж, вваливаясь на кухню следом за братом. — Они будут трансгрессировать, — ответила миссис Уизли, ставя кастрюлю на стол и начиная раскладывать овсянку по тарелкам. — Поэтому им можно немного поваляться в постели. — А вы прошли тест? — спросил Гарри, накладывая себе кашу. — Конечно, — кивнул мистер Уизли с гордостью. — Но это дело тонкое, знаешь ли. Недавно двоих распополамило. Гренория резко подняла взгляд от тарелки. — Как… распополамило? — Ну, знаешь, — пояснил мистер Уизли спокойно, будто речь шла о погоде. — Полтела осталось на месте, полтела перенеслось. Неприятно, конечно, но всё уладили, срастили. А вот штраф был внушительный. Очень внушительный. Рон, сидевший напротив, передёрнулся. — Я, пожалуй, пока обойдусь без трансгрессии. — И правильно, — буркнула миссис Уизли, ставя перед ним тарелку. — Успеешь ещё натворить дел, когда подрастёшь. Джинни и Гермиона вошли последними — сонные, бледные, с растрёпанными волосами. Джинни куталась в халат, Гермиона тёрла глаза. — Зачем так рано? — пробормотала Джинни, плюхаясь на скамью. — Нам предстоит небольшая прогулка, — бодро ответил мистер Уизли. — Самая обычная магловская прогулка. На рассвете. В поле. Гренория чуть улыбнулась в чашку. Прогулка перед рассветом, сто тысяч волшебников и старый башмак в качестве портала — да, это звучало как начало очередного странного приключения. Когда миссис Уизли, заподозрив неладное, вытащила из карманов Фреда и Джорджа ириски «Гиперязычок», девушка тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью. Манящие чары сработали безупречно — конфеты сами прыгнули в руки миссис Уизли, стоило ей только захотеть. — Мы полгода их делали! — взвыл Фред, хватаясь за сердце. — На такую гадость! — возмутилась миссис Уизли, потрясая ирисками перед его носом. — Полгода они делали! А о том, что это опасно, вы подумали? Атмосфера на кухне слегка накалилась, но все уже привыкли к таким перепалкам. Дорога через освещённый луной двор быстро отвлекла от споров. Поднимаясь на Стотсхед Хилл, Гренория чувствовала, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие. Она шла чуть впереди Гермионы, держалась ровно, хотя подъём давался нелегко — ноги вязли в мокрой траве, дыхание сбивалось. Вокруг, насколько хватало глаз, двигались тени. Десятки, сотни теней — волшебники и волшебницы со всех концов Британии поднимались на холм, чтобы увидеть финал чемпионата мира по квиддичу. — У нас ещё десять минут, — сказал мистер Уизли, взглянув на свои нелепые наручные часы. — Надо найти портал. — Вот он! — раздался голос совсем рядом. Амос Диггори — высокий, плотный мужчина с добродушным лицом — держал в руке старый заплесневелый башмак. Вид у башмака был такой, будто его только что откопали в болоте. Гренория внимательно посмотрела на Седрика, стоящего рядом с отцом. Высокий, спокойный, уверенный в себе. Капитан сборной Пуффендуя — в нём чувствовалась та особая сила, которая бывает у людей, знающих себе цену, но не кичащихся этим. Когда Амос начал рассказывать о том, как Седрик обыграл Гарри на прошлом матче, девушка нахмурилась. История явно была приукрашена раз в десять. — Это был несчастный случай, — спокойно сказал Седрик, перебивая отца. — Просто совпадение. Гренория благодарно взглянула на него. В этом мире так редко встречалась простая человеческая порядочность. — Три… два… один… Мистер Уизли считал, глядя на часы. Она коснулась башмака кончиком пальца. Мир дёрнулся. Ощущение было похоже на резкий рывок воздуха — словно стихия выдернула её вперёд. Она приземлилась на ноги, лишь слегка пошатнувшись. Гарри и Рон упали рядом. — Пять часов семь минут от Стотсхед Хилл, — произнёс незнакомый голос. Гренория медленно поднялась, стряхивая траву с мантии, и огляделась. Перед ними раскинулась огромная пустошь, усыпанная палатками всех форм и размеров. У неё внутри всё сжалось от восторга. Где-то далеко уже поднималось солнце. И впереди их ждал Чемпионат мира по квиддичу. Гарри отцепился от Рона и поднялся на ноги. Они приземлились на вересковую пустошь, окутанную туманом. Прямо перед ними стояли два измотанных и раздражённых волшебника: у одного — массивные золотые часы, у другого — толстый свиток пергамента и перо. Оба были одеты на магловский манер, но настолько неумело, что это только подчёркивало разницу: тот, что с часами, — в твидовом костюме и высоких галошах, а его коллега — в шотландском килте и пончо. — Доброе утро, Бэзил, — сказал мистер Уизли, поднимая башмак и передавая его волшебнику в клетчатой юбке. Тот бросил башмак в ящик для использованных порталов. Гарри заметил там старую газету, жестянку из-под пива и проколотый футбольный мяч. — Да уж, доброе, Артур, — устало буркнул Бэзил. — Не на дежурстве? Повезло… А мы тут всю ночь. Скорее уходите. В пять пятнадцать прибудет партия из Чёрного леса… Так… Уизли… Уизли… — Он принялся перематывать исполинский пергамент. — Первое поле, четверть мили отсюда. Ваш привратник — мистер Робертс. Диггори — второе поле. — Спасибо, Бэзил! — мистер Уизли жестом позвал всех за собой. Шли по безлюдному полю, почти ничего не видя в тумане. Минут через двадцать показался небольшой каменный домик у ворот, за которыми в серой дымке угадывались сотни палаток, тянущихся вверх по склону к лесу. Друзья попрощались с Диггори и подошли к двери коттеджа. Стоявший на пороге человек, глядя на поле, сразу выдал в себе единственного магла на многие акры вокруг. Услышав шаги, он повернулся. — Доброе утро! — приветливо произнёс мистер Уизли, подходя к небольшому деревянному строению, которое служило здесь импровизированной администрацией. Голос его звучал чуть громче обычного — от волнения или от того, что за спиной уже выстроилась целая процессия из его семейства и примкнувших к ним гостей. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая бесчисленные палатки в розовато-золотистые тона. Лагерь просыпался: где-то уже слышались голоса, звон посуды, смех детей. — Доброе утро, — ответил мужчина за стойкой. Мистер Робертс выглядел именно так, как и положено выглядеть управляющему кемпингом в разгар наплыва посетителей: усталые глаза, взлохмаченные рыжеватые волосы, рубашка с закатанными рукавами и въевшаяся в пальцы земля. На груди болтался бейджик, на котором значилось просто: «Робертс». — Не вы ли будете мистер Робертс? — уточнил Артур с той особенной вежливостью, которая бывает у людей, очень старающихся произвести хорошее впечатление. — Я самый. А вы? — Уизли. — Артур расправил плечи. — Два участка заказаны. На имя Уизли. Мистер Робертс лениво провёл пальцем по списку, приколотому к дощечке. — Есть. Ваш участок у леса. На одну ночь? — Да. — Артур кивнул, поправляя очки. — Только на одну. — Платить будете сейчас? Мистер Уизли замялся ровно на секунду. Потом кивнул и, отойдя от стойки, поманил Гарри. — Помоги-ка, — шепнул он, разворачивая перед ним магловские деньги. — Эти бумажки… я никак не запомню. Это… десятка? Ах да… а это… пять? Гарри взглянул на купюры и едва заметно улыбнулся. — Это двадцать, — тихо поправил он, указывая на банкноту. — А это — десять. Пять — вон та, с синим отливом. Гренория, стоявшая рядом с Гермионой чуть поодаль, прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Артур держал деньги так, будто они могли в любой момент взорваться. Мистер Робертс, заметив их замешательство, прищурился. — Вы что, иностранцы? — спросил он без особого подозрения, скорее из любопытства. — Иностранцы? — растерялся мистер Уизли. Голос его дрогнул. — Ага, — кивнул управляющий, почёсывая щетинистый подбородок. — Вы не первый, кто не разбирается в деньгах. Тут двое пытались расплатиться золотыми монетами размером с колпак от колеса. Пришлось объяснять, что у нас тут не музей. Мистер Уизли заметно занервничал. Кадык дёрнулся, пальцы сильнее сжали купюры. — Никогда ещё таких толп не было, — продолжал мистер Робертс, окидывая взглядом бескрайнее море палаток. — Сотни заказов. И все друг друга знают, перекрикиваются, будто старые знакомые. — Он помолчал, прищурившись. — Какой-то слёт, что ли? Семейный? Или встреча выпускников? В этот момент рядом с ними материализовался волшебник. Буквально из ниоткуда — просто возник, будто всегда тут стоял. На нём были нелепые брюки для гольфа и клетчатая кепка, но в руке он держал волшебную палочку, направленную прямо на мистера Робертса. — Забудь! — приказал он чётко, без лишних слов. Палочка сверкнула. Лицо мистера Робертса, только что озабоченное и любопытное, мгновенно разгладилось. Глаза стали пустыми, расслабленными. — Вот вам карта лагеря… и сдача, — мирно произнёс он, протягивая Артуру несколько купюр и свёрнутый лист пергамента. — Хорошего отдыха. — Спасибо, — ответил мистер Уизли, принимая сдачу с явным облегчением. Дежурный волшебник проводил их до ворот лагеря, осторожно оглядываясь на административное здание. Убедившись, что мистер Робертс не слышит и вообще смотрит в другую сторону, он тихо пожаловался: — С ним просто кошмар, знаете ли. Десять раз на дню приходится менять память. Иногда чаще. — Он вздохнул. — А Людо Бэгмен только и делает, что болтает о квоффлах и бладжерах. Никакой помощи. Жду не дождусь, когда всё это кончится и можно будет вернуться к нормальной жизни. И, не прощаясь, он исчез — просто растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое дуновение ветра. — Разве мистер Бэгмен не глава Департамента магических игр и спорта? — удивилась Джинни, поправляя лямку рюкзака. — Глава, — вздохнул мистер Уизли, качая головой. — Известно ему всё, что касается спорта, это да. Просто он… — Артур замялся, подбирая слова, — немного небрежен в других вопросах. Рассеянный. Зато спорт любит искренне. И игроков помнит поимённо. Гренория слушала этот разговор, оглядывая лагерь. Палатки тянулись до самого горизонта — яркие, нелепые, волшебные. Некоторые вообще не стояли на месте, а слегка покачивались, будто дышали. Откуда-то доносился запах жареного мяса, где-то играла музыка, дети носились между рядами с криками. Она глубоко вдохнула утренний воздух и почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Впереди был чемпионат. Впереди был день, который она проведёт не в попытках сдержать стихии, а просто… среди людей. Среди друзей. Это стоило того, чтобы встать затемно. Гренория шла чуть позади Гарри, внимательно осматривая всё вокруг. Глаза разбегались — такого она не видела никогда. Палатки тянулись до самого горизонта, но это были не просто палатки. Некоторые напоминали настоящие дворцы: шёлковые стены переливались на солнце, у входа расхаживали живые павлины, распуская хвосты с такой гордостью, будто это они были хозяевами лагеря. Чуть дальше возвышалась трёхэтажная конструкция с башенками и флагами на каждой — настоящий замок, только из ткани. Ещё дальше виднелась палатка с палисадником, где росли настоящие цветы и даже журчал небольшой фонтан. — Любим распускать павлиньи перья, — усмехнулся мистер Уизли, кивая в сторону богатства. — Всегда найдутся те, кому мало просто приехать — надо ещё и показать, кто тут главный. Он остановился у таблички, вбитой в землю. — Вот и наше место. Участок оказался у самой опушки леса. Деревья здесь подступали близко, пахло хвоей и сырой землёй. Табличка гласила просто: «Уизли». Никаких павлинов, никаких фонтанов — только трава, лес и тишина. — Ничего волшебного, — строго напомнил мистер Уизли, оглядывая семейство. — Ставим руками. Как настоящие маглы. Палатки ставили долго. Мистер Уизли взялся за молоток с таким видом, будто ему вручили древний артефакт. Каждый удар по колышку приводил его в неподдельный восторг — он то и дело поправлял очки, проверял, ровно ли стоит палатка, и снова принимался забивать. — Замечательная вещь! — воскликнул он, когда очередной колышек вошёл в землю. — Механическая энергия! Без всякой магии! Рон только закатывал глаза, но помогал. В итоге две скромные двухместные палатки были установлены. С виду — самые обычные, серо-зелёные, неприметные. Со стороны — вполне магловский вид, ничего необычного. Гренория, выпрямившись, оглядела результат и вытерла пот со лба. Руки слегка дрожали от непривычной работы, но в этом было что-то правильное. Когда Гарри нырнул внутрь, она последовала за ним — и невольно замерла на пороге. Внутри это была просторная трёхкомнатная квартира. Настоящая. С кухней, где стоял старомодный буфет, с ванной, где поблёскивал кран, с гостиной, где расположились кресла с вязаными чехлами. Воздух пах кошками и пылью — тем особенным запахом, который бывает только в давно обжитых домах. — Одолжил у Перкинса, — объяснил мистер Уизли, проходя внутрь и с удовольствием оглядываясь. — У него люмбаго, так что палатка простаивала. А я подумал — зачем добру пропадать? Гренория провела ладонью по спинке кресла. Вязаный чехол был мягким, чуть колючим, с вытертыми местами на подлокотниках. Она хмыкнула. — Для чая нужна вода, — сказал мистер Уизли, появляясь из кухни с пустым чайником. — Кто-нибудь хочет прогуляться до колонки? — Мы сходим, — вызвался Гарри, взглянув на Гренорию. Она кивнула. Солнце уже поднялось выше, туман окончательно рассеялся, и перед ними открылся настоящий палаточный город во всей своей красе. Они шли между рядами, и Гренория не переставала удивляться. Здесь было всё — от скромных брезентовых палаток до шатров, которые могли бы вместить целую армию. Маленький мальчик лет пяти сидел на траве и сосредоточенно тыкал палочкой в толстого слизняка. С каждым тычком слизняк раздувался, становясь всё больше и больше, пока не достиг размеров приличной сосиски. — Прекрати сейчас же! — раздался крик, и из палатки выбежала растрёпанная женщина в халате. Она наступила прямо на слизняка. Раздался громкий хлопок — и слизняк исчез, оставив после себя только мокрое пятно на траве. — Ты взорвала слизняка! — завопил малыш в голос. — Мама, ты его взорвала! Женщина только вздохнула и потащила ребёнка обратно в палатку. Чуть дальше девочки лет восьми-девяти катались на игрушечных мётлах, едва касаясь травы. Они визжали от восторга, а мимо как раз пробегал министерский волшебник в форменной мантии. Увидев это безобразие, он возмущённо забормотал что-то о нарушении правил, но останавливать не стал — махнул рукой и побежал дальше. Взрослые готовили завтрак кто во что горазд. Кто-то украдкой зажигал огонь палочкой, быстро оглядываясь по сторонам. Кто-то, наоборот, с опаской чиркал спичками, явно впервые в жизни держа их в руках. Трое волшебников в белых мантиях жарили что-то на лиловом пламени, которое не дымило, но почему-то меняло цвет в зависимости от того, что попадало в котелок. Рядом с ними американские колдуньи — в остроконечных шляпах, расшитых звёздами, — болтали под огромным знаменем, на котором было вышито: «Салемские ведьмы». Гренория замедлила шаг, вглядываясь в эту пёструю толпу. От масштаба происходящего кружилась голова. Сколько же волшебников в мире? Оказывается, очень много. И все они собрались здесь — чтобы болеть, спорить, смеяться, жить. — У меня что, глаза позеленели? — воскликнул вдруг Рон. Он завертелся на месте, оглядываясь. Всё вокруг — палатки, флаги, даже трава — было увито трилистником. Зелёным, ярким, сочным. Ирландские палатки тянулись до самого поворота, и над каждой развевался ирландский флаг. — Гарри! Рон! Гермиона! Гренория! — раздался знакомый голос. Из-за ближайшей палатки высунулся Симус Финниган — лохматый, улыбающийся до ушей. — Вы тоже здесь! — заорал он, размахивая руками. — Заходите! У нас тут всё по-настоящему! Они перекинулись парой фраз, но долго задерживаться не стали — впереди ждала вода для чая. — Интересно, что повесили болгары? — сказала Гермиона, когда они двинулись дальше. Ответ нашёлся быстро. Над следующим участком развевался болгарский флаг — белый, зелёный, красный. А на каждой палатке красовался живой портрет. Портрет двигался, хмурился, сверкал глазами. Молодой человек с густыми чёрными бровями и суровым выражением лица. — Крам, — благоговейно выдохнул Рон. Остановился как вкопанный. — Виктор Крам. Ловец сборной Болгарии. Гений. — Уж очень сердитый, — заметила Гермиона, разглядывая портрет. — Он гений! — возразил Рон с жаром. — Он может поймать снитч где угодно! Даже под водой! Ну, почти. Гренория посмотрела на портрет, потом на Рона, потом снова на портрет. — Сердитый, — повторила она спокойно. — Но, наверное, у него есть причины. Рон только фыркнул и пошёл дальше, бормоча что-то о том, что женщины ничего не понимают в настоящем спорте. У колонки уже стояла очередь. Они встали за двумя мужчинами: один — в цветочной ночной рубашке, другой — служащий Министерства, протягивающий ему полосатые брюки. Гренория перевела взгляд на ночную рубашку, потом на серьёзное лицо министерского служащего — и, не выдержав, тихо улыбнулась. Чемпионат мира по квиддичу только начинался, а приключения уже шли полным ходом. Мистер Уизли никак не мог разжечь костёр, хотя старался изо всех сил. Земля вокруг уже была усыпана сломанными спичками, но, пожалуй, более счастливого человека в лагере не существовало. — Оп! — воскликнул он, когда одна из спичек наконец загорелась… и тут же выронил её от неожиданности. — Позвольте мне, мистер Уизли, — мягко предложила Гермиона. Она аккуратно взяла у него коробок и показала, как правильно держать спичку и чиркать о край. Гренория, присев рядом на корточки, наблюдала с лёгкой улыбкой — в её пальцах огонь вспыхнул бы за долю секунды, но правила есть правила. В конце концов костёр всё-таки разгорелся, но ждать, пока пламя станет достаточно жарким, чтобы готовить, пришлось почти час. Впрочем, скучать не приходилось: их палатки стояли прямо у дороги к стадиону, и мимо непрерывно сновали сотрудники Министерства. — Это Катберт Мокридж, начальник Управления по связям с гоблинами… — пояснял мистер Уизли, когда один из волшебников помахал ему рукой. — А вон Гилберт Уимпил из Комиссии по экспериментальным чарам — у него, видите, рога выросли на некоторое время… Привет, Арни! Это Арнольд Миргуд, стиратель памяти… А вот Бойд и Крокер — невыразимцы. — Кто-кто? — переспросил Гарри. — Невыразимцы. Из Тайной канцелярии. Всё у них сверхсекретно. Даже я не знаю, чем они занимаются. Гренория проводила взглядом двоих волшебников в строгих мантиях. Тайная канцелярия. Сверхсекретно. Интересно. Наконец огонь стал достаточно сильным, чтобы варить яйца и жарить сосиски. Именно в этот момент к ним подошли Билл, Чарли и Перси. — Только что трансгрессировали, пап, — отрапортовал Перси, поправляя мантию. — А, отлично! Как раз к обеду. Они уже успели изрядно опустошить тарелки, когда мистер Уизли внезапно вскочил и радостно замахал рукой. — Главное действующее лицо! Привет, Людо! К ним направлялся человек, которого невозможно было не заметить. На нём была длинная квиддичная мантия в жёлто-чёрную полоску с огромной осой на груди. Это был Людо Бэгмен — могучего телосложения, с чуть выступающим животом и расплющенным носом, вероятно, пострадавшим от бладжера. Круглые голубые глаза и румяные щёки придавали ему вид школьника-переростка. — Эй, на палубе! — весело крикнул он. — Артур, старина! Что за денёк, а? Почти никаких заминок! За его спиной пробежали несколько взмыленных министерских волшебников в сторону вспыхнувшего вдалеке магического огня. Перси тут же протянул руку. — Это мой сын Перси, — представил его мистер Уизли. — А это Фред… нет, Джордж… прошу прощения. Фред — вот он. Это Билл, Чарли, Рон, Джинни и друзья Рона — Гермиона Грэйнджер, Гарри Поттер… и Гренория Спеллман. Гренория спокойно встретила взгляд Бэгмена. Тот, услышав имя Гарри, задержал дыхание, его глаза скользнули по шраму на лбу мальчика, но затем он кивнул и девушке— без особого интереса, просто отмечая ещё одно лицо в компании. — Спасибо ему за прекрасные билеты! — добавил мистер Уизли, кивая в сторону Бэгмена, который только что подошёл к их костру и теперь устраивался на траве с видом человека, привыкшего чувствовать себя везде как дома. — Пустяки, пустяки! — замахал руками Людо Бэгмен. — Что мне, жалко? Для таких болельщиков ничего не жалко! Он был крупным мужчиной, ещё крепким, хотя годы уже начали оставлять следы на его лице — сеть морщин вокруг глаз, лёгкая отёчность. Но глаза горели тем особенным огнём, который бывает только у заядлых игроков и азартных людей. Одет он был небрежно — полосатая мантия распахнута, под ней клетчатая рубашка, на шее болтается серебряный свисток. Затем он оживился ещё больше, подался вперёд: — Не собираешься делать ставки, Артур? Чемпионат же! Самое время! И началось обсуждение. Гренория сидела чуть в стороне, на поваленном бревне, и наблюдала. Родди Понтнер, толстенький волшебник с соседнего участка, уже поставил на Болгарию целых десять галеонов — и теперь рассказывал об этом каждому встречному. Агата Тиммс, сухая старуха в клетчатом пледе, поставила полдоли своей фермы угрей на то, что матч продлится больше шести часов. — Галеон на победу Ирландии, — осторожно сказал мистер Уизли, доставая из кармана единственную золотую монету. — Галеон? — разочарованно протянул Бэгмен, но тут же повеселел, увидев, что к костру подходят Фред и Джордж. — А вот и молодёжь! Близнецы высыпали на ладонь все свои деньги — груду монет, которая звонко зазвенела, падая одна на другую. — Тридцать семь галеонов, пятнадцать сиклей, три кната, — торжественно объявил Фред. — На победу Ирландии, но снитч поймает Крам. — И вот это, — добавил Джордж, протягивая палочку-надувалочку. Палочка, едва коснувшись ладони Бэгмена, тут же превратилась в резинового цыплёнка, который жалобно пискнул и замер. Бэгмен расхохотался так громко, что на них обернулись с соседних участков. — Прелесть! — воскликнул он, вытирая выступившие слёзы. — Даю пять галеонов! Перси, сидевший рядом с отцом, пришёл в настоящий ужас. Его лицо вытянулось, очки чуть не слетели с носа. — Не порти людям удовольствие, Артур! — азартно бренчал монетами Бэгмен, пересыпая их из руки в руку. — Один к двадцати! Лучшие ставки на этом континенте! Гренория наблюдала за этим с лёгким прищуром. Азарт — вещь заразительная. Она чувствовала, как Рон, сидящий рядом с Гарри, едва сдерживает волнение. Его пальцы теребили край мантии, глаза бегали от Бэгмена к близнецам и обратно. — Хочешь поставить? — тихо спросила она. Рон дёрнулся. — Нет. То есть… может быть. Не знаю. У меня всего несколько сиклей. — Тогда не ставь. — Легко сказать. Она чуть улыбнулась. Когда Бэгмен уже допивал чай — большую кружку, которую ему услужливо наполнила миссис Уизли, — он упомянул как бы между прочим: — Нам ещё предстоит одна работёнка в этом году… а, Барти? И тут у костра трансгрессировал Барти Крауч. Никакого хлопка, никакой вспышки — просто возник из воздуха, будто всегда тут стоял. Сухопарый, подтянутый, в идеально сидящем магловском костюме тёмно-синего цвета. Пробор на голове — ровный, будто по линейке проведённый. Усы — аккуратно подстриженные, ни волоска в сторону. Ботинки начищены до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Контраст с развалившимся на траве Бэгменом был разительным. Тот — расслабленный, рубашка расстёгнута, мантия в складках. Этот — собранный, напряжённый, как струна. — Болгары требуют ещё двенадцать мест в верхней ложе, — сухо сообщил он, даже не поздоровавшись. Перси, увидев его, едва не согнулся пополам в почтительном поклоне. Глаза его загорелись. — Чай, мистер Крауч? — выпалил он, чуть не поперхнувшись от волнения. — Благодарю, Уизерби. Фред и Джордж переглянулись и одновременно фыркнули. — Уизерби! — прошептал Фред. — Он издевается? — добавил Джордж. — Тише вы, — шикнула на них миссис Уизли. Разговор быстро перешёл к делам. Ковры-самолёты, запреты на международные перевозки, законы о порталах, согласование порталов на пяти континентах. — Организовать порталы на всех пяти континентах — труд немалый, Людо, — холодно заметил Крауч, даже не взглянув на собеседника. Он смотрел прямо перед собой, будто видел что-то, недоступное остальным. — Требующий дисциплины. И соблюдения правил. Бэгмен только отмахнулся. — Да брось, Барти, всё схвачено. — Ничего не схвачено, пока не подписано. Крауч говорил отрывисто, сухо, каждое слово падало как камень. Когда Бэгмен, увлёкшись разговором, почти проговорился о чём-то, что должно было произойти в Хогвартсе, Крауч резко оборвал его. — Людо. — Голос стал стальным. — Никакой утечки. Бэгмен осекся на полуслове. Кивнул. И оба исчезли. Просто растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкое дуновение ветра и запах — от Бэгмена пахло травой и чаем, от Крауча — дорогим одеколоном и напряжением. Тишина повисла над костром на несколько секунд. — Что будет происходить в Хогвартсе? — немедленно спросил Фред, подаваясь вперёд. — Очень скоро узнаете, — загадочно улыбнулся мистер Уизли, но в глазах его мелькнуло что-то — то ли знание, то ли тревога. Перси важно поправил очки и добавил: — Это закрытая информация. Для сотрудников министерства. И посторонних не касается. — Заткнись, Уизерби, — посоветовал Фред, не глядя на брата. Джордж хлопнул его по плечу, и они оба зашлись в тихом смехе. Гренория смотрела на огонь, танцующий в костре, и думала о том, что сказал Крауч. О том, что не договорил Бэгмен. К закату воздух словно стал гуще. Лагерь наполнялся гулом ожидания — тем особенным, низким, вибрирующим звуком, который бывает только перед большими событиями. Люди выходили из палаток, собирались группами, переговаривались, смеялись, спорили. Дети носились между взрослыми, размахивая крошечными флажками. Когда стемнело, маскарад исчез окончательно. Магия полилась повсюду. Торговцы трансгрессировали прямо на свободные клочки земли — хлопок, вспышка, и вот уже стоит лоток, уставленный товарами. Светящиеся розетки — зелёные для ирландцев, красные для болгар — выкрикивали имена игроков хриплыми, записанными голосами. Остроконечные шляпы с танцующими трилистниками крутились на головах прохожих. Болгарские шарфы с рычащими львами грели шеи даже в тёплую погоду. Флаги исполняли гимны — каждый на свой лад, создавая невообразимую какофонию. Летающие модели «Молнии» со свистом проносились над головами. Фигурки игроков гордо расхаживали по ладоням, отдавая честь и кланяясь. Гренория шла медленно, впитывая это буйство красок и звуков. Вокруг было столько жизни, столько радости, столько предвкушения, что это почти давило на грудь. Она не привыкла к такому количеству счастливых людей. — Я всё лето берёг деньги, — сказал Рон, останавливаясь у прилавка с сувенирами. Глаза его горели. Он купил шляпу с огромным трилистником, который при каждом движении игриво подмигивал, большую зелёную розетку, светящуюся в темноте, и, не удержавшись, миниатюрного Виктора Крама. Крошечный болгарский ловец грозно шагал по его ладони, хмурил брови и потрясал метлой. Гренория с интересом рассматривала прилавки, но почти ничего не купила. Только тонкий зелёный браслет с крошечным трилистником, который мягко светился в темноте, и маленькую фигурку ирландского охотника — просто так, на память. — Смотрите! — воскликнул Гарри, указывая на прилавок, где рядами стояли бронзовые бинокли, поблёскивающие в свете магических фонарей. — Омнинокли! — объявил продавец, раскидывая руки. — Последняя модель! Повтор эпизодов, замедление в сто крат, бегущая строка с комментариями! Всего десять галеонов! Рон застонал так, будто его ударили. — Четыре пары, — решительно сказал Гарри. — Не надо! — вспыхнул Рон. — Мы не можем… — Тогда десять лет без подарков на Рождество, — спокойно ответил Гарри. — Выбирай. Рон сдался. Сдался с таким видом, будто его приговорили к казни, но в глазах плясали благодарные огоньки. Вернувшись к палаткам с полегчавшими кошельками, они застали остальных уже готовыми. Миссис Уизли поправляла на Джинни шарф, мистер Уизли в очередной раз проверял билеты, Перси начищал значок «префект» до ослепительного блеска. Вдруг из-за леса раздался гулкий, низкий звук гонга. Он прокатился над лагерем, заставляя замолчать даже самых громких. Между деревьями вспыхнули зелёные и красные фонари, освещая широкую просеку, ведущую к стадиону. — Пора идти! — взволнованно произнёс мистер Уизли, и в его голосе послышались те самые нотки, которые бывают только у детей перед Рождеством. И сердце лагеря, казалось, забилось в унисон с ними. Стадион оказался огромным. Нет, не огромным — грандиозным. Он возвышался над землёй, уходя в небо золотыми шпилями и башнями. Пурпурные ковровые дорожки вели к ложам, флаги всех цветов развевались на ветру, а трибуны терялись где-то высоко-высоко, почти касаясь облаков. Их ложа находилась в верхнем ярусе — но всё равно оттуда открывался вид на всё поле. Перси немедленно занял место в первом ряду, расправил плечи и приклеил на лицо выражение важности, которое, впрочем, никого не обманывало. — Что, это и есть домашний эльф? — шепнул Рон, покосившись туда, где в углу ложи, чуть в стороне от всех, стояла маленькая фигурка. Винки — так её звали — сжимала в руках краешек передника и смотрела в пол огромными, влажными глазами. Она была одета в чистое белое полотенце с вышитым гербом. — Чудные они, верно? — добавил Рон. — Добби ещё чуднее, — искренне заверил его Гарри. — Но в хорошем смысле. Рон уже вытащил свой омнинокль и с восторгом крутил регуляторы. Его лицо расплылось в блаженной улыбке. — Круто! — восхищённо прошептал он. — Я могу заставить того старого хрыча внизу поковырять в носу ещё раз… и ещё… и ещё… Он захихикал. Гренория тихо фыркнула, но сама тоже подняла омнинокль. Оптика была великолепной — поле приближалось, детали становились чёткими, почти осязаемыми. Её взгляд на мгновение задержался на Винки. Домашние эльфы… странная судьба. Слишком много уз и слишком мало выбора. Гермиона тем временем раскрыла свою бархатную программку с золотыми кисточками. — «Перед матчем будет проведён парад талисманов команд», — прочитала она вслух. — О, это всегда очень занимательное зрелище, — отозвался мистер Уизли. — Национальные сборные привозят с родины всякие диковинки. Чтобы устроить шоу. Иногда даже слишком… эффектное. Верхняя ложа постепенно наполнялась важными персонами. Перси вскакивал так часто, будто сидел на еже — каждый новый входящий заставлял его вытягиваться в струнку и отвешивать поклон. Когда появился министр магии, Корнелиус Фадж — кругленький, в котелке, с зонтиком под мышкой, — Перси отвесил такой поклон, что очки слетели с носа и с громким треском разбились о мраморный пол. Он спешно починил их палочкой, покраснел до корней волос и уселся, старательно делая вид, что ничего не произошло. Фадж, заметив Гарри, просиял. Подошёл, пожал руку по-отечески — тепло, крепко — и громко представил его болгарскому министру, который только что вошёл в ложу в сопровождении свиты. Болгарский министр был одет в роскошную чёрно-золотую мантию, расшитую драконами. — Гарри Поттер! — провозгласил Фадж. — Мальчик, который одолел Сами-Знаете-Кого! Болгарин сначала растерянно улыбался — переводчик, видимо, отстал. А затем заметил шрам Гарри, вытаращил глаза и затараторил на своём языке, взволнованно указывая на лоб. — Я так и знал, — устало пробормотал Фадж, потирая лоб. — Нужен Барти Крауч… Срочно нужен Барти Крауч. Гренория наблюдала за этим спокойно, со стороны. Её фамилию никто не выкрикивал на весь стадион, никто не тыкал пальцами, никто не требовал автографов. И это было удивительно приятно. — А вот и Люциус! — воскликнул Фадж, заметив новую группу входящих. Вдоль кресел пробирался Люциус Малфой. Он был холоден и безупречен, как всегда. Серебристые волосы струились по плечам, трость с серебряным набалдашником постукивала по мрамору. Рядом с ним, чуть позади, шёл Драко — с тем же выражением превосходства на лице. И высокая бледная женщина с таким выражением, будто мир постоянно источал неприятный запах — Нарцисса Малфой. — Артур, — негромко протянул Люциус, останавливаясь рядом. — Что же ты продал, чтобы оказаться в верхней ложе? Или, может, одолжил под проценты? Мистер Уизли улыбнулся. Улыбка была такой натянутой, что у Гарри болезненно сжалось сердце. Малфой скользнул взглядом по Гермионе. Губы его едва заметно скривились — брезгливо, презрительно. Гренория это заметила. Её пальцы на подлокотнике чуть напряглись — но она лишь отвела взгляд. Не сейчас. Не здесь. — Глисты с поволокой, — прошептал Рон, и Фред с Джорджем, стоящие рядом, едва не задохнулись от смеха. И тут в ложу ворвался Людо Бэгмен. Он был красен, взволнован, мантия развевалась. — Все готовы? — выпалил он, подбегая к Фаджу. — Министр, начинать? — По твоей команде, Людо. Бэгмен взбежал на специальную площадку, поднёс палочку к горлу. — Сонорус! Голос его раскатился над стадионом, словно гром, заполнил каждую трибуну, каждое кресло. — Леди и джентльмены! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу! Трибуны взорвались. Тысячи голосов слились в один оглушительный рёв. Флаги взметнулись в воздух, конфетти посыпалось с неба, и Гренория на мгновение оглохла от этого звука. Сначала вышли болгарские талисманы. — Вейлы! — ахнул мистер Уизли, и в голосе его послышалось что-то странное — смесь восхищения и тревоги. На арену выбежали сотни женщин. Ослепительно прекрасных. Их кожа сияла перламутром, волосы струились золотом и серебром, глаза горели таким огнём, что невозможно было отвести взгляд. Они двигались в танце — плавно, текуче, будто не касаясь земли. Гренория резко вдохнула — и тут же почувствовала, как воздух вокруг неё густеет. Чары. Сильные. Почти физические. Они давили на сознание, на чувства, на самую основу. Музыка заиграла — сладкая, тягучая, проникающая прямо в кровь. Гарри встал. Медленно, как во сне, перебросил ногу через барьер ложи. Рон застыл, глядя вниз расширенными глазами, словно собирался прыгнуть прямо на поле. Гренория схватила Рона за рукав. Дёрнула. — Рон! Гермиона, придя в себя быстрее, втащила Гарри обратно за мантию. Музыка оборвалась. Вейлы закончили танец и поклонились, улыбаясь ослепительными улыбками. Стадион застонал — то ли от восторга, то ли от разочарования. — Это тебе ещё понадобится, — сказал мистер Уизли, забирая у Рона шляпу, которую тот едва не сбросил вниз. — А теперь… талисманы Ирландии! В небо взвилась зелёно-золотая комета. Она взлетела выше, выше, рассыпалась с громким хлопком, превратилась в ослепительную радугу, затем — в гигантский трилистник, из которого посыпались тяжёлые золотые монеты. — Лепреконы! — крикнул мистер Уизли, и в его голосе слышалось искреннее веселье. Монеты отскакивали от кресел, звенели, катились по полу. Рон, забыв про всё на свете, насыпал Гарри полные ладони. — За омнинокль! — заорал он, сияя. Гренория поймала одну монету — тяжёлую, холодную, настоящую на ощупь — и, улыбнувшись, положила в карман. Она знала, что это иллюзия. Что через несколько часов золото исчезнет. Но всё равно было весело. Впервые за долгое время — просто весело. Игроки вылетели на поле. Семнадцать фигур с каждой стороны взмыли в воздух под оглушительный рёв трибун. — Димитров! Иванова! Зогров! … Крам! — Вот он! — заорал Рон, подскакивая на месте. Виктор Крам, ловец сборной Болгарии, выглядел мрачным и хищным, как ястреб. Он летел низко, пригнувшись к метле, глаза его сканировали поле. — Конолли! Райан! Трой! … Линч! Матч начался. Скорость была невероятной. Бладжеры свистели, квоффлы мелькали, игроки сталкивались, расходились, снова сшибались. Гарри включил замедление на омнинокле, Гермиона закричала, что он всё пропустит. Гренория смотрела на обычной скорости — её взгляд успевал за игрой. Почти успевал. Счёт рос: 10–0. 30–0. 30–10. Ирландия лидировала, но болгары не сдавались. Когда Крам резко спикировал вниз, увлекая за собой Линча, Гренория сжала подлокотник до побелевших костяшек. — Это обман, — тихо сказала она. Линч, пытаясь повторить манёвр, потерял управление и врезался в землю. Его метла разлетелась в щепки. — Финт Вронского, — выдохнул Гарри, пересматривая эпизод в замедлении. Игра становилась всё грубее. Пенальти следовали одно за другим. Вейлы вновь заплясали на своих трибунах, и болгарский вратарь пропустил два гола подряд. Лепреконы, издеваясь, выстроили в воздухе гигантское «ХА-ХА-ХА». Потом на поле полыхнуло — чей-то бладжер загорелся, раздались крики. Судья, подкручивая усы, явно засмотрелся на вейл и пропустил очередное нарушение. — Кто-нибудь, тряхните судью! — гремел голос Бэгмена с комментаторской позиции. Гренория смотрела на вейл теперь без восторга. Танец закончился, и их лица искажались — проступали птичьи черты, длинные клювы, крылья прорезались сквозь плечи. — Никогда не гонитесь за одной лишь внешностью, — перекричал шум мистер Уизли. — Запомните это! Игра неслась дальше. Крам получил бладжером прямо в лицо. Кровь хлынула, потянулась за ним в воздухе шлейфом. — Тайм-аут! — возмущался Рон. — Почему нет тайм-аута?! Но Крам продолжал лететь. Вытирая кровь рукавом, он не сбавлял скорости. Линч, уже очухавшийся после падения, снова нырнул вниз. — Он видит снитч! — крикнул Гарри. Оба ловца мчались к земле. Трибуны замерли. Линч рухнул. Не долетел. — Он поймал! — выдохнул Гарри. Крам медленно поднялся в воздух, держа в поднятой руке искрящийся золотой снитч. Табло над полем вспыхнуло: БОЛГАРИЯ — 160 ИРЛАНДИЯ — 170 На секунду на стадионе наступила полная тишина. Потом зелёные трибуны взорвались таким рёвом, что, казалось, задрожали стёкла в омниноклях. — ИРЛАНДИЯ ПОБЕДИЛА! — ревел Бэгмен. — На кой ему ловить снитч?! — орал Рон, размахивая руками. — Они проиграли! Он поймал — и они проиграли! — Он знал, что не догонят, — сказал Гарри тихо, глядя на поле. — Счёт был слишком большим. Он хотел закончить по-своему. С достоинством. Гренория кивнула. В этом было что-то… упрямое. Гордое. Крама окружили медики. Он стоял бледный, залитый кровью, хмурый, но не выпускал снитч из рук. Болгарский министр в их ложе пробормотал, глядя вниз: — Они храбро сражались. Очень храбро. — Вы говорите по-английски?! — возмутился Фадж, едва не подпрыгнув. — Я всю жизнь говорил по-английски, — пожал плечами болгарин. — Просто это было забавно. В ложу внесли огромный золотой Кубок. Ирландцы подняли его над головами, стадион гремел гимном. Лепреконы осыпали команду золотым дождём. Наконец Бэгмен, всё ещё взбудораженный, произнёс: — Квиетус! Они будут обсуждать это годами… Ах да… — Он повернулся к Фреду и Джорджу, которые уже перелезали через кресла с сияющими лицами и протянутыми руками. — Я же вам должен… — Не рассказывайте маме о том, что вы делали ставки, — тихо попросил мистер Уизли, когда они спускались по пурпурным ковровым ступеням. — Не беспокойся, пап, — лучезарно улыбнулся Фред, пересчитывая выигрыш. — У нас большие планы насчёт этих денег. Очень большие. Мистер Уизли на мгновение будто собирался уточнить, какие именно планы, но затем передумал. Возможно, решил, что не хочет знать. Они вышли в поток людей. Лепреконы с гоготом носились над головами, размахивая светящимися лампами. Ирландский гимн ещё звучал где-то вдали, его подхватывали тысячи голосов. Воздух пах дымом, сладостями, разгорячённой толпой и счастьем. Гренория шла в этом потоке, сжимая в кармане золотую монету-иллюзию, и чувствовала, как что-то внутри неё — то, что всегда было напряжено, всегда готово к бою, — на мгновение расслабилось. Всего на мгновение. Но это было приятно.