Дикая магия

У палаток никто не хотел спать. Воздух всё ещё звенел от напряжения матча, от тысяч голосов, от того электричества, которое всегда остаётся после большого события. Люди бродили между палатками, перекрикивались, обсуждали финал. Кто-то размахивал руками, изображая финт Вронского. Кто-то спорил до хрипоты, стоило ли Краму ловить снитч. В итоге мистер Уизли, взглянув на часы и поняв, что уговоры бесполезны, разрешил по последней чашке какао. Они сидели у входа в палатку, тесным кружком, укутанные в пледы. Горячий шоколад дымился в кружках, пахло корицей и уютом. Рон с Гарри спорили о финте Вронского с таким жаром, будто сами только что выполнили его на поле. Гермиона доказывала, что стратегически Крам поступил правильно, даже если это выглядело как поражение. Джинни зевала, но пыталась вставить слово. Гренория слушала вполуха, грея ладони о кружку. Внутри у неё всё ещё звенела игра — свист бладжеров, гул трибун, тот момент, когда Крам с разбитым лицом поднялся с золотым снитчем в руке. Когда Джинни задремала прямо за столиком, уронив голову на руки и разлив какао по скатерти, мистер Уизли, вздохнув, объявил отбой. — Завтра будет длинный день. Всем спать. Гарри, лежа на верхней койке, всё ещё видел перед глазами стремительное падение Крама. Он закрывал глаза — и снова проваливался в это пике, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Он представлял, как сам выполняет финт Вронского, как стадион гремит: «По-о-оттер!», как снитч оказывается в его руке… И вдруг крик: — Вставайте! Подъём! Гарри сел так резко, что ударился головой о брезентовый потолок. Перед глазами поплыли искры. — Что случилось? — выдохнул он, пытаясь сфокусировать взгляд. Звуки лагеря изменились. Пения больше не было — только тревожные крики, топот, далёкий гул. — Некогда объяснять, — резко сказал мистер Уизли, натягивая куртку поверх пижамы. — Куртку — и наружу! Живо! Они выбежали. В свете редких костров и магических фонарей было видно, как люди бегут к лесу — целыми семьями, с детьми на руках, с чемоданами. С поля надвигалось нечто — огни, хлопки, пьяный смех. Вспышка зелёного света озарила поле. Гарри замер. Шеренга волшебников в капюшонах и масках медленно двигалась вперёд. Над ними, высоко в воздухе, извивались четыре тела — словно марионетки на невидимых нитях. Двое были совсем маленькими, детскими. Гарри похолодел. Кровь отхлынула от лица. В следующей вспышке он узнал мистера Робертса — магла-привратника лагеря. Его лицо было искажено ужасом. Жену перевернули вверх ногами, её юбка безобразно свисала вниз. Толпа в капюшонах гоготала, улюлюкала, тыкала палочками в беззащитные тела. — Это безумие… — прошептал Рон. Гренория стиснула зубы так, что на скулах заходили желваки. В груди поднималась злость — тяжёлая, вязкая, почти физическая. Воздух вокруг неё на секунду стал плотнее, но она взяла себя в руки. Не сейчас. Мистер Уизли уже закатывал рукава. — Мы поможем! — крикнул он. — Вы — в лес, держитесь вместе! Никуда не расходитесь! Билл, Чарли и Перси, уже на бегу накладывающие защитные чары, рванули вперёд. Мистер Уизли — следом, размахивая палочкой. Фред схватил зазевавшуюся Джинни за руку. — В лес! Быстро! Гарри, Рон, Гермиона и Гренория рванули за ними. Под деревьями было темно. Фонари погасли, магия здесь чувствовалась иначе — гуще, тревожнее. Люди толкались, дети плакали, кто-то звал по имени потерявшихся родственников. Рон споткнулся о корень и растянулся на земле. — Люмос! — Гермиона подняла палочку, и узкий луч света вырвал из темноты их испуганные лица. — С такими ногами немудрено и шею сломать, — раздался ленивый, знакомый до оскомины голос. Из тени, прислонившись к дереву, вышел Драко Малфой. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за хаосом через прогалину. В его глазах плясали насмешливые огоньки. — Не лучше ли вам убраться куда подальше? — протянул он, не скрывая удовольствия. — Тебе особенно, Поттер. Не понравится, если заметят её. Он кивнул на Гермиону. Гренория шагнула вперёд. Внутри неё что-то дёрнулось — горячее, злое. Но Гермиона, словно почувствовав это, удержала её взглядом. Спокойным, но жёстким. — Гермиона — колдунья, — отрезал Гарри. — Такая же, как и ты. — Думай что хочешь, Поттер. — Малфой лениво поправил мантию. — Если считаешь, что они не отличат грязнокровок от настоящих волшебников… — Придержи язык! — рявкнул Рон, краснея до корней волос. Гренория почувствовала, как воздух вокруг неё холодеет — тонко, едва заметно. Ледяная нить протянулась от груди к кончикам пальцев. Ей пришлось усилием воли удержать себя. Сжать рвущуюся наружу силу в кулак и спрятать глубоко внутрь. — Пойдём, — твёрдо сказала Гермиона, беря Рона за руку. Они ушли. — Его отец там, — сквозь зубы прошептал Рон, когда они углубились в лес. — Готов поспорить на что угодно. — Люди из Министерства его схватят, — сказала Гермиона, но в голосе звучала тревога. Слишком много сомнения. Неподалёку, на небольшой поляне, группа подростков оживлённо переговаривалась по-французски. Они были одеты в изящные синие мантии, явно не местные. — Шармбатон, — прошептала Гермиона, замедляя шаг. — Академия магии «Шармбатон». Я читала о них. Одна из крупнейших школ в Европе. Гарри полез в карман за палочкой — и замер. Холод прошёл по спине. — Я… я потерял её. Гренория резко повернулась. — Что? Он побледнел так, что стал почти прозрачным. — Она была здесь. В кармане. Я клянусь. Без палочки он выглядел растерянным — почти беззащитным. Таким она его ещё не видела. Из кустов прямо перед ними вывалилась Винки. Домашний эльф продиралась сквозь ветки с огромным усилием, будто её что-то удерживало, не пускало. Глаза её были полны ужаса. — Плохие волшебники! — всхлипывала она, спотыкаясь. — Люди в воздухе! Винки убегает! Винки должна убегать! Не останавливаясь, она скрылась в темноте. — С эльфами жестоко обращаются, — горячо сказала Гермиона, глядя ей вслед. — Это рабство! Настоящее рабство! — Они счастливы, — пожал плечами Рон, не понимая, к чему она клонит. — Потому что их так воспитали! — отрезала Гермиона. — Потому что им с детства внушили, что они должны быть счастливы, служа своим хозяевам! Гренория молчала. Она видела, как Винки буквально ломает себя, чтобы нарушить приказ. И ей это категорически не нравилось. Снова грохот — ближе, чем раньше. — Давайте дальше, — тревожно сказал Рон, оглядываясь. В глубине леса было ещё темнее. Где-то в стороне гоблины кудахтали над мешком золота, пересчитывая монеты с такой жадностью, будто от этого зависела их жизнь. Чуть дальше три вейлы стояли в окружении юных хвастунов, которые наперебой хвастались несуществующими подвигами. — Я драконоборец! — кричал один, размахивая руками. — А я охотник на вампиров! — перебивал другой. — А я почти стал министром магии! — врал третий. Рон вдруг выкрикнул, не в силах сдержаться: — А я изобрёл метлу, которая долетает до Юпитера! Гермиона и Гренория одновременно развернули его и потащили прочь, подальше от этого безумия. — Рон, прекрати! — шипела Гермиона. Лес становился всё гуще, деревья подступали ближе. Наконец Гарри остановился, тяжело дыша. — Думаю, лучше подождать здесь. Дальше уже некуда. И тут из-за дерева появился Людо Бэгмен. Он выглядел иначе. Бледный, измученный, без прежнего блеска в глазах. Мантия его была измята, волосы растрёпаны. — Кто это? — прищурившись, спросил он, вглядываясь в их лица. — Что вы здесь делаете одни? Где ваши родители? Гренория обменялась быстрым взглядом с Гарри. Вдалеке снова полыхнул зелёный свет, и до них донёсся очередной взрыв смеха. — Ну… там что-то вроде мятежа… — сказал Рон неопределённо. Гренория стояла чуть позади него, сжимая палочку в кармане, и мрачно кивнула. — Что? — уставился на них Бэгмен, будто только сейчас осознавая смысл слов. — Там, в лагере… — добавила она ровно. — Какие-то люди захватили семью маглов. Издеваются над ними. — А, будь они неладны! — потрясённо выругался Бэгмен и, не сказав больше ни слова, трансгрессировал с негромким хлопком, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма. — Что-то мистер Бэгмен совсем никуда, как по-вашему? — нахмурилась Гермиона, глядя на пустое место. — Так или иначе, Людо был великим загонщиком, — ответил Рон. — Лучшим в Англии, говорят. Гренория не участвовала в разговоре — она слушала звуки лагеря, настороженно поводя головой. Каждый крик, каждый хлопок отдавался в ней напряжением. И вдруг из темноты раздалось отчётливое: — Морсмордре! Она обернулась одновременно с Гарри. В небо взмыл зелёный череп. Огромный, светящийся, из пасти которого выползала змея — длинная, извивающаяся, горящая тем же ядовитым светом. Гренория не ахнула. Не вскрикнула. Она просто замерла, глядя вверх. Глаза стали темнее, зрачки расширились. — Это Чёрная Метка, — прошептала Гермиона. Голос её дрожал. — Я поняла, — тихо сказала Гренория. Внутри неё что-то оборвалось и одновременно включилось. Тревога. Готовность. Понимание, что мир только что изменился. Когда их окружили министерские волшебники и палочки направили прямо в них, Гренория рухнула на землю вместе с остальными, едва Гарри крикнул «Ложись!». Красные вспышки пронеслись над ними, обжигая воздух. Позже, когда нашли Винки и начался допрос, она слушала молча. Она видела, как дрожит эльф. Видела, как мелкая дрожь сотрясает её маленькое тельце. Видела лицо Крауча — холодное, непроницаемое, с каменным выражением. Видела, как вспыхивает Приор Инкантато, возвращая из палочки призрак черепа. Когда в дымном воздухе вновь появился серый призрак Чёрной Метки, она не отвела взгляда. Ничего мимо неё не прошло. Когда мистер Уизли объяснял в палатке, что означает Чёрная Метка, она стояла чуть в стороне, прислонившись к деревянной стойке шатра. Руки скрещены на груди, лицо спокойное, но глаза — тёмные, внимательные. — Пожиратели смерти, — повторила она тихо, когда он закончил. — Значит, они не исчезли. — Мы не знаем, — устало сказал мистер Уизли, потирая переносицу. — Может быть, это чья-то глупая шутка. Может быть, подражатели. Гренория ничего больше не спросила. Но спать она ушла последней. Долго сидела на своей койке, глядя в темноту. В голове прокручивались лица в капюшонах, извивающиеся тела над толпой, зелёный череп в небе. Она знала, что это не шутка. Проснулась от тихого шороха ткани. — Мисс Спеллман. Гренория мгновенно села, скидывая остатки сна. Сердце забилось быстрее. У входа в палатку стоял Снейп. Его фигура чётко вырисовывалась на фоне предрассветного неба. — Профессор? — Одевайтесь. Я забираю вас домой. Она не стала задавать лишних вопросов. Быстро накинула одежду. — А директор? — спросила она, застёгивая мантию. — Дамблдор занят последствиями произошедшего. — Голос Снейпа звучал ровно, без эмоций. — Он поручил это мне. Она кивнула. — Можно попрощаться? Он чуть склонил голову — жест, означающий разрешение. Гарри уже сидел на кровати, когда она заглянула. Не спал. Смотрел в одну точку. — Ты уходишь? — Да. Он кивнул. Слишком спокойно. Рон, сидевший рядом, покосился в сторону входа, где маячил Снейп, и скривился. — Э-э… ну… держись там. Гермиона подошла и обняла её. Крепко, по-настоящему. — Напиши нам. Обязательно напиши, как доберёшься. — Напишу. Рон тихо добавил, когда она уже повернулась к выходу: — Честно… сочувствую, что тебе с ним идти. Гренория хмыкнула. — Переживу. Она вышла. Снейп коротко кивнул её друзьям — формально, без тепла — и повёл её к камину. Лагерь медленно приходил в себя. Люди бродили между палатками, собирали вещи, переговаривались вполголоса. Зелёное свечение в небе давно погасло — но ощущение того, что что-то вернулось, никуда не исчезло. Оно висело в воздухе, как запах гари после пожара. Зелёное пламя взметнулось вверх, закружилось, сжалось — и каменный пол под ногами возник резко и холодно. Гренория вышла из огня первой, удержав равновесие без единого лишнего движения. Пепел тихо осел на плечах мантии, припорошил волосы. Через секунду из пламени шагнул Снейп. Огонь на мгновение осветил его снизу — острые скулы, тень под глазами, строгая линия рта, сжатого в привычную холодную усмешку. Но не это заставило её задержать взгляд. Он стоял иначе. Плечи — чуть шире, чем прежде. Спина — прямее. Мантия уже не просто спадала тяжёлыми складками — она очерчивала силуэт, в котором появилась плотность, жёсткость, уверенность. Руки, когда он стряхнул с рукавов сажу, двигались с той же экономной точностью, но в запястьях и предплечьях ощущалась скрытая сила — будто под тонкой тканью проступила выносливость, выработанная не лекциями, а чем-то куда более физическим. Он стал собраннее. И… крепче. Гренория заметила это почти сразу. Снейп почувствовал взгляд. — Если вы закончили осмотр, мисс Спеллман, — произнёс он холодно, не оборачиваясь, — я был бы признателен за прекращение анализа моей персоны. — Я не анализировала, — спокойно ответила она. Он повернулся медленно. Очень медленно. — Разумеется. Вы всего лишь оцениваете. Тон был сухим, как хруст стекла. Она выдержала его взгляд. Не отвела глаз. — Вы изменились. Его бровь едва заметно приподнялась. Всего на миллиметр. — Это замечание? — Наблюдение. Он сделал шаг ближе. Не угрожающе — просто сократив дистанцию. Теперь между ними было меньше метра. — И к какому выводу пришло ваше… наблюдение? Она на секунду задержала взгляд на его плечах, на том, как сидит мантия, затем подняла глаза к лицу. — Профессор должен соответствовать дисциплине, которую преподаёт. Тишина. — И? — тихо. Очень тихо. — Вы соответствуете. Ни улыбки. Ни смягчения. Просто ровная констатация факта. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то едва уловимое. Не насмешка. Не раздражение. Скорее, интерес. Изучение. Но голос остался прежним — ледяным, бесстрастным. — Впредь, мисс Спеллман, рекомендую оставлять подобные выводы при себе. — Конечно. Она развернулась к лестнице. — Кто были эти люди? — спросила она уже на первой ступени. — Пожиратели смерти. — А знак? — Их метка. Символ устрашения. Пауза. — Надеюсь, вы не намерены делать глупостей на фоне увиденного? — Нет. — Хорошо. Она поднялась выше. Остановилась. — И ещё, профессор. Он не ответил, но замер. Ждал. — Я не делала замечание. Я констатировала факт. Её шаги стали тише, удаляясь по каменной лестнице. Снейп остался внизу один. Несколько секунд он смотрел на пустую лестницу, на ступени, по которым только что поднялась эта девчонка с её невозможным даром и её невозможными вопросами. Затем медленно стянул перчатки, бросил их на стол — и только тогда позволил себе выдохнуть чуть глубже обычного. Всего на секунду. Но этого было достаточно.