Дикая магия

Коридор был полутёмным. Свет факелов, догоравших в настенных держателях, едва доставал до середины прохода, оставляя углы в густой, непроглядной тени. Каменные стены холодные — даже на расстоянии она чувствовала, как от них тянет сыростью и вековым холодом. Воздух — тяжёлый, будто всё ещё помнил дым и магию, и в нём, казалось, застыли крики, треск заклятий и чей-то сдавленный плач. Гренория сделала шаг. Ноги всё ещё были ватными — мышцы дрожали, и каждое движение давалось с трудом, но держали. Пол под подошвами был холодным, и холод пробивался сквозь тонкие кеды, заставляя пальцы ног поджиматься. Сердце — нет. Оно билось так, будто всё ещё стояла в яме у арки, будто занавес всё ещё колыхался, будто кто-то рядом кричал. Глухие, тяжёлые удары отдавались в висках, в груди, в кончиках пальцев, и она не могла их унять. Она шла медленно. Не к башне. Просто вперёд. Чтобы не возвращаться мыслями туда — в подземелье, к его пальцам на её запястье, к тому моменту, когда он был слишком близко. Слишком. Её дыхание сбивалось при одной мысли об этом, и она заставляла себя дышать глубже, ровнее, как учили — но не получалось. Она свернула к лестнице — и тогда увидела их. Гарри стоял напротив Дамблдора. В тусклом свете факелов его лицо было бледным, почти серым, под глазами залегли глубокие тени. Он стоял, сжатый, как пружина, с пустыми глазами — не злыми, не испуганными, а просто пустыми, как выжженная земля. Дамблдор говорил тихо. Почти неслышно — голос его лился ровно, без нажима, и только иногда в нём проскальзывала та особая нотка, когда он говорил о чём-то слишком личном. Гарри кивнул — резко, почти болезненно, и его кадык дёрнулся. Потом Дамблдор заметил её. Остановился на полуслове. На секунду просто посмотрел — не строго, не укоризненно, а просто внимательно, как смотрят на человека, которого только что вытащили из огня. — Гарри, — мягко сказал он. — Ты сможешь дойти сам? Гарри коротко кивнул. Даже не взглянул на неё. Прошёл мимо — быстро, почти бегом, и его шаги зазвучали вверх по лестнице, удаляясь, затихая. Гренория почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Он не посмотрел. Ни секунды. Она хотела окликнуть его, сказать что-то — но не нашла слов. — Гренория, — произнёс Дамблдор. Без титулов. Без «мисс». Просто имя — тёплое, живое, как в детстве. Она подняла голову. Его лицо в свете факелов казалось усталым — морщины стали глубже, глаза потускнели. — Поднимешься со мной? Он не спрашивал как директор. Он спрашивал как дед. Она кивнула. Они поднимались молча. Каменные ступени были крутыми, и на каждой из них она чувствовала тяжесть в ногах — тупую, ноющую, которая тянулась от коленей к пояснице. Где-то за стеной прогудел ветер, и в гуле слышалось что-то тоскливое. Она думала о Снейпе. О том, что он был зол — не холодно, не отстранённо, а по-настоящему, как человек, которому не всё равно. О том, что он был рядом — не за столом, не по ту сторону кафедры, а в двух шагах, в темноте, где не было ни учеников, ни коллег. О том, что он держал её за руку дольше, чем нужно. И о том, что она почти... Она резко оборвала мысль. Дверь кабинета Дамблдора закрылась за ними с тихим, глухим стуком. Внутри было тепло — камин горел вовсю, и его свет заливал комнату оранжевым, уютным половодьем. На стенах портреты бывших директоров делали вид, что спят, но некоторые из них приоткрывали глаза и смотрели с любопытством. Только тогда он повернулся к ней полностью. И впервые за весь вечер она увидела — он устал. Сильно. — Иди сюда, — тихо сказал он. Она не села. Остановилась в двух шагах от стола, чувствуя, как жар от камина касается щёк. — Со мной что теперь будет? — спросила сразу. Голос звучал хрипло, но твёрдо — как у человека, который уже пережил худшее и не боится остального. Он не стал тянуть. Сел в кресло — медленно, тяжело, и его длинные пальцы легли на подлокотники. — Ничего. Она моргнула. Слова повисли в воздухе, и она не сразу поверила. — Ничего? — Всё, что произошло, официально лежит на Пожирателях Смерти и Волан-де-Морте. Министерство получило то, что давно отрицало. Вина распределена верно. Она сглотнула. В горле пересохло, и она чувствовала, как язык прилипает к нёбу. — А… тот? Она не произнесла «Пожиратель». Не произнесла «взрыв». Но он понял. — Он жив, — спокойно сказал он. — В тяжёлом состоянии, но жив. До Азкабана у него будет достаточно времени в больнице подумать о своих решениях. Она выдохнула. Незаметно, коротко, как будто только сейчас поняла, что всё это время не дышала. — Я не хотела… — начала она и запнулась. — Я знаю, — мягко перебил он. Тишина повисла между ними. Камин потрескивал, и в звуке было что-то уютное, почти домашнее. — Это не твоя вина. Она резко подняла на него взгляд. В глазах её мелькнуло что-то — не злость, но что-то близкое. — Я потеряла контроль. — Ты потеряла человека, — спокойно ответил он. — Ты пережила атаку, бой, страх и смерть в течение одного часа. Любой взрослый маг мог бы сорваться. Она сглотнула. Горло было сухим, и в тишине кабинета этот звук прозвучал отчётливо. — Где ты был… — голос дрогнул, но она договорила, — когда Амбридж была директором? Вот теперь боль. Не истерика. Не обвинение. Просто факт, произнесённый хриплым, усталым голосом. Дамблдор выдержал её взгляд. В его глазах, за толстыми стёклами очков, не было ни оправдания, ни вины — только спокойная, тяжёлая правда. — Вынужден был держаться в стороне, чтобы школа вообще осталась целой. — Он не оправдывался. — Я знал, что ты справляешься. И я знал, что если вмешаюсь напрямую — пострадают другие. — Я чуть не… — Я знаю. Очень тихо. Почти шёпотом, который, однако, разошёлся по всей комнате, заставив портреты на стенах замереть. — Я следил за ситуацией. Через людей. Через информацию. Через… Северуса. Она вздрогнула едва заметно. Плечи её напряглись, и она опустила глаза, не в силах смотреть на него. Он это увидел. — Я не оставлял тебя, — добавил он уже мягче. — Даже когда казалось иначе. Она опустилась в кресло, будто силы вдруг ушли. Дерево под ней было тёплым, нагретым камином, и это тепло медленно пробивалось сквозь усталость. — А теперь? — тихо. — Меня отправят в Мунго? Под наблюдение? Или хуже? Он даже бровью не повёл. Только чуть наклонил голову, и в движении было что-то от прежнего, уверенного в себе директора. — Нет. — Ты уверен? — Абсолютно. Он подошёл ближе. Теперь она видела его мантию — в пыли, с тёмными пятнами на подоле. Он не переодевался после боя. — Ты не преступник. И не опасность для общества. Ты подросток, который пережил бой, смерть и предательство системы за один вечер. Она закрыла глаза. Под веками всё ещё стояли синие огни амфитеатра. — Родители знают? — Нет. Она резко открыла глаза. — Нет? — Они сейчас в Америке. Работают над созданием сопротивления. Не туристическая поездка, — уголок его губ едва дрогнул. — Связь нестабильна. Если бы я мог связаться, я бы сделал это. — Они бы пришли? — Немедленно. Без паузы. — И не спрашивали бы разрешения. Это впервые заставило её почти улыбнуться — очень слабо, краешком губ, но улыбка погасла так же быстро, как появилась. — Я не хочу, чтобы они видели меня такой. Он мягко вздохнул. Воздух вышел из его груди с тихим, почти неслышным звуком. — Они бы увидели дочь, которая выжила. Она молчала. Камин потрескивал. Потом тихо: — Друзья отвернутся. — Гарри сегодня потерял крестного. Рон и Гермиона были без сознания. Невилл видел достаточно, чтобы понимать, что ты боролась. Пол… — он сделал паузу, и в паузе слышалось что-то, — напуган. Но не тобой. Она вспомнила лицо Пола. Страх. Не от неё. За неё. — Ордену я всё объяснил, — продолжил Дамблдор. — Люпин особенно настаивал, чтобы никто не делал поспешных выводов. Она кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. — Ты скучал? — вырвалось вдруг, почти зло. В этом было всё — и боль, и обида, и тоска по человеку, который был так близко и так далеко одновременно. Он не улыбнулся. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то — тепло, то самое редкое тепло. — Очень. Это было сказано так просто, что у неё защипало в глазах. — Я не хотел, чтобы ты проходила через это одна, — тихо добавил он. — И если тебе кажется, что я где-то опоздал — возможно, так и есть. Но я здесь. Он сделал шаг ближе. Теперь она чувствовала запах его мантии — дым, старый пергамент, что-то сладковатое, что всегда было с ним связано. Не как директор. Как дед. — Ты не оружие. Не эксперимент. Не ошибка. Ты — моя внучка. Слёзы выступили сами. Она отвернулась к камину, чтобы он не видел, как они текут по щекам. — Я не хотела стать… этим. — Ты не стала. Он аккуратно коснулся её плеча. Пальцы его были холодными, но жест — бережным. — И если когда-нибудь почувствуешь, что контроль ускользает — ты не обязана держать это одна. Она кивнула. Долго. Тяжело. Слёзы капали на свитер, оставляя тёмные пятна. — Идти можешь? — спросил он мягче. Она поднялась. Ноги дрожали, но она устояла. — Да. — Если ночью станет тяжело — приходи. Без формальностей. Она посмотрела на него. В свете камина его лицо казалось старым, уставшим, и она вдруг поняла, что он тоже пережил этот вечер — не только как директор, но как человек. — Ты правда ничего со мной не сделаешь? — Я уже всё сделал, — спокойно ответил он. — Я тебя защитил. ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВЕРНУЛСЯ В кратком заявлении, сделанном в пятницу вечером, министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что Тот-Кого-Нелъзя-Называть вернулся в нашу страну и вновь принялся за старое. — К моему величайшему сожалению, я вынужден сообщить, что чародей, называющий себя Лордом, — вы понимаете, кого я имею в виду, — возродился и снова находится среди нас, — сказал усталый и расстроенный министр окружившим его репортерам. — Почти столь же глубокое сожаление вызывает то, что азкабанские дементоры подняли мятеж и отказались в дальнейшем состоять на службе у Министерства. Мы полагаем, что в настоящее время дементоры подчиняются указаниям вышеупомянутого Лорда. Мы призываем всех, кто нас услышит, проявлять бдительность. Сейчас Министерство готовит к изданию справочник «Как защитить себя и семью: элементарные методы обороны»; в течение ближайшего месяца он будет бесплатно разослан всем волшебникам по домашнему адресу». Заявление министра было встречено волшебным сообществом с тревогой и недоумением — ведь еще в прошлую среду представители Министерства уверяли нас, что «упорные слухи о том, что Вы-Знаете-Кто снова творит среди нас свои черные дела, не имеют под собой никакой почвы». Подробности событий, заставивших чиновников столь резко изменить свое мнение, по-прежнему не ясны, однако можно утверждать, что в четверг вечером Тот-Кого-Нелъзя-Называть и банда его ближайших приверженцев, известных как Пожиратели смерти, прорвались внутрь Министерства. Альбус Дамблдор, восстановленный в должности директора Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», а также на посту Верховного чародея Визенгамота, пока никак не прокомментировал происшедшее. В течение всего прошлого года он настаивал на том, что Вы-Знаете-Кто, вопреки широко распространенному мнению, не мертв, а снова набирает сторонников, готовясь к очередной попытке захвата власти. Тем временем Мальчик, Который Выжил... — А вот и ты, Гарри. Я знала, что они обязательно тебя помянут, — сказала Гермиона, взглянув на него поверх газеты. Они находились в больничном крыле — Гарри сидел на краешке кровати Рона, и они оба слушали Гермиону, которая читала вслух передовицу из «Воскресного пророка». Джинни, чью лодыжку мадам Помфри залечила в одно мгновение, устроилась в изножье кровати Гермионы; Невилл, носу которого также вернули нормальную форму и размеры, занял стул между двумя кроватями, а Полумна, на минутку заглянувшая к друзьям с последним выпуском «Придиры», уже успела развернуть его перед собой вверх ногами и явно не слышала ни слова из того, что говорила Гермиона. — Ну конечно, теперь он у них снова «Мальчик, Который Выжил», — мрачно заметил Рон. — Быстро же они забыли, как обзывали его выскочкой с мозгами набекрень! На тумбочке у его кровати лежала огромная груда шоколадных лягушек; взяв оттуда целую горсть, он кинул несколько штук Гарри, Джинни и Невиллу, а потом сорвал зубами обертку со своей. На руках у него все еще краснели глубокие рубцы, оставленные щупальцами мозгов. Мадам Помфри объяснила ребятам, что раны, нанесенные мыслями, заживают дольше любых других, — впрочем, обильно смазывая шрамы Рона Летейским эликсиром доктора Летто, она сумела добиться заметного улучшения. — Да, они отзываются о тебе прямо-таки восторженно, — заметила Гермиона, пробегая статью глазами. — «Одинокий голос правды... Этого мальчика считали неуравновешенным, но он ни разу не дрогнул под градом насмешек и клеветнических заявлений...» Гм... — Она нахмурилась. — Почему-то я нигде не вижу ни словечка о том, что эти насмешки и клеветнические заявления появлялись именно на страницах «Пророка»... Она слегка поморщилась и приложила ладонь к ребрам. Проклятие Долохова подействовало на нее не в полную силу, поскольку черный маг не успел произнести заклинание вслух, однако мадам Помфри, осмотрев Гермиону заявила, что «здесь определенно есть над чем поработать». Каждый день Гермионе приходилось принимать с десяток целебных настоек, она быстро шла на поправку и с нетерпением ждала, когда же ей наконец разрешат покинуть больничное крыло. — «Как рвался к вершинам власти Вы-Знаете-Кто» — страницы со второй по четвертую, «О чем умолчало Министерство» — страница пятая, «Почему никто не слушал Альбуса Дамблдора» — страницы с шестой по восьмую, эксклюзивное интервью с Гарри Поттером на странице девятой... Да уж, — Гермиона сложила газету и кинула ее на одеяло, — теперь им долго будет о чем писать... И вовсе оно не эксклюзивное, это интервью, — оно ведь было в «Придире» еще несколько месяцев назад... — Папа им его продал, — рассеянно сказала Полумна, переворачивая страницу своего журнала. — И очень прилично на этом заработал, так что этим летом мы снаряжаем экспедицию на Скандинавский полуостров — посмотрим, удастся ли нам поймать хоть одного морщерогого кизляка. Секунду-другую Гермиона явно боролась с собой, потом ответила: — Желаю удачи. Дверь тихо скрипнула — старые петли жалобно вздохнули, пропуская Гренорию. Она вошла. Кеды её почти не шумели на кафельном полу, и только лёгкое поскрипывание подошв нарушало тишину. Никто не подскочил — они знали, что она придёт. Просто разговор стих, повис в воздухе, как натянутая струна. Невилл лежал на соседней койке, подперев подушками спину. Нос уже был в порядке — целители постарались, — но лицо ещё оставалось бледным, с синеватыми тенями под глазами. На лбу, у самой линии волос, белела полоска свежего рубца. Он первым заметил её. — Ты пришла, — сказал он тихо. В его голосе не было удивления — только усталое, тёплое облегчение. Она кивнула. Движение было коротким, почти незаметным. Пол лежал дальше, у окна. На нём была больничная пижама, слишком большая, с закатанными рукавами. Плечо перевязано — белый бинт туго обматывал сустав, и на виске, у самого уха, белела свежая повязка. Он не спал — она видела это по напряжённым пальцам на простыне, по тому, как он дышал — слишком ровно, слишком контролируемо. Он посмотрел на неё. И почти сразу отвёл взгляд — медленно, будто не хотел, но не мог иначе. Это было незаметно для остальных. Для неё — нет. Гарри сидел на краю кровати Рона, ссутулившись, локти на коленях. Он выглядел не лучше, чем в коридоре — бледный, с пустыми глазами, только тени под глазами стали глубже. Он не поднялся, когда она вошла, но его взгляд скользнул по её лицу, по свитеру в пыли, по спутанным волосам. — Ты как? — спросил он. Голос был хриплым, будто он долго кричал — или молчал. Она пожала плечами. Жест вышел вялым, почти безразличным. — Жива. Рон фыркнул — коротко, нервно. Он лежал, закинув руки за голову, и на его лице ещё виднелись ссадины. — Ну это уже плюс. После… — он замолчал, не договорив. Никто не договорил. Гермиона сидела на стуле между кроватями Рона и Невилла, сложив руки на коленях. Перед ней на тумбочке лежала газета — вечерний выпуск, с крупным заголовком о событиях в Министерстве. Она медленно сложила её, расправив сгибы. — Мы всё видели, — сказала она спокойно. — Ну… почти всё. — Да, — тихо добавил Невилл. — После того как меня отпустило. Он не звучал испуганным. Он звучал потрясённым — как человек, который увидел то, что не вписывается в его картину мира, и теперь пытается сложить осколки обратно. Гренория перевела взгляд на Пола. Он смотрел в потолок — на белёную плитку, на трещину, которая тянулась от люстры к углу. Не на неё. — Это был срыв, — сказала она ровно. — Я не планировала. Гарри покачал головой. Движение было медленным, усталым. — Мы знаем. Дамблдор всё рассказал. — Ты нас прикрыла, — сказала Джинни. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и в свете ночника её рыжие волосы казались почти чёрными. — Ты остановила его, — добавила Гермиона. — Ты нас спасла, — тихо сказал Невилл. Пол медленно выдохнул. Грудь его поднялась и опустилась, и он повернулся на бок — спиной к ней. Вот теперь это заметили все. Гренория почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри. Не боль — что-то более острое, более липкое. — Пол, — тихо сказала она. Он не обернулся. Его плечо, перевязанное бинтом, оставалось неподвижным, только пальцы на простыне чуть заметно дрожали. — Всё нормально, — ответил он. Слишком спокойно. Гермиона нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, и она смотрела на затылок Пола так, будто пыталась прочитать его мысли по линии позвоночника. — Это не "нормально", — сказала она. Он сжал челюсть — желваки заходили ходуном, и это движение было видно даже со спины. — Я просто… — он замолчал. — Мне нужно подумать. Гренория подошла ближе к его кровати. Пол был в двух шагах, но казалось — в другой комнате. Она смотрела на его затылок, на тёмные волосы, на повязку, которая чуть сползла на ухо. — Ты знал, на что я способна, — сказала она тихо. Не обвиняя. Просто напоминая. Он кивнул. Движение было коротким, почти незаметным. — Знал. Пауза. В лазарете стало тихо — только где-то в коридоре капала вода, да за окном проехала машина, на секунду осветив потолок. — Но видеть — это другое. Она ничего не ответила. Потому что он был прав. В зале это не выглядело “даром”. Это выглядело… страшно. Огонь, вода, земля, воздух — всё, что она сдерживала годами, вырвалось наружу, и в том хаосе невозможно было разглядеть ту Гренорию, которая краснела от его взгляда. Рон неловко кашлянул. Звук прозвучал неестественно громко в тишине, и он тут же замер, будто испугался, что нарушил что-то важное. — Ну, знаешь, если бы ты не… — он махнул рукой, — мы бы сейчас не читали газету. Пол резко сел немного выше. — Я не говорю, что она не права, — тихо сказал он. — Я говорю, что… это слишком — Давай поговорим об этом позже, не при всех и не сейчас. - сказал Пол спокойно. Ребята пытались сделать лицо, что они не участвуют в диалоге. Гермиона неодобрительно покосилась на него и спросила: — Значит, после возвращения Дамблдора все неприятности кончились? — Да, — ответил Невилл. — Все снова идет своим чередом. — Филч небось на седьмом небе от счастья? — поинтересовался Рон, прислоняя к кувшину с водой маленький портрет Дамблдора, извлеченный из обертки с лягушкой. — Не сказала бы, — возразила Джинни. — По-моему, он чувствует себя просто ужасно... — Она понизила голос до шепота. — То и дело повторяет, что в Хогвартсе никогда не было такого замечательного директора, как Амбридж. Все семеро оглянулись. Профессор Амбридж лежала на кровати напротив, неподвижно уставившись в потолок. Чтобы вызволить её, Дамблдор в одиночку отправился в лес к кентаврам; как ему удалось вернуться оттуда вместе с полуживой Амбридж, не получив даже царапины, никто не знал, а сама Амбридж ничего об этом не рассказывала. После возвращения в замок она, насколько знали ребята, ещё не произнесла ни единого слова. Почему — неизвестно. Её мышиного цвета волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были растрёпаны, в них до сих пор виднелись мелкие прутики и листья, но в остальном она выглядела вполне здоровой. Гренория стояла у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу. Она не смеялась. Просто наблюдала. Её взгляд на мгновение задержался на Амбридж — и она отвернулась первой. Пол лежал на соседней койке, выше по ряду. Повязка на плече, ссадины на виске. Он смотрел в потолок так же неподвижно, как Амбридж, но живее. Когда ребята оглянулись, он лишь перевёл глаза в сторону и снова замер. — Мадам Помфри говорит, что у неё нервное потрясение, — шепнула Гермиона. — А я считаю, она просто дуется, — откликнулась Джинни. — Во всяком случае, она подаёт признаки жизни, когда слышит вот это, — сказал Рон и тихонько поцокал языком. Амбридж подскочила в кровати, с диким видом озираясь по сторонам. — Что-нибудь не так, профессор Амбридж? — высунувшись из кабинета, окликнула её мадам Помфри. — Нет... нет, — пробормотала Амбридж, снова опускаясь на подушки. — Кажется, померещилось... Гермиона и Джинни прыснули, зажав ладонями рты. Гренория всё-таки хмыкнула — коротко, почти беззвучно. Пол на секунду посмотрел на неё. И снова отвёл взгляд. — Кстати, о кентаврах, — сказала Гермиона, немного придя в себя. — Кто теперь преподаёт прорицания? Флоренц остался у нас? — По-моему, у него нет выбора, — ответил Гарри. — Другие кентавры уже не позволят ему вернуться. — Может, они с Трелони будут преподавать вместе? — предположила Джинни. — Но Дамблдор хочет избавиться от Трелони раз и навсегда, — заявил Рон, жуя четырнадцатую лягушку. — Спросите меня, так сам предмет дурацкий — и даже Флоренц его не спасёт... — Как можно так говорить! — возмутилась Гермиона. — Разве мы с вами не убедились в том, что истинные пророчества всё же бывают? Её взгляд невольно скользнул к Гренории. Та заметила. Медленно оттолкнулась от окна и подошла ближе. — Бывают, — спокойно сказала она. — Но это не значит, что их нужно слушать. Рон удивлённо посмотрел на неё. — Ты это сейчас как специалист по взрывным эффектам говоришь? Она коротко усмехнулась, но без веселья. — Я это говорю как человек, который понял, что слишком много решений принимается из страха перед тем, что “должно случиться”. Гермиона внимательно смотрела на неё. — С тобой всё правда в порядке? — осторожно спросила она. — Да, — ответила Гренория быстрее, чем нужно. Потом мягче добавила: — Просто устала. Пол медленно перевёл взгляд в сторону потолка и снова отвернулся. Он ничего не сказал. — Куда это ты собрался? — добавил Рон с удивлением и разочарованием, заметив, что Гарри поднялся с места. — Э-э… к Хагриду, — отозвался Гарри. — Он только что вернулся, а я обещал зайти к нему повидаться и заодно рассказать, как вы себя чувствуете. — Ну, тогда ладно, — буркнул Рон, завистливо глядя из окна спальни на кусочек яркого голубого неба. — Эх, нам бы с тобой… — Передай ему привет от нас! — крикнула Гермиона вслед уходящему Гарри. — И спроси, как поживает его… его маленький друг! — И скажи, что я не виноват в мозгах! — добавил Рон. — И что Филч по нам не скучает, — усмехнулась Джинни.