Дикая магия

Пятничное утро выдалось серым и влажным. Снег за ночь подтаял, и дорожка вокруг озера превратилась в вязкую кашу. Пол уже ждал её — привычно лёгкий, в спортивной мантии, с той осторожной улыбкой, которую в последнее время носил чаще обычного. — Бежим медленно, — предложил он. — Ты выглядишь… невыспавшейся. Она кивнула. Слова давались тяжело — не потому что сказать было нечего, а потому что внутри всё было натянуто. Они побежали вдоль воды. Холодный воздух резал лёгкие, ритм шагов должен был успокаивать, но мысли всё равно возвращались к вчерашнему: к Поттеру, к срыву, к контролю стихий, к тому, как Северус не позволил ни секунды передышки. Пол попытался разговорить её. — С Поттером всё нормально? Она замедлилась на секунду. — Нормально, — коротко. — Просто у всех нервы. Это было не совсем правдой, но и не ложью. Он кивнул, не настаивая. Он чувствовал — это было видно — что давить сейчас бесполезно. Несколько раз начинал что-то говорить, потом обрывал себя. В какой-то момент просто бежал рядом, не пытаясь вытянуть из неё слова. Когда они остановились, он осторожно коснулся её запястья. — Если что — я рядом, — сказал тихо. Она улыбнулась, благодарно, но устало. И это было честно: она знала, что он рядом. И знала, что сейчас этого недостаточно. На индивидуальном занятии по зельеварению в тот же день поблажек не было. Северус встретил её привычным холодным взглядом. — Сегодня теория, — произнёс он. — Вы будете отвечать без пауз. Ошибка — и мы начинаем сначала. Он не повышал голос, но требовал точности, словно испытывал не знания, а предел выносливости. — Через сколько минут после начала варки модифицированного Успокаивающего настоя изменится оттенок пара, если температура повышена на три градуса? — Через сорок пять, — ответила она, не опуская взгляда. — Но только при условии, что лунная трава добавлена после второго кипения. Его глаза чуть сузились. — Если? — Если добавлена раньше — цвет уйдёт в серый и смесь потеряет треть эффективности. Пауза. — Продолжайте. Он задавал вопрос за вопросом: концентрации, альтернативные реакции, нестандартные случаи. Ошибок она почти не допускала, но напряжение росло. Он видел усталость — и не снимал давления. Когда она на секунду замялась, он произнёс спокойно: — Вы выглядите измотанной. Это не аргумент. В голове должно быть ясно независимо от самочувствия. — Ясно, — ответила она твёрдо. И продолжила. Ни мягкости. Ни похвалы. Только требование. Когда занятие закончилось, он забрал её конспект, пролистал и вернул — Новые учебники на столе и вы свободны. - Гренория вышла поспешнее,чем обычно из аудитории. В голове и в мышцах было ощущение что ещё чуть-чуть и она взорвется. Разговор с дедушкой после этого не дал разрядки девушка, уже как обычно, обсуждала повседневные вещи и на вопросы о том, что она хочет рассказать что то она всегда отвечала, что нет. Утром в понедельник они явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Гермиона была не единственной, кто с нетерпением ждал свежего номера «Ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Гренория вошла вместе с ними, села рядом с Гермионой и машинально разгладила салфетку у себя на коленях. Она чувствовала себя странно собранной — после последних недель напряжения внутри будто образовался тугой узел, который не распускался ни на минуту. Даже гул зала, хлопанье крыльев и крики сов сегодня звучали как-то резче. Гермиона отдала сове кнат и торопливо развернула газету, пока Гарри наливал себе апельсинового сока; за весь прошлый год ему прислали только одну записку, и поэтому, когда перед ним на стол бухнулась первая сова, он ни на секунду не усомнился в том, что произошла ошибка. — Ты к кому? — спросил он, лениво отодвигая у неё из-под клюва стакан с соком, и, наклонившись, прочёл имя и адрес получателя: Гарри Поттеру Большой зал Школа «Хогвартс» Нахмурясь, он протянул руку, но не успел взять у совы письмо, как ещё три, четыре, пять сов сели на стол рядом с ней и принялись теснить друг друга, наступая в масло и опрокидывая солонки: каждой хотелось вручить своё послание раньше других. — Это ещё что такое? — изумился Рон. Все гриффиндорцы обернулись посмотреть, что происходит, и тут на стол, ухая и хлопая крыльями, опустились ещё семь летучих почтальонов. Гренория инстинктивно отодвинула чашку, чтобы её не сбили, и помогла оттеснить одну особо нахальную сову, которая уже собиралась влезть лапами в джем. Сердце у неё странно кольнуло — слишком много внимания, слишком много глаз. Она знала, как это ощущается. Гарри разорвал жёлтый конверт. Из него выпал плотно сложенный мартовский номер «Придиры». Гарри развернул его и увидел своё лицо, робко ухмыляющееся с обложки. Поперёк фотографии большими красными буквами шла надпись: ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ — Неплохо, правда? — сказала Полумна, подходя к гриффиндорскому столу и втискиваясь на скамейку между Фредом и Роном. — Он вышел вчера, и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, всё это письма читателей. Гренория подняла глаза на обложку и почувствовала, как в груди вспыхнуло что-то горячее и упрямое. Вот. Наконец-то не молчание. Не шёпоты в коридорах. Слова, напечатанные чёрным по белому. — Я тоже так подумала, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Гарри, ты не будешь возражать, если мы… — Пожалуйста, — сказал Гарри, слегка озадаченный. Рон с Гермионой принялись вскрывать конверты. Фред немедленно подключился к делу. — Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, — сказал Рон. — А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, — разочарованно сказала Гермиона. Гренория молча распечатала одно из писем. Почерк был неровный, строчки сползали вниз. Она пробежала глазами первые фразы — сомнения, страх, нежелание верить. Но в конце стояло: «Если это правда, нам нужно быть готовыми». Она медленно сложила лист. — Они не все против, — тихо сказала она, не глядя на Гарри. — И даже те, кто не верит… боятся. Это уже что-то. Гарри посмотрел на неё, будто впервые за утро увидел не просто однокурсницу, а человека, который понимает. — А вот ещё один, которого ты убедил, Гарри! — воскликнула Гермиона. — И ещё один сомневается, — сказал Фред. Письма сыпались, мнения путались — от восторга до оскорблений. Гренория чувствовала, как в ней поднимается странное, почти яростное спокойствие. Она знала, как это — когда тебе не верят. Когда за тебя говорят другие. Когда твою правду объявляют истерикой. И сейчас, глядя на Гарри среди этого хаоса сов и пергаментов, она вдруг остро поняла: молчать хуже. — Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Гренория не обернулась сразу. Она уже знала, кто это. Гарри поднял взгляд. За Фредом и Полумной стояла профессор Амбридж — её жабьи глаза навыкате озирали разгром, учинённый совами на столе перед Гарри. — Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила она. — А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред. — Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж. — Ну, мистер Поттер? Гарри помедлил. — Люди пишут мне потому, что я дал интервью, — сказал он. — О том, что случилось со мной в прошлом июне. Гренория уловила, как по залу пробежала волна шёпота. Она не сводила глаз с Амбридж. Внутри неё было тихо — почти пугающе тихо. — Интервью? — повторила Амбридж. — Я имею в виду, что репортёр задавала мне вопросы, а я на них отвечал, — сказал Гарри. — Вот… И он кинул ей номер «Придиры». Амбридж поймала его. На её лице проступили отвратительные фиолетовые пятна. — Когда вы это сделали? — В последний выходной в Хогсмиде. Журнал дрожал в её пальцах. — Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошептала она. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору и ещё неделя штрафных занятий. Гренория стиснула пальцы на краю стола. Пятьдесят очков — из-за слов. Из-за правды. Амбридж развернулась и зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди. ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА Любой учащийся, уличенный в хранении журнала «Придира», будет немедленно исключен. Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании №2 7. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор. Всякий раз, когда Гермионе попадалось на глаза одно из этих объявлений, она прямо-таки расцветала от удовольствия. Гренория замечала это и невольно усмехалась: в Гермионе было что-то почти хищное, когда дело касалось логических ловушек и несправедливых запретов. — Да что тебя так радует? — не выдержал Гарри. — Неужели ты не понимаешь? — удивилась Гермиона. — Даже если бы она сама захотела, чтобы в школе не осталось ни единого человека, который не читал бы твоего интервью, она не могла бы придумать ничего лучше, чем запретить его! Гренория тихо добавила: — Запрет всегда звучит громче, чем разрешение. Теперь это уже не просто статья — это вызов. Похоже, Гермиона была права. Хотя Гарри ни разу даже мельком не видел в школьных помещениях запретного журнала, к концу дня все только и делали, что цитировали друг другу его интервью. Гарри слышал, как о нем шептались в коридорах перед занятиями, за обедом и на задних партах во время урока, а Гермиона, заглянув в туалет для девочек перед лекцией по древним рунам, сообщила, что во всех кабинках только об этом и судачат. — А потом они заметили меня — очевидно, они знают, что я тебя знаю, — и налетели с вопросами, — сказала Гермиона с сияющими глазами, — и по-моему, Гарри, они тебе верят, честное слово, — думаю, ты их все-таки убедил! Гренория слушала и чувствовала странную смесь гордости и тревоги. Чем громче имя Гарри звучало в коридорах, тем сильнее сжималось у неё внутри. Слишком много света. А свет всегда привлекает тьму. Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; Гарри знал, что она ищет запрещенный номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали ее. Они успевали заколдовать страницы с интервью Гарри так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова. Гренория однажды наблюдала, как третьекурсники ловко меняют текст прямо у неё на глазах, и невольно подумала, что школа в эти дни учится быстрее, чем на уроках. Страх делал из них магов. Преподавателям, разумеется, запрещалось упоминать интервью согласно Декрету об образовании номер двадцать шесть, однако они всё равно находили способ выразить свои чувства. Профессор Стебль наградила гриффиндорцев двадцатью очками, когда Гарри передал ей лейку; лучезарно улыбающийся профессор Флитвик под конец урока заклинаний впихнул ему в руки коробку попискивающих сахарных мышек, сказал «тс-с!» и поспешил прочь, а профессор Трелони на своих занятиях вдруг истерически разрыдалась и заявила изумленному классу и очень недовольной Амбридж, что Гарри вовсе не умрет в юном возрасте, а доживет до преклонных лет и станет министром магии и отцом двенадцати детей. Гренория слушала это с лёгкой, почти болезненной улыбкой. Кто-то открыто поддерживал. Кто-то молча. А кто-то… молчал слишком правильно. Но по-настоящему счастливым Гарри почувствовал себя на следующий день, когда Чжоу нагнала его в коридоре перед самым уроком трансфигурации. Не успел он опомниться, как её рука оказалась в его, а её губы шепнули ему на ухо: «Прости меня, пожалуйста. Дать такое интервью — это было очень смело... я прямо расплакалась». Гренория шла чуть позади и невольно стала свидетелем этой сцены. Она не собиралась смотреть — но взгляд сам остановился. Чжоу быстро чмокнула Гарри в щеку и поспешила дальше. Гарри остался стоять, ошеломленный и счастливый. Что-то кольнуло внутри. Не ревность — нет. Скорее странное ощущение чужой радости, которая не имеет к тебе отношения, но всё равно задевает. Гренория резко отвела взгляд и заставила себя идти дальше, будто ничего не заметила. А едва Гарри добрался до класса трансфигурации, как произошло ещё нечто столь же замечательное и невероятное: навстречу ему из толпы однокашников выступил Симус. — Я только хотел сказать, — промямлил он, косясь на левое колено Гарри, — что я тебе верю. И послал этот журнал маме. Гренория увидела, как плечи Гарри чуть расправились. Это было важнее, чем поцелуй. Признание равного. Если Гарри и нужно было что-то еще для полного счастья, этой мелочью стала реакция Малфоя, Крэбба и Гойла. В тот же день, ближе к вечеру, он увидел их в библиотеке: сдвинув головы, они тихо переговаривались. С ними был ещё один худосочный мальчишка; Гермиона шепнула, что его зовут Теодор Нотт. Они оглянулись на Гарри, когда он искал на полках книгу с инструкциями по частичному исчезновению. Гойл угрожающе затрещал суставами пальцев, а Малфой стал что-то яростно нашептывать Крэббу. Гренория встретилась с Малфоем взглядом на долю секунды. В его глазах было не просто раздражение — там было напряжение. И страх. Они не могли возразить. Не могли оправдаться. Потому что это означало бы признать, что они читали запрещённую статью. — И самое смешное, — ликующе сказала Гермиона, когда они вышли из библиотеки, — что они даже возразить тебе не могут: ведь это значило бы, что они прочли запрещенную статью! Гренория кивнула, но внутри у неё было неспокойно. Малфой не из тех, кто просто проглатывает унижение. В довершение всего Полумна сказала ему за ужином, что никогда еще выпуск «Придиры» не расходился так быстро. — Папа печатает дополнительный тираж! — сообщила она. — Ему в это просто не верится: похоже, что ты интересуешь людей даже больше, чем морщерогие кизляки! В этот вечер в гостиной факультета Гарри чествовали как героя. Фред и Джордж дерзко увеличили обложку «Придиры», заколдовали её и вывесили на стену, так что гигантская голова Гарри озирала присутствующих, время от времени выдавая громогласные сентенции вроде «В МИНИСТЕРСТВЕ ОДНИ ИДИОТЫ!» или «НАЕШЬСЯ УДОБРЕНИЙ, АМБРИДЖ!» Гренория сидела чуть в стороне. Она улыбалась, когда надо было улыбаться, смеялась вместе со всеми, но шум давил. Чем громче звучал смех, тем отчётливее в висках отзывалась боль — будто предупреждение. Гермиона сочла это не слишком забавным: она сказала, что ей не дают сосредоточиться, и, раздражённая, рано отправилась спать. Через час-другой шутка приелась и Гарри — особенно когда колдовство стало сходить на нет, так что его голова на плакате просто выкрикивала отдельные слова вроде «АМБРИДЖ!» или «ИДИОТЫ!» всё более писклявым голосом. Гренория заметила, как Гарри невольно коснулся шрама. Она тоже почувствовала лёгкое, неприятное покалывание — как будто воздух стал плотнее. Под разочарованные возгласы ребят, которые сидели вокруг и заставляли его в сотый раз пересказывать день в Хогсмиде, он объявил, что ему необходимо лечь пораньше. Гренория поднялась почти одновременно с ним. — Мне тоже, — тихо сказала она. На следующее утро Гарри и Рон дождались перемены, чтобы рассказать обо всём Гермионе. Пол уже стоял у окна во внутреннем дворе — как обычно, с книгой под мышкой. Гренория была рядом, но не разговаривала, только смотрела на каменную стену, будто собиралась с мыслями. Когда Гарри начал пересказывать сон, она не перебивала. Ни разу. Только пальцы медленно сжались на краю мантии, когда он произнёс имя Руквуда. — Он сказал, что Боуд не мог взять это… — закончил Гарри. — Что на него наложили Империус. Похоже, Малфой-старший. Рон шумно выдохнул. — Значит, его заколдовали, чтобы он украл оружие? — Похоже на то, — тихо ответил Гарри. Гермиона уже лихорадочно выстраивала цепочку: — Вот почему они его убили. Он начал поправляться. Если бы к нему вернулась речь, он рассказал бы, что делал. Пол, до этого молчавший, спокойно добавил: — Если он сопротивлялся Империусу, значит, он понимал, что его используют. Это требует сильной воли. Гренория медленно подняла взгляд. — Или отчаяния, — сказала она тихо. Все посмотрели на неё. — Империус не стирает человека полностью, — продолжила она ровным голосом. — Он давит. Если внутри есть сопротивление… оно рвёт изнутри. На секунду повисла тишина. Гарри нахмурился. — Ты так говоришь, будто знаешь. Она перевела на него спокойный взгляд. — Я знаю, что значит, когда магия пытается взять верх над тобой. Это не одно и то же, но похоже. Рон поёжился. — Всё равно это безумие. Малфой заколдовал Боуда, Стерджиса тоже могли… и теперь Руквуд подскажет, как добыть это оружие. — Да, — сказала Гермиона. — Но главное — ты не должен был это видеть, Гарри. Гарри раздражённо вскинул голову. — Знаю! Мне велели учиться окклюменции. — И ты должен стараться сильнее, — твёрдо сказала Гермиона. Гарри уже собирался вспыхнуть, но Гренория заговорила раньше: — Стараться — не значит немедленно закрываться, — сказала она спокойно. — Иногда чем сильнее давишь, тем сильнее рвёт обратно. Гермиона посмотрела на неё вопросительно. — Ты защищаешь его? — тихо спросил Гарри. — Я защищаю логику, — ответила она. — Если связь усилилась после первых уроков, значит, что-то в процессе работает неправильно. Или… слишком резко. Пол кивнул: — Либо Волан-де-Морт тоже почувствовал попытку закрыться. Гарри потер лоб — шрам уже начинал покалывать. — Он сказал, что потратил месяцы впустую. Теперь начнёт заново. — Тогда времени меньше, чем мы думали, — спокойно произнёс Пол. Гермиона нахмурилась. — Но мы не можем действовать на основе сна. — Это не просто сон, — тихо сказал Гарри. Гренория посмотрела на него долгим взглядом. — Нет. Не просто. И в этом «не просто» было понимание, которого остальные до конца не уловили. Она первой отвела глаза. — Всё равно, — сказала она ровнее. — Ты должен научиться держать границу. Иначе он будет использовать тебя, как использовал Боуда. Гарри резко вдохнул. Пол тихо добавил: — А мы будем думать, как действовать, не раскрывая себя. Гермиона наконец кивнула. — Хорошо. Но пока — никому ни слова. Гренория слегка усмехнулась. — Это я умею. И только когда разговор закончился и они пошли к следующему уроку, Пол тихо заметил: — Тебя это задело сильнее, чем ты показываешь. Следующие дни не принесли облегчения никому. Гарри схлопотал ещё два «О» по зельеварению, шрам почти не переставал покалывать, а мысль о том сне — о том, как он стоял в чужом теле и говорил чужим голосом, — возвращалась настойчиво и холодно. Он больше не поднимал эту тему ни с Роном, ни с Гермионой: ему не хотелось слушать разумные, но утомительно правильные напоминания о необходимости «стараться лучше». Поговорить с Сириусом он тоже не мог, и это бессилие только усиливало раздражение. У Гренории легче не стало — но иначе. Если для Гарри окклюменция была вторжением, то для неё занятия со Снейпом превратились в тихую, упрямую интеллектуальную войну. На сдвоенных зельях со слизерином это ощущалось особенно остро: профессор стал требовать от неё безупречной логики, мгновенных расчётов, предугадывания последствий ещё до того, как она успевала сформулировать ответ. Он не повышал голос — но резкость замечаний стала точнее. Любая неточность рассекалась холодным комментарием. Любая попытка возразить встречала сухую, безжалостную аргументацию. И она отвечала. Без дерзости — но с вызовом. Без крика — но не отступая. Иногда их взгляды пересекались на долю секунды дольше, чем следовало. Без подтекста. Просто проверка. Просто столкновение.