Дикая магия

Первые дни Гренория выходила в семь утра и каждый раз мысленно ругалась на себя. Оказалось, что это вовсе не «тихий час до рассвета», как она себе представляла, лёжа в кровати и глядя в темноту за окном. Мир за стенами замка жил по своим законам, и семь утра в нём было самым обычным, будничным временем. Кто-то уже бродил вокруг замка, медленно прогуливаясь и будто ловя последние тёплые дни — редкие фигуры в мантиях, с книгами под мышкой или просто так, наслаждаясь тишиной. Кто-то торопился на ранние занятия — пересекал двор быстрым шагом, прижимая к себе сумки и зевая на ходу. А пара человек даже бегала — неловко, короткими рывками, тяжело дыша и то и дело переходя на шаг. Трава под ногами ещё была влажной от росы, воздух — свежим, с лёгкой горчинкой увядающих листьев. Замок за спиной возвышался тёмной громадой, но в его окнах уже зажигались первые огни. Пол догнал её на третьем круге. Она услышала его шаги раньше, чем увидела — ровный, ритмичный топот, не сбивающийся, не задыхающийся. Он бежал легко, мягко, без лишних движений, словно это было для него привычным делом, вплетённым в повседневность много лет назад. Дышал спокойно. Не сбиваясь. — Не думал, что ты серьёзно продолжишь, — сказал он, поравнявшись. Голос звучал ровно, несмотря на бег. Никакой одышки. — Почему? — она не сбавила темпа. Даже чуть ускорилась, проверяя — подстроится ли? Подстроился. — Потому что большинство бросают на второй день. — Он говорил короткими фразами, в ритм дыхания. — Энтузиазм — штука быстрая. А бег — медленный. Она только хмыкнула. Это было похоже на правду. На ту самую правду, которую она знала о себе: она не бросала. Ни на второй день, ни на двадцатый. Упрямство было её второй натурой — и, возможно, единственным, что спасало, когда всё шло не так. С того утра они начали бегать чаще. Сначала совпадали случайно — встречались на дорожке у озера, перебрасывались парой фраз и расходились. Потом — уже осознанно. Он ждал её у выхода из замка, она — у старого дуба на повороте. Пол предложил сдвинуть время на час раньше. — Если выходить в шесть, — сказал он как-то на бегу, легко перепрыгивая через корень, выпирающий из земли, — почти никого нет. И успеваем больше. До завтрака — полтора часа чистого времени. Она кивнула. В шесть действительно было проще. Воздух — чище, прозрачнее, почти хрустальный. Дорожки — пусты, только редкие следы на росе. Замок — ещё сонный, с погашенными окнами, с притихшими порталами. В шесть утра Хогвартс принадлежал только им. Они болтали о пустяках. О том, кто из преподавателей задаёт больше всех (сошлись на Снейпе, но Гренория внутренне отметила, что он хотя бы по делу). О дурацких слухах про Турнир Четырёх Волшебников, которые ползли по школе, как осенний туман над озером. О погоде, о том, как меняется лес по утрам — от чёрного, почти угольного на рассвете, до золотисто-багряного, когда солнце поднималось выше. Иногда спорили, какой маршрут быстрее — через склон, где приходилось карабкаться вверх, но потом открывался длинный пологий спуск, или вдоль озера, ровно, но монотонно. Он пару раз помог ей скорректировать дыхание на подъёме — показал, как делать вдох на три шага, выдох на два. Она показала ему более длинный маршрут через каменную гряду, где меньше скользило после дождя — нашла его случайно, когда в очередной раз пыталась убежать от собственных мыслей. Однажды она всё-таки спросила. Не потому что это было важно. А потому что вопрос сам вырвался — в тот момент, когда бежать становилось легко, а молчать — трудно. — А ты вообще почему решил со мной бегать? Пол пожал плечами. Жест получился естественным, несмотря на бег. Он вообще всё делал естественно — будто не прикладывал усилий. — Потому что редко вижу, чтобы девчонки здесь этим занимались. Она изогнула бровь. — Серьёзно? — Серьёзно. — Он перескочил через небольшую лужу, оставшуюся после ночного дождя. — В основном — магия, дополнительные занятия, кружки, библиотека. Всё вокруг заклинаний. Физическое — либо квиддич, либо ничего. А квиддич… — он чуть усмехнулся, — не всем дано. Он бросил на неё быстрый взгляд. Оценивающий, но не навязчивый. — А ты просто вышла и побежала. Без показухи. Без попытки кому-то что-то доказать. Гренория чуть усмехнулась. — Я не бегаю ради впечатлений. — Вот именно. Он сказал это спокойно. Без намёка на флирт, без лишних интонаций. Просто как факт. Как констатацию того, что они оба знали. С тех пор они стали бегать регулярно. Три раза в неделю. Иногда — четыре. В зависимости от погоды, от занятий, от того, насколько тяжёлым был предыдущий день. Иногда молча. Иногда болтая ни о чём. Иногда спорили, кто быстрее дотянет до старого дуба у поворота. Он выигрывал чаще, но она заметила, что на подъёмах он специально сбавляет темп, чтобы она могла держаться рядом. Не унизительно, не показно — просто чтобы разговор не прерывался. Она ценила это. Хотя никогда не говорила вслух. Это стало привычкой. Утром — встать затемно, натянуть форму, выскользнуть из башни, пока остальные ещё спят. Пройти через пустой коридор, мимо сонных портретов, мимо лестниц, которые ещё не проснулись и двигались неохотно. Выйти наружу — и вдохнуть. Холодный, чистый воздух. Запах мокрой травы. Далёкий плеск озера. Встретить его у дуба или у выхода — и просто побежать. Не думая о стихиях. Не думая о контроле. Не думая о том, что скажет Снейп на следующем занятии. Просто — бежать. Ритм шагов. Ритм дыхания. Ритм, в котором мир становился простым и понятным. Недели две Гарри, как мог, боролся с тревогой о крёстном. И всё равно по утрам с замиранием сердца ожидал совиную почту, а перед сном в постели ему мерещились страшные видения: Сириуса хватают дементоры где-нибудь в тёмном закоулке Лондона. Жаль, что не было тренировок — квиддич всегда отвлекал. Зато уроки, особенно защита от Тёмных искусств, стали труднее и требовали от учеников куда большего. Ко всеобщему удивлению, профессор Грюм объявил, что подвергнет каждого заклятию Империус — продемонстрирует его силу и проверит способность учеников к сопротивлению. У Гренории внутри всё похолодело. — Но, профессор, — неуверенно начала Гермиона, — вы ведь сказали, что это нарушение закона… Профессор молча взмахнул волшебной палочкой, парты разъехались в стороны, и в середине класса образовалось пустое место. — …что к людям это заклятие применять нельзя, — закончила Гермиона. — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — непререкаемым тоном произнёс Грюм. Его магический глаз впился в Гермиону. — Но если ты предпочитаешь более трудный путь — путь раба, полностью лишённого собственной воли, — я не стану возражать. Можешь покинуть урок. Гермиона густо покраснела и прошептала, что имела в виду совсем другое. Гарри с Роном переглянулись. Гренория же не улыбнулась. Империус. Контроль. Подчинение. Её магия и так иногда вырывалась из-под контроля. А если наоборот — кто-то попытается забрать контроль у неё? Она невольно вспомнила вспышки земли, огонь, который не слушался, воздух, что рвал дыхание. Если Империус вмешается в то, что у неё внутри… что тогда? Грюм по очереди вызывал учеников. Дин Томас трижды проскакал вокруг комнаты, распевая гимн. Лаванда вообразила себя белкой. Невилл исполнил гимнастические упражнения, к которым сроду не был способен. Все становились собой только после снятия заклятия. Гренория наблюдала, как у каждого в глазах на мгновение исчезает что-то живое — и это её тревожило куда больше, чем демонстрация Круциатуса. Девушка чувствовала как сначала краснеет, потом зеленеет, но не могла пошевелится не могла сдвинуться ни на миллиметр. Гермиона постепенно смотрела как Гренория Спеллман переливается разными цветами и все сильнее начинала нервничать. Еще и Рон с Гарри начали посматривать на подругу, постепенно понимая возможную проблему. Смех, нервный и натянутый, постепенно сменялся чем-то другим — напряжением, которое росло в классе, как вода в переполненной чаше. Каждый новый ученик выходил к центру, каждый новый раз палочка Грюма взмывала в воздух, и класс замирал, наблюдая, как их однокурсники превращаются в марионеток. Гренория сидела за партой, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она чувствовала это каждой клеткой — чужую магию, витающую в воздухе. Тяжёлую, давящую, чужеродную. Империус оставлял после себя невидимый след, и этот след оседал на коже, проникал под неё, искал отклика. — Следующий, — прохрипел Грюм, пролистывая журнал. Магический глаз вращался в орбите независимо от живого, и это было, пожалуй, самое жуткое — эта независимость. Будто в нём жило что-то своё, отдельное от человека. Гермиона резко подняла руку. — Профессор. — Что ещё, мисс Грейнджер? — Грюм даже не повернулся. — Мне нужно… выйти. Магический глаз уставился на неё. Живой — скользнул по лицу. — Урок в разгаре. — Это срочно. Он смотрел несколько секунд. Потом отмахнулся — жест, полный пренебрежения. — Быстро. Гермиона выскользнула за дверь. Она летела по школе так, будто за ней гнались дементоры. Ноги не касались ступеней — перепрыгивала через две, три сразу. Лестницы подземелий мелькали перед глазами, сливаясь в одно серое пятно. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Дверь в класс зельеварения распахнулась без стука. Внутри — тишина и густой пар над котлами. Десяток голов повернулись к ней одновременно. Снейп поднял голову от чьего-то котла. — Минус десять баллов за… Он замолчал, узнав её. — Грейнджер. — Профессор, это важно. — Всё, что вы считаете важным, как правило, таковым не является. — Голос ледяной, режущий. — Выйдите и закройте дверь. — Это касается… мисс Спеллман. Класс замер. Абсолютно. Даже пар над котлами, казалось, перестал подниматься. Снейп медленно, очень медленно поднялся из-за стола. Чёрная мантия скользнула по ножке стула. — Продолжайте помешивать, — бросил он классу, не глядя. — Если что-то взорвётся — вы сами будете собирать последствия. И отвечать перед директором. Он вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. — Говорите быстро. Гермиона запуталась в словах. Они натыкались друг на друга, вылетали в неправильном порядке. — На защите… профессор Грюм… он проверяет всех… на сопротивление… — Это его предмет. — Снейп говорил ровно, но в глазах появилось что-то новое. Напряжение. — Он применяет… — Гермиона сглотнула, — непростительное заклинание. Пауза. Тяжёлая, как камень. — Империус, — холодно уточнил Снейп. — Да. Он сузил глаза. Совсем чуть-чуть. — Вы же знаете, что с ней может быть… если… — Возвращайтесь. — Он уже разворачивался. — Немедленно. В классе Защиты обстановка накалилась до предела. Каждый новый ученик выходил к центру, и каждый раз палочка Грюма взмывала в воздух. Кто-то начинал ходить по кругу, кто-то прыгал на стол, кто-то просто замирал с пустым лицом. Гренория сидела, вцепившись пальцами в край парты. Она пыталась поднять руку. Пыталась пошевелиться. Пыталась хотя бы открыть рот, чтобы позвать на помощь. Тело не слушалось. Не потому что на ней было заклинание — Грюм ещё не коснулся её. Это было что-то другое. Страх? Предчувствие? Или магия внутри неё уже знала то, чего она ещё не осознавала: если Империус коснётся её, последствий не сможет остановить никто. Рон за соседней партой активно пинал её под столом. Раз. Два. Три. — Профессор, — выдавил он, когда пауза между жертвами стала достаточно длинной, — мне кажется, Спеллман нехорошо. — Мистер Уизли, — прохрипел Грюм, даже не повернувшись, — тут всем нехорошо. Мы же практикуем сложнейшее сопротивление. Привыкайте. Магический глаз медленно вращался, сканируя класс. — Поттер, — рявкнул Грюм, — твоя очередь. Гарри вышел. Империус. Его лицо сначала расслабилось — стало пустым, беззащитным. Затем напряглось. Он сопротивлялся. Прыгнул. Упал. — Молодец, Гарри! — рявкнул Грюм, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. — Не так-то легко сделать из тебя раба! Когда Гарри, прихрамывая, вернулся на место, Гренория нашла в себе силы спросить: — Всё нормально? Он кивнул. Но она заметила, как дрожат его пальцы. Мелко, почти незаметно. — Следующий, — сказал Грюм. Магический глаз остановился на ней. — Мисс Спеллман. На секунду в классе стало тише обычного. Тишина стала плотной, вязкой, как смола. Гренория поднялась медленно. Слишком медленно. Шаг к центру класса. Второй. Третий. Сердце билось слишком ровно. Опасно ровно. Так бьётся сердце перед самым страшным — когда организм уже сдался и ждёт. Она знала одно: если Империус коснётся её магии… это будет не просто прыжок на стол. Грюм поднял палочку. — Им… — Профессор Грюм. Голос, холодный и ровный, прозвучал от двери. Никто не слышал, как она открылась. Снейп стоял на пороге. Чёрная мантия неподвижна, будто замерла вместе с ним. Взгляд — прямой, без единой эмоции. Магический глаз медленно, очень медленно повернулся к нему. Живой — сузился. — Северус, — прохрипел Грюм. — Вы что-то забыли? — Вполне возможно, — спокойно ответил Снейп. — Я пришёл за одной студенткой. В классе стало тихо до звона в ушах. Было слышно, как кто-то сглатывает, как скрипит парта под чьими-то пальцами. Грюм не опустил палочку. — Урок в процессе. — Осведомлён. Пауза. Густая, как сироп. — И по какому основанию? — Голос Грюма стал жёстче. В нём появились металлические нотки. — По распоряжению директора. Едва заметное движение прошло по классу. Несколько учеников переглянулись. Кто-то привстал, чтобы лучше видеть. — Интересно, — протянул Грюм. В его голосе появилась насмешка. — Директор, насколько мне известно, сейчас занят. Я только что от него. — Тем не менее, — мягко, очень мягко произнёс Снейп, — он просил немедленно привести к нему мисс Спеллман. Магический глаз впился в Гренорию. Она стояла неподвижно. Слишком неподвижно. Лицо всё ещё отливало нездоровой бледностью — сероватой, как старый пергамент. — По какому поводу? — прохрипел Грюм. — Это касается её… положения. Снейп сделал паузу — ровно настолько, чтобы все в классе поняли: речь не о банальном замечании за дисциплину. — И, разумеется, вы понимаете, — добавил он тише, но так, что слышно было каждому, — что я не стал бы прерывать демонстрацию непростительного заклятия без достаточных оснований. Магический глаз дрогнул. В классе стало душно. Воздух, казалось, можно было резать ножом. Грюм медленно, очень медленно опустил палочку. — Что ж, — сказал он после долгой паузы. — Если директор требует. — Он требует, — спокойно подтвердил Снейп. Пауза ещё на секунду. — Мисс Спеллман, — произнёс Снейп, не глядя на неё, — следуйте за мной. После ещё одного сильного пинка от Рона — уже почти отчаянного — Гренория наконец смогла сделать шаг. Второй. Третий. Она шла, как механическая кукла, едва чувствуя ноги. Взгляд был пустым, направленным куда-то внутрь себя. Дверь класса захлопнулась за ними с глухим стуком. Коридор показался пугающе тихим после напряжённого гула урока. Слишком тихим. Слишком пустым. Снейп шёл быстро, не оглядываясь. Мантия струилась за ним чёрной тенью, почти сливаясь с каменным полом. Гренория шла следом, всё ещё ощущая в груди это странное, слишком ровное биение сердца — будто что-то внутри неё только что удержали на краю пропасти. Они свернули за угол. Только там он остановился. Развернулся. Взгляд — холодный, оценивающий. Так смотрят на бомбу замедленного действия, которая только что не взорвалась. — Насколько это было близко? — тихо спросил он. Она сглотнула. Горло пересохло так, что слова царапали. — Я… не знаю. — Голос прозвучал непривычно глухо, будто чужой. — Когда он начал проверять остальных… я не могла пошевелиться. Не потому что заклятие. Я… уже чувствовала… как будто что-то начинает подниматься. Снейп смотрел не мигая. Его глаза — два чёрных провала — не отпускали. — Если бы он наложил Империус? Она закрыла глаза на секунду. В темноте под веками всё ещё стояла картина: палочка Грюма, направленная на неё. — Это могло бы быть не прыжком на стол. Тишина. Он коротко кивнул. Один раз. — Вы не готовы. Без злости. Без насмешки. Без привычной язвительности. Просто факт. Она кивнула в ответ. Сил спорить не было. Не было даже сил чувствовать обиду. Несколько секунд они стояли молча. Где-то вдалеке гулко хлопнула дверь. Эхо прокатилось по коридору и затихло. Гренория сделала шаг, потом остановилась. Слова застревали где-то в горле, не желая выходить. Она никогда не говорила ему ничего подобного. Ни разу за всё это время. И сейчас было странно тяжело. Почти физически. — Профессор… Он уже собирался развернуться. Мантия качнулась. — Что. Она заставила себя поднять взгляд. Пальцы чуть дрожали — мелко, почти незаметно. — Спасибо. Слово прозвучало почти шёпотом. Будто ей пришлось вытолкнуть его из себя силой. Будто оно весило тонну. Снейп замер на долю секунды. Его лицо не изменилось. Ни одна черта не дрогнула. — Это не повод для благодарности, мисс Спеллман, — холодно произнёс он. — Предотвращать последствия вашей нестабильности — часть моей работы. Тон был ровный, почти сухой. Но он не отвернулся сразу. Гренория кивнула. Она понимала. Понимала эту его манеру — не принимать благодарности, не показывать, что ему не всё равно. И всё же внутри было странное облегчение — не от слов, а от того, что он пришёл. Успел. Снейп не дал ей ни минуты прийти в себя. — Идёмте, — коротко бросил он. — Куда?.. — она ещё не до конца понимала. Тело всё ещё было чужим. — Туда, где принимают решения. Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, даже не проверяя, идёт ли она следом. Гренория шла за ним — ноги будто налились свинцом, но внутреннее напряжение постепенно уступало место другой реакции. Холоду. Сначала лёгкая дрожь в пальцах. Потом сильнее. По рукам, по плечам, по всему телу. Когда они добрались до горгульи, охраняющей вход в кабинет директора, Снейп даже не замедлил шаг. — Лимонные дольки, — холодно произнёс он. Горгулья отпрыгнула. Лестница закрутилась, унося их вверх. В кабинете Дамблдора было тепло. Даже жарко — камин пылал так, будто пытался согреть весь замок. Слишком тепло по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Директор поднял взгляд от бумаг. Очки-половинки блеснули в свете огня. — Северус? — мягко. Потом увидел её. — И… Гренория? Она стояла прямо, но плечи слегка подрагивали. Дрожь уже нельзя было скрыть. Снейп не сел. Остановился посреди кабинета, как чёрная статуя. — Если подобные методы преподавания считаются допустимыми, — его голос был ровным, но в нём отчётливо слышалась сталь, — то я не готов вести занятия по контролю мисс Спеллман. Он подвергает опасности не одного ученика, а всю школу. В кабинете повисла тишина. Дамблдор внимательно посмотрел на Гренорию. Его взгляд стал серьёзным — тем особенным взглядом, который она видела у него всего несколько раз. — Массовая демонстрация Империус, — сухо ответил Снейп. — Без учёта индивидуальных особенностей. Без предупреждения. Без подготовки. Дамблдор перевёл взгляд на неё. — Ты в порядке, моя дорогая? Она хотела ответить «да». Она всегда отвечала «да». Но вместо этого плечи вздрогнули сильнее. Дрожь теперь уже нельзя было скрыть. Пальцы побелели — так сильно она их сжимала. И в глубине кабинета — у каменной чаши Омута памяти — вода вдруг едва заметно качнулась. Поверхность дрогнула. Пошли круги — медленные, тяжёлые. Ещё раз. Сильнее. Дамблдор медленно встал. — Сядь, — мягко сказал он. Не приказ — просьба. Она опустилась в кресло. Ноги подкосились, и она просто упала в него, будто внезапно лишившись всех сил. Вода в Омуте колыхнулась сильнее. По поверхности пошли крупные круги, накладываясь друг на друга, создавая рябь. Снейп резко повернул голову в сторону чаши. — Контроль, мисс Спеллман, — тихо, предупреждающе. — Сейчас. — Северус, — спокойно произнёс Дамблдор, подходя ближе. — Сейчас не время. Он подошёл к столику у камина. — Чай. Чашки сами наполнились ароматным паром — золотистым, густым, с запахом трав и мёда. Гренория чувствовала, как дрожь пробирает до костей. Не от холода — от отложенной реакции. От того, что она удержала. Ещё немного — и всё бы пошло иначе. — Я поговорю с Аластором, — сказал Дамблдор, возвращаясь к столу с чашкой в руке. — Он не знал. И не мог знать. Снейп не выглядел убеждённым. — Неведение не освобождает от ответственности. — Согласен, — спокойно кивнул Дамблдор. — Полностью согласен. Но намерения его не были злонамеренными. Он хотел показать, как работает сопротивление. Вода в Омуте снова качнулась. Чуть сильнее. Дамблдор мягко поставил чашку перед Гренорией. — Возьми. Она обхватила её ладонями. Тепло постепенно возвращало чувствительность пальцам. Возвращало её в тело. Снейп смотрел внимательно. Не отрываясь. — Это не повод расслабляться, — произнёс он холодно. — Вы удержали себя на грани. В следующий раз грани может не быть. Дамблдор чуть улыбнулся. Той самой мягкой улыбкой, которая, наверное, могла успокоить кого угодно. — Северус, сейчас даже если она затопит весь мой кабинет — это допустимо. Он посмотрел на неё. Мягче. Теплее. — Ты пережила тяжёлое. И удержала себя. Это важно. Это очень важно. Снейп развернулся на каблуках. Чёрная мантия взметнулась — и он пошёл к двери, не сказав больше ни слова. Гренория смотрела ему вслед. В руках — тёплая чашка. В груди — медленно отпускающее напряжение. В Омуте памяти за её спиной вода наконец затихла.