Дикая магия

Тридцать первое. — После обеда ты отправишься к друзьям, — мягко сказал Дамблдор, будто читая её мысли. — Гарри пока не будет. Но Рон, Гермиона и семья Уизли уже там. И добавил, чуть тише: — Северус… пока не присоединится. Она почти не изменилась в лице. Почти. — Он всё ещё отдыхает? — максимально ровно спросила она. — Да. И ему это необходимо. — Разумеется, — кивнула она. — Перерыв полезен. В груди неприятно кольнуло. Глупо. Она едет к друзьям. К живым, шумным людям. К Рону, который будет язвить. К Гермионе, которая обязательно спросит, сколько книг она прочла. К миссис Уизли, которая обнимет так, будто она родная. Что ещё нужно? Дом на площади Гриммо встретил её непривычной оживлённостью. Ещё не вся компания собралась — Гарри не приехал, но в доме уже звучали голоса, хлопали двери, пахло выпечкой и чем-то слегка подгоревшим. Рон первым вылетел в коридор. — Гренория! Он обнял её резко, по-дружески, без церемоний. — Ты вообще стала человеком или окончательно срослась с библиотекой? — тут же добавил он. — Я надеялась, что хотя бы ты скучал, — сухо ответила она. — Я скучал! — возмутился он. — Но по тебе без лекций. Гермиона подошла чуть спокойнее, но глаза у неё светились. — Ты похудела, — сразу заявила она. — И выглядишь… собраннее. — Это потому что я тренировалась, — спокойно сказала Гренория. Они прошли в гостиную, и почти час просто разговаривали. Без пафоса, без тайн. Рон рассказывал о том, как Джордж случайно взорвал кухонную скатерть. Гермиона — о том, как перечитала половину школьной программы вперёд. Гренория — о поместье, реке, библиотеке. О Снейпе — ни слова. Но внутри она остро чувствовала одно: его здесь нет. И это ощущалось странно пустым пятном в общей картине. Она отогнала мысль. Она рада друзьям. Рада шуму. Рада, что больше не одна. И тут в дверях показались Фред и Джордж. С одинаковыми хитрыми выражениями лиц. — А вот и наша любимая экспертка, — протянул Фред. — Единственная, кто не поджигает ингредиенты, — добавил Джордж. Гренория прищурилась. — Что вы сделали? — Ничего, — слишком быстро ответили оба. Рон закатил глаза. — Они готовились. — Мы просто, — невинно продолжил Фред, — составили небольшой список гипотетических вопросов. — Чисто теоретических, — добавил Джордж. — По зельям, — хором закончили они. Гермиона сразу оживилась: — По каким именно? — О, — Джордж достал сложенный пергамент. — Допустим, если конфета вызывает временную смену голоса… — …и если эффект длится дольше запланированного, — продолжил Фред, — можно ли это стабилизировать без потери… э-э… декоративного результата? Гренория уставилась на них. — Вы снова варите что-то незаконное? — Мы? — оскорблённо выдохнул Фред. — Мы всего лишь интересуемся теорией. — Конечно, — сухо сказала она. — И случайно закупили три фунта нестандартного сахара. Джордж ухмыльнулся: — Мы просто подумали, что раз ты приезжаешь… — …то можно будет задать пару вопросов, — закончил Фред. — Я в отпуске, — заявила Гренория. — Ты? — одновременно переспросили они. Рон фыркнул: — Да она без подземелий неделю не проживёт. Она резко повернулась к нему. — Ещё слово — и я проверю на тебе одну из их формул. — Видишь? — довольно сказал Джордж. — Наша Королева подземелий в форме. Она замерла. — Не называйте меня так. — Почему? — невинно спросил Фред. — Звучит величественно. — И пугающе, — добавил Джордж. — И абсолютно заслуженно. Гермиона тихо улыбнулась. Рон не удержался: — Ну, если что, когда появится… специальный гость, можно будет задать вопросы напрямую. Тишина длилась секунду. Гренория посмотрела на него так, что он поспешно поднял руки: — Я просто сказал! — Никто никому ничего задавать не будет, — отрезала она. Фред с Джорджем переглянулись. — Мы вообще-то не планировали, — невинно сказал Фред. — Мы ценим собственную жизнь, — добавил Джордж. Смех разрядил напряжение. И всё же где-то внутри у неё осталось тихое, нерациональное ощущение: она рада быть здесь. Но кого-то не хватает. И сколько бы она ни убеждала себя, что это просто привычка к строгому наставнику… мысль о том, что она его не увидит ещё какое-то время, оставляла странную, неприятную пустоту. Она сжала пергамент с их «гипотетическими» вопросами. — Ладно, показывайте свои гениальные катастрофы. Фред и Джордж просияли. Рон хлопнул её по плечу. Гермиона уже тянулась за пером. Дом наполнился голосами. Первого августа Рон носился по коридорам, его рыжие волосы торчали во все стороны, а голос гремел на весь дом. Гермиона спорила с миссис Уизли о том, где лучше разместить ещё одну кровать, и её доводы звучали так, будто речь шла о стратегическом планировании битвы. Гренория наблюдала за этим из кресла у окна, поджав под себя ноги, и чувствовала странное смешение радости и тревоги. Гарри приезжает. После всего. После дементоров. После слушания. После того, как его оставили одного в доме Дурслей, пока все, кому он доверял, что-то делали без него. Она помнила, как Дамблдор сообщил об этом спокойно, будто речь шла о смене погоды. — Гарри прибудет второго числа, — сказал он тогда. — И, боюсь, ему будет нелегко. Гренория тогда лишь кивнула. Она знала это чувство — когда тебя оберегают, не спрашивая, когда твоё мнение учитывают последним, когда ты оказываешься в стороне от собственной жизни. В доме к его приезду всё равно было слишком шумно. Фред и Джордж шептались в углу о «контролируемых побочных эффектах», и по тому, как быстро они замолкали при появлении взрослых, было ясно, что затевается что-то незаконное. Рон нервничал и пытался делать вид, что не нервничает — он то садился, то вскакивал, то начинал расспрашивать Гермиону о том, как лучше встретить Гарри, то заявлял, что это глупости и надо просто вести себя как обычно. Гермиона перечитывала Указ о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних — уже в третий раз — и водила пальцем по строкам, будто надеялась найти там то, чего не видела раньше. Гренория в эти дни старалась держаться спокойнее всех. Внутри у неё было своё — тяжёлое, личное, не до конца осознанное. Но сейчас это было неважно. Сейчас важен был Гарри. Вечером второго числа скрипнула входная дверь. Звук был тихим, но в доме стало непривычно тихо — как перед грозой, когда воздух замирает и даже листья перестают шевелиться. Гарри пересёк грязную лестничную площадку, повернул дверную ручку спальни, сделанную в виде змеиной головы, и открыл дверь. На мгновение он увидел мрачную комнату с высоким потолком и двумя кроватями. Потом раздалось громкое птичье верещание, а следом — возглас, и всё его поле зрения заполнила пышная масса густейших волос. — ГАРРИ! — Гермиона кинулась к нему, едва не сбив с ног. — Рон, он здесь! Гарри здесь! Сычик бешено закружил под потолком, нарезая круги и взъерошенно трепеща крыльями. — Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, закрывая дверь и широко улыбаясь. Он стоял у порога, засунув руки в карманы, и его улыбка была такой искренней, что комната будто стала светлее. Гренория стояла чуть поодаль, у стены, прислонившись плечом к тяжёлой шторе. Она не бросилась вперёд. Она просто смотрела. Гарри выглядел старше. Резче. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени, и в движениях появилась та угловатая жёсткость, которая бывает у людей, слишком долго сдерживающих злость. И злым он был — это читалось в том, как он стоял, как сжал зубы, как впервые за несколько секунд перевёл взгляд с Гермионы на Рона и на неё. Когда Гермиона отпустила его, что-то белое мягко спланировало ему на плечо. — Букля! Рон тут же принялся показывать свой палец, на котором красовалась свежая царапина: — Чуть до смерти нас не заклевала, когда принесла твои письма! Гренория отметила про себя — Букля всегда чувствует напряжение раньше людей. Сова сидела на плече Гарри, нахохлившись, и косилась на всех одним глазом, будто тоже ждала, чем всё кончится. Разговор быстро стал неровным. — Дамблдор запретил нам писать, — сказала Гермиона. Она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и её голос звучал так, будто она сама не до конца верила в то, что говорит. — Строго-настрого, — добавил Рон. Он сел на край кровати и смотрел на Гарри с выражением, в котором смешались радость и вина. Гарри улыбался — но холодно. Улыбка не доходила до глаз. Гренория знала это выражение. Она сама так смотрела, когда чувствовала себя отрезанной от правды, когда люди вокруг знали больше, чем говорили, и делали вид, что это для её же блага. Когда Гарри услышал про Орден Феникса и слежку, его будто качнуло. Он стоял посреди комнаты, и плечи его напряглись так, что стало видно каждую мышцу под мантией. — Плоховато они смотрели, — сказал он ровно. Гренория видела, как у него побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Когда он спросил, почему ему ничего не рассказывали, Рон и Гермиона переглянулись. Короткий, быстрый взгляд — и оба отвели глаза. Гарри это заметил. И дальше всё пошло быстрее. Слова стали острыми, режущими, и воздух в комнате сделался тяжёлым. — Почему вы участвуете во всём, что тут делается, а я торчу у Дурслей? — Нам тоже ничего не говорят! — выкрикнул Рон. Он вскочил с кровати, и лицо его стало красным. — Кто одолел Реддла? Кто спас вас на озере? Кто видел, как он вернулся? Я! Голос Гарри сорвался. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и в его глазах было столько гнева и боли, что Букля испуганно взмыла к шкафу, царапнув когтями по дереву. Сычик заметался под потолком, издавая жалобные звуки. Гермиона побледнела так, что веснушки стали видны ярче обычного. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Рон стоял с разинутым ртом, не зная, куда деть руки. Гренория всё это время молчала. Она знала этот взрыв. Когда тебя не считают равным. Когда решают за тебя, потому что «так лучше». Когда ты оказываешься в стороне от собственной жизни, а потом тебя ещё и просят понять. — Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Комната будто сжалась. Стены стали ближе, потолок ниже. Слышно было, как скрипят половицы под ногами Гарри, который ходил от окна к кровати и обратно, не находя себе места. Гермиона почти плакала. — Гарри, ты прав… я бы тоже была в бешенстве… Он ходил по комнате, скрипя половицами, и каждый его шаг был как удар. И тогда Гренория наконец заговорила. Не громко. — Ты злишься не на нас. Он резко остановился. Повернулся к ней. Она встретила его взгляд спокойно, без вызова. Стояла у окна, заложив руки за спину, и смотрела прямо. — Ты злишься, потому что тебя оставили одного. Потому что решали за тебя. Потому что ты снова оказался в темноте, пока другие знали больше. Тишина стала плотной. Слышно было, как за окном шумит ветер в старых деревьях. — Мы тоже злились, — добавила она. — Но не на тебя. Гарри тяжело дышал. Его плечи поднимались и опускались, и на лбу выступили капли пота. — Тебе кажется, что тебя считают слабым, — продолжила она тихо. — Но если бы это было так, тебя бы сюда не привезли. Рон осторожно кивнул, не сводя глаз с Гарри. Гермиона вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Ты имеешь право злиться, — сказала Гренория. — Но не на тех, кто стоял рядом. Она не подошла ближе. Не попыталась его обнять. Просто оставалась на месте — как точка равновесия, как человек, который не отступает, но и не давит. Букля тихо ухнула со шкафа. Гарри медленно опустился на край кровати. Гнев не исчез — но стал тише. Он сидел, уставившись в пол, и его пальцы, лежащие на коленях, всё ещё были сжаты, но уже не так сильно. И впервые за вечер комната перестала казаться слишком тесной. Дом на площади Гриммо был тёмным даже днём — пыльные стекла глушили свет, и от этого казалось, что вечер наступает раньше времени. Тяжёлые портьеры, не пропускавшие солнца, висели на окнах, словно старая, засохшая кожа. Гренория рассеянно водила пальцем по подоконнику, наблюдая, как внизу по улице проходит редкий магл. Тот шёл быстро, опустив голову, и даже не взглянул на мрачный фасад дома номер двенадцать. Мысли у неё были совсем не здесь — она пыталась вспомнить, что именно Дамблдор сказал утром о дежурствах и сменах Ордена. Когда Гарри резко спросил: — Где мы, что это за место? Она вздрогнула — будто только сейчас вспомнила, что он вообще здесь. Стояла у окна, и её отражение в пыльном стекле было бледным, почти призрачным. — Штаб-квартира Ордена Феникса, — мгновенно ответил Рон. — Может, кто-нибудь скажет мне наконец, что это за Орден такой? — Это тайное общество, — быстро сказала Гермиона. Она сидела на краю кровати, сцепив пальцы на коленях, и говорила так, будто сдавала экзамен. — Его основал Дамблдор. В него входят в основном те, кто сражался против Сам-Знаешь-Кого в прошлый раз. Гренория обернулась, прислонилась плечом к стене. Кожа обоев под пальцами была холодной и шершавой. Она не перебивала. Слушала. — Кто входит в общество? — Гарри остановился посреди комнаты, руки в карманах, взгляд острый, как лезвие. — Мы знаем человек двадцать, — сказал Рон. — Но думаем, что есть и другие. Гарри смотрел на них. Ждал. — Ну? — Э-э… — замялся Рон. Он почесал затылок и уставился в пол. — Волан-де-Морт, вот что! — вспыхнул Гарри. — Какие новости? Что он затеял? Где он? Как мы будем с ним сражаться? Имя прозвучало резко, как выстрел. Даже Гренория невольно напряглась, хотя слышала это имя не раз. В комнате будто стало холоднее, и Сычик, сидевший на шкафу, взъерошил перья. — Нас не пускают на собрания, — нервно сказала Гермиона. Она покосилась на дверь, будто боялась, что кто-то может войти. — Мы знаем только общее… — Понимаешь, Фред и Джордж изобрели Удлинитель ушей, — добавил Рон, понизив голос до шёпота. — Мы подслушивали. Гренория чуть заметно усмехнулась — конечно, подслушивали. Она представила, как близнецы прилаживают эти странные шнуры к дверям, и улыбка сама собой тронула уголки губ. — Некоторые члены Ордена следят за выявленными Пожирателями смерти, — продолжал Рон. — Другие набирают новых людей. — А третьи что-то охраняют, — сказала Гермиона. — Не меня ли, случайно? — саркастически спросил Гарри. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его голосе слышалась та же горечь, что была вчера. — Слушай, точно! — Рон сделал вид, будто его осенило, но его улыбка вышла неуверенной. Гарри фыркнул и снова начал расхаживать по комнате. Половицы скрипели под его шагами, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. — Так чем вы занимались, если вас не пускали на собрания? — Убираем дом, — быстро ответила Гермиона. — Здесь полно… всего. — Завтра гостиная, — добавил Рон. С двумя громкими хлопками в комнате появились Фред и Джордж. Сычик заверещал, взлетев под самый потолок, Букля слетела со шкафа и пересела на верхнюю полку, неодобрительно глядя на нарушителей спокойствия. — Привет, Гарри! — радостно заявил Джордж. — Мы слышали твои боевые кличи. — Да уж, — подхватил Фред. — За пятьдесят километров слышно. Гренория не сдержала короткой улыбки. — Прошли трансгрессию? — буркнул Гарри. — С отличием, — гордо сказал Фред. Он держал в руке длинный телесного цвета шнур, похожий на веревку, и крутил его между пальцами. — Удлинитель ушей, — пояснил Джордж, кивнув на шнур. — Пытаемся выяснить, что творится внизу. — Осторожнее, — сказал Рон. — Если мама увидит… — Большое собрание, — отмахнулся Фред. — Стоит риска. Дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась рыжая голова Джинни. — Не получится, — сообщила она, входя в комнату. — Мама наложила на кухонную дверь Заклятие недосягаемости. — Откуда ты знаешь? — спросил Джордж. — Проверила, — невозмутимо ответила Джинни. — Навозные бомбы отскакивают. Фред тяжело вздохнул и убрал Удлинитель в карман. — Жалко. Я так хотел узнать, что поделывает старина Снейп. Слово прозвучало небрежно, будто он говорил о погоде. Но Гарри резко поднял голову. — Снейп? Он что, здесь? — Ага, — сказал Джордж, усаживаясь на подоконник. — Сейчас отчитывается. Секретность — ух. Гренория замерла. Её лицо не изменилось. Ни один мускул. Она продолжала стоять у стены, прислонившись плечом к обоям, и выглядела так же спокойно, как минуту назад. Но внутри что-то резко дёрнулось — как струна, которую задели слишком сильно. Снейп здесь. Она не знала, почему сердце вдруг стало биться чаще. Злость? Интерес? Привычка? Она тут же одёрнула себя. Он — член Ордена. Педагог. Ничего больше. Гарри же смотрел на близнецов с таким выражением, будто в комнате стало на один источник напряжения больше. — И он здесь так просто? — спросил он. — О да, — протянул Фред. — Шмыгнул мимо нас, как летучая мышь в отпуске. — В хорошем настроении? — поинтересовался Джордж. — Не бывает, — фыркнула Джинни. Гренория опустила взгляд, чтобы никто не заметил, как она невольно слушает каждое слово. Она смотрела на свои руки, на пальцы, которые чуть заметно сжались в замок. Снизу доносился глухой гул голосов. Слов было не разобрать — только звуки, которые то нарастали, то затихали, будто внизу что-то решали. Дом будто жил своей отдельной жизнью — тайной, закрытой. Гарри стоял посреди комнаты, напряжённый, как натянутая струна. Гренория вдруг поняла: это чувство ей знакомо. Когда решения принимаются этажом ниже. Когда ты слышишь шаги, но не слова. Когда ты знаешь, что что-то происходит — и тебя к этому не допускают. Она не стала ничего говорить. Не сейчас. Снизу хлопнула дверь. Голоса стали громче. И в комнате повисло то самое напряжение, которое бывает перед тем, как правда всё-таки поднимается по лестнице. — Ну… характер у него всё равно тот ещё, — лениво протянул Фред, покручивая в пальцах Удлинитель ушей. Он сидел на подоконнике, болтая ногами, и выглядел так, будто говорил о чём-то несерьёзном, но глаза его были настороженными. — Фред, — сдержанно сказала Гермиона. Она стояла у стола, сложив руки на груди, и в её голосе прозвучало предостережение. — Он сейчас на нашей стороне. Рон фыркнул, но уже без прежней резкости. Он сидел на краю кровати, уперев локти в колени, и смотрел в пол. — И всё равно смотрит так, будто оценивает нас по десятибалльной шкале. Каждый раз. — Он изменился, — тихо добавила Джинни. Она стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и её голос звучал спокойно, без привычной насмешки. — Немного. Просто… это Снейп. Гренория, стоявшая чуть поодаль у стены, резко повернула голову. Взгляд её скользнул по лицам — по Рону, по Фреду, по Гермионе. — Он делает то, что должен, — спокойно сказала она. — И делает это лучше многих. Никто спорить не стал. Фред только поднял руки в примирительном жесте, отложив Удлинитель на колено. — Мы ничего не говорим, Королева Подземелий, — усмехнулся он мягче обычного. Девушка одарила его таким взглядом, что он тут же перестал улыбаться и сделал вид, что очень заинтересовался шнуром в своих руках. Гарри, кажется, уже не так кипел — любопытство брало верх. Он стоял посреди комнаты, и его плечи опустились, напряжение переключилось на что-то другое. — И Билл здесь? — спросил он. — Я думал, он в Египте. — Попросил перевести его обратно, — сказал Джордж. Он сидел на втором подоконнике, рядом с братом, и смотрел на улицу, где уже зажигались первые фонари. — Хочет помогать Ордену. Говорит, что гробницы никуда не денутся. — И Флёр теперь в «Гринготтсе», — добавил Фред, оживляясь. — Улучшает английский. — Билл ей помогает, — ухмыльнулся Джордж. — Очень усердно, — подхватил Фред, и в его голосе снова появилась привычная лёгкость. Джинни закатила глаза. — Чарли тоже в Ордене, — сказал Рон. — Только в Румынии. Дамблдор пытается наладить связи за границей. — Этим и Перси мог бы заняться, — заметил Гарри. В комнате повисла тяжёлая пауза. Даже Фред перестал крутить Удлинитель. Джинни опустила глаза, Джордж отвернулся к окну. — При маме и папе лучше не упоминать его имя, — тихо сказал Рон. — Почему? — спросил Гарри. — Потому что папа начинает ломать всё, что держит, — мрачно ответил Фред. — А мама плачет. Джинни смотрела в пол. Гермиона прикусила губу. — Перси с папой серьёзно поссорились, — продолжил Рон. — Его повысили. Младший помощник министра. — Фаджа? — переспросил Гарри. — Да, — кивнул Джордж. — И папа уверен, что его взяли не просто так. — Чтобы шпионить, — коротко добавил Фред. Гарри тихо присвистнул. Он отошёл к кровати и сел рядом с Роном. — Перси заявил, что папа портит ему карьеру, — сказал Рон, не глядя ни на кого. — Что Дамблдор втягивает всех в неприятности. И что он будет с Министерством. Гермиона нахмурилась, поправив очки. — Он всерьёз принимает всё, что печатает «Ежедневный пророк». Гарри резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то — не гнев, а напряжённое внимание. — Какие публикации? Они переглянулись. Рон посмотрел на Гермиону, Гермиона — на Джинни, Джинни — на Фреда. — Ты внимательно его читал? — осторожно спросила Гермиона. — Конечно. Если бы там было что-то серьёзное… — Это не на первой странице, — тихо сказала она. — Они просто время от времени упоминают твоё имя. В неприятном тоне. — Продолжают линию Риты Скитер, — добавил Рон. — Она держит слово, — вставила Гермиона, — но основы заложила. — Они изображают тебя… — она запнулась, подбирая слова, — человеком, который любит внимание. Который склонен преувеличивать. Гарри побледнел. Он сидел на кровати, сцепив руки, и смотрел на них так, будто не верил. — Я не просил этого! — вспыхнул он. — Волан-де-Морт убил моих родителей! — Мы знаем, — мягко сказала Джинни. Она шагнула ближе и села на край кровати рядом с ним. Гренория ничего не сказала. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на Гарри. Внутри неё всё сжалось, но она не вмешивалась — это было не про неё. Это был его гнев, его боль, его право говорить. Внизу хлопнула дверь. Все замерли. Фред осторожно поднял Удлинитель ушей, прижал один конец к полу, другой — к уху. — Собрание ещё идёт, — прошептал он. Вот и опять на горизонте возникло слушание в Министерстве, о котором Гарри старательно не хотел думать. Он сидел на краю кровати, сцепив руки, и смотрел в одну точку, пока остальные перебрасывались короткими фразами, тоже избегая этой темы. От поисков новой темы для разговора его избавил звук шагов по лестнице. — Атас! — шепнул Фред. Он резко дёрнул Удлинитель ушей. Хлопок — и близнецы исчезли, оставив после себя только лёгкое дуновение воздуха. Через несколько секунд в дверях появилась миссис Уизли. Она выглядела усталой, но глаза её светились. — Собрание кончилось, идите вниз ужинать. Всем не терпится тебя увидеть, Гарри. И, может быть, кто-нибудь объяснит мне, откуда под кухонной дверью навозные бомбы? — Это Живоглот, — невинно сказала Джинни, не моргнув глазом. — Он любит с ними играть. Миссис Уизли устало вздохнула, покачала головой и увела Джинни мыть руки, оставив остальных переглядываться. Гарри остался с Роном, Гермионой и Гренорией, которая до этого стояла у окна и будто бы рассматривала потемневший двор. Когда они начали спускаться, Рон внезапно остановил их жестом. — Тсс… они ещё в коридоре. Все замерли. В доме стало тихо — только голоса внизу, приглушённые расстоянием. Они наклонились над перилами, стараясь не скрипеть. Внизу толпились члены Ордена. Люпин стоял у стены, разговаривая с Тонкс, её волосы сегодня были ярко-розовыми. Билл, всё ещё в длинных кожаных сапогах, слушал что-то, усмехаясь. И он. Гренория увидела его раньше, чем кто-либо что-то сказал. Чёрная мантия сидела безупречно — ни одной складки, ни одного изъяна. Плечи — шире, чем она запомнила, или просто так казалось отсюда, сверху. Движения — чёткие, экономные, без лишнего. Он стоял чуть в стороне, не участвуя в общем гуле, и говорил тихо, почти не двигаясь. Волосы были по-прежнему тёмными и прямыми, но лицо стало строже, резче… и, странным образом, спокойнее. Она не сразу поняла, что перестала дышать. В груди что-то болезненно сжалось. Он выглядел лучше. Сильнее. И от этого становилось только хуже. Он не смотрел наверх. Он не искал её взглядом. Он был занят. И она это понимала. Разумом. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Рон шепнул, пригнувшись к перилам: — Снейп никогда здесь не ест. И слава Мерлину. Девушка ничего не сказала. Только выпрямилась и сделала шаг назад от перил, будто боялась, что её могут заметить. Внизу волшебники начали расходиться. Люпин хлопнул Билла по плечу и направился к выходу. Тонкс что-то крикнула вслед, махнув рукой. Снейп коротко кивнул Люпину — сухо, едва заметно — и направился к двери, не задерживаясь. Гренория проводила его взглядом до самого исчезновения. Чёрная мантия скользнула за дверь, и он ушёл. Он даже не заметил, что она здесь. И это почему-то оказалось больнее, чем она ожидала. Когда они уже собирались спускаться, сзади раздался тихий, почти незаметный голос: — Мисс Спеллман. Она вздрогнула. Он стоял на площадке этажом выше, прислонившись плечом к стене. Он, видимо, поднялся по другой лестнице — той, что вела из задней части дома, где она не слышала шагов. И смотрел прямо на неё. — Если вы закончили подслушивание, — произнёс он негромко, — уделите мне несколько минут. Голос был холодным. Но не язвительным. Просто — спокойным, как всегда. Гренория кивнула. Рон и Гермиона обменялись взглядами. Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона тронула его за рукав. — Мы подождём внизу, — осторожно сказала она, потянув Рона за собой. Снейп не стал смотреть на них. Он уже разворачивался. Шаги гулко отдавались по коридору. Дом на площади Гриммо был старым, и каждый шаг здесь звучал громче, чем нужно. Сердце — ещё громче. Он остановился у тёмной двери кабинета — той, что в дальнем конце коридора, где свет почти не горел. Не оборачивался. — Я полагаю, — произнёс он, — вы понимаете, что моё отсутствие в поместье не означает прекращения работы. — Да, профессор. Она старалась говорить ровно. Руки сжала в замок за спиной, чтобы не видно было, как они дрожат. — Полагаю также, — продолжил он, — что лето не повод снижать требования к себе. Он наконец повернулся. И их взгляды встретились. Близко. Слишком близко. Она не замечала, как подошла — или это он сделал шаг? Коридор был узким, тёмным, и в полумраке черты его лица казались ещё резче, ещё чётче. Он выглядел усталым — но собранным. И от него пахло привычно — холодом, чернилами и чем-то горьковатым, едва уловимым, что она давно научилась узнавать. — Вы стали рассеяннее, — произнёс он тихо. Сердце пропустило удар. — Я не… — Вы стали рассеяннее, — повторил он спокойнее. — И я предпочитаю выяснить причину сейчас, а не в разгар учебного года. Она молчала. Потому что не знала ответа. Потому что ответ стоял перед ней. Он выдержал паузу. Ждал. Она не отвечала. — Мы продолжим занятия позже, — сказал он наконец. — Сегодня — ужин. Не заставляйте миссис Уизли ждать. И он ушёл. Просто ушёл. Чёрная мантия скользнула по стене, шаги затихли в конце коридора, и она осталась одна. Гренория стояла у двери, чувствуя, как воздух медленно возвращается в лёгкие. Пальцы всё ещё были сжаты за спиной. Он занят. Он не обязан замечать её. И всё равно… В груди оставалось странное, тяжёлое ощущение, которое она пока не умела назвать.