Дикая магия

На уроках зельеварения Гарри продолжал выполнять рекомендации Принца-полукровки, даже если они расходились с указаниями Либациуса Бораго. В результате уже после четвертого занятия Слизнорт был в полном восторге от его успехов и без конца повторял, что ему редко приходилось обучать такого талантливого ученика. Рон и Гермиона воспринимали всё это более чем прохладно. Хотя Гарри и предлагал им пользоваться его учебником, Рон с трудом разбирал почерк прежнего владельца и быстро бросал попытки, а просить Гарри читать записи вслух не хотел — это выглядело бы слишком подозрительно. Гермиона же продолжала неукоснительно следовать, как она выражалась, «официальным» инструкциям. Правда, настроение у неё с каждым уроком становилось всё хуже: результаты неизменно оказывались заметно слабее, чем у Гарри. Гренория же смотрела на всё это совершенно иначе. Ей вовсе не требовалось заглядывать в книгу Гарри, чтобы понять, что именно происходит на уроках. Она и без того знала большинство тонкостей приготовления зелий — слишком много часов она провела за котлом за последние годы. Поэтому её зелья, как правило, получались ничуть не хуже, а иногда и лучше остальных. Слизнорт уже несколько раз с явным удовольствием ставил возле её имени пометку «Превосходно». Однако однажды вечером, когда Гарри показывал Рону очередную страницу учебника, Гренория всё-таки наклонилась чуть ближе. Не для того, чтобы подсмотреть рецепт. Её интересовал почерк. Она внимательно провела взглядом по строчкам на полях — быстрые, уверенные буквы, аккуратные исправления, короткие уточнения. Кто бы ты ни был… На секунду у неё мелькнула мысль: а вдруг этот неизвестный зельевар когда-то учился здесь же? Возможно, его записи могли попадаться и в её собственных старых свитках или конспектах. Но нет. Почерк был незнакомый. И всё же в этих заметках чувствовалось что-то странно близкое — тот же способ думать о зельях, тот же принцип: если можно сделать точнее — делай точнее. — Или сама, — раздражённо буркнула Гермиона, случайно услышав, как Гарри показывал Рону какие-то записи. — Может, это была девочка. По-моему, почерк скорее женский. — Его зовут Принц-полукровка, — напомнил Гарри. — Ты знаешь много принцев-девочек? Гермиона не нашлась что на это ответить. Она насупилась и рывком отодвинула от Рона свою домашнюю работу на тему «Принципы повторной материализации», которую Рон пытался читать вверх ногами. Гренория тем временем спокойно закрыла учебник и задумчиво постучала пальцем по странице, где только что рассматривала записи. В среду утром за завтраком в Большом зале разговор у гриффиндорского стола неожиданно свернул на квиддич. Над столами вился пар от горячей каши и свежего хлеба — густой, молочный, он поднимался к самому зачарованному потолку, где медленно плыли редкие облака. Золотые тарелки звенели, вилки и ножи стучали о фарфор, и в этом привычном шуме тонули десятки голосов. В воздухе пахло беконом, который только что сняли с противня, мятным чаем, и ещё чем-то сладким — миссис Уизли прислала пирог с яблоками, и кто-то уже успел его попробовать. Запах корицы и карамели смешивался с дымком от свечей, которые парили над головами, отбрасывая на лица учеников мягкие золотистые блики. Где-то на другом конце стола громко засмеялись — кажется, Симус рассказывал очередную историю про взрывы. Кто-то из первокурсников, сидевших ближе к профессорскому столу, испуганно оглянулся, но смех не стих. Над головами плыли совы, разносящие утреннюю почту, и крылья их бесшумно рассекали тёплый, насыщенный запахами воздух. Гарри сидел, опустив взгляд в тарелку, и его пальцы нервно крутили край скатерти. Рядом Рон, как всегда, налегал на яичницу, его веснушчатое лицо было раскрасневшимся от горячей еды. Гермиона читала «Пророк» — газета была развёрнута так, что заслоняла половину стола. Джинни подсела ближе к концу завтрака, и её рыжие волосы в свете свечей горели медью. — Кстати, — сказал Рон, отодвигая тарелку и лениво потягиваясь. Он откинулся на скамье, и его руки описали широкую дугу. — Отборочные уже совсем скоро. Пару дней осталось. — Я знаю, — вздохнул Гарри. — И, кажется, половина школы решила попробовать попасть в команду. — Не кажется, — сказала Джинни, как раз проходившая мимо с тарелкой. Услышав разговор, она остановилась и села рядом, поставив тарелку на стол. В её тарелке лежал лишь тост и горсть винограда — видимо, аппетита не было. — Вчера в гостиной только об этом и говорили. — Потому что ты капитан, — заметила Гермиона, отрываясь от газеты. Она сложила «Пророка» и положила его на колени. Рон фыркнул. — Или потому что люди вдруг вспомнили, что у нас есть квиддич. Он на секунду задумался, уставившись в потолок, где плыли облака, потом резко повернулся к Гренории, которая сидела чуть поодаль, аккуратно намазывая масло на тост. — Подожди… а как же Гренория? Гарри тоже сразу посмотрел на неё. Его ложка замерла на полпути ко рту. — Точно. Ты же летом с нами играла. — И летала отлично, — добавила Джинни, отрезая кусочек пирога. На конце её вилки блеснула янтарная карамель. Гренория спокойно отпила чай. Чашка была горячей, и пар поднимался над её лицом, скрывая выражение глаз. Она поставила чашку на блюдце, и фарфор тихо звякнул. — Летом, — сказала она. — Ну и что? — не понял Рон. Он перестал жевать и уставился на неё с недоумением. — То, что лето было не в Хогвартсе. Он нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и на лбу пролегла глубокая складка. — Только не говори, что запрет Снейпа всё ещё действует. — Боюсь, действует, — ответила она. — Но это было ещё в прошлом году! — возмутился Рон. — После того случая! Гренория слегка пожала плечами. Жест был лёгким, почти небрежным, но в нём чувствовалась усталость. — Он ничего не отменял. Джинни нахмурилась. Она отложила вилку и посмотрела на Гренорию с тревогой. — Это глупо. Ты могла бы играть. — Могла бы, — спокойно согласилась Гренория. — Но, честно говоря… — она на секунду задумалась, глядя в свою чашку, где остывающий чай темнел на дне, — мне кажется, после лета он вообще начал относиться ко мне намного холоднее. Гарри и Рон переглянулись. Быстрый, многозначительный взгляд, который они бросали друг другу, когда речь заходила о Снейпе. — В каком смысле холоднее? — спросил Гарри. Он отложил ложку и повернулся к ней всем телом. Гренория чуть усмехнулась — уголки её губ дрогнули, но улыбка не родилась. — В том, что он вряд ли теперь что-то разрешит. Рон фыркнул. Звук вышел коротким, почти насмешливым. — Мы можем с ним поговорить. — Да, — сказал Гарри. — Ради квиддича я готов рискнуть. — И я, — добавил Рон. — Потерять потенциально хорошего игрока — это глупо. Гермиона подняла брови. Её лицо стало серьёзным, и она сложила руки на коленях. — Вы двое, кажется, забыли, чем обычно заканчиваются ваши разговоры со Снейпом. — Ну и чем? — буркнул Рон. — Минусом очков для Гриффиндора, — сухо ответила она. — Причём в довольно большом количестве. Она посмотрела на Гренорию. — К тому же Гренория только начала их нормально зарабатывать. Особенно на зельях у Слизнорта и на уроках. Рон махнул рукой. Жест был почти раздражённым. — Всё равно. — Да, — кивнул Гарри. — Мы не готовы терять хорошего игрока. Он уже начал вставать со скамьи, отодвигая её с громким скрежетом по каменному полу. — Куда вы? — спросила Гермиона, хотя в её голосе уже звучало понимание. — К Снейпу, — сказал Рон. Гренория посмотрела на них с лёгкой ироничной улыбкой. В свете свечей её глаза блеснули, а тени от ресниц легли на щёки. — Ну что ж… — спокойно сказала она. — Удачи. Думаю, она вам понадобится. Они перехватили Снейпа после одного из уроков в коридоре на втором этаже, недалеко от кабинета Защиты от тёмных искусств. Коридор здесь был узким, с низким сводчатым потолком, и факелы горели не в железных кольцах, а в старых каменных нишах, выдолбленных в стенах ещё столетия назад. Их свет ложился неровно — жёлтые, маслянистые пятна на полу чередовались с густыми провалами теней, и в этих тенях, казалось, кто-то прятался. Ученики уже разошлись — их голоса и шаги давно затихли в дальних концах замка, — и коридор почти опустел. Только где-то далеко, за толстыми стенами, хлопнула дверь, и звук прокатился эхом, затихая. В воздухе пахло воском, холодным камнем и ещё чем-то едва уловимым — пылью, которую факелы не сжигали, а только разогревали. — Профессор Снейп, — сказал Гарри. Снейп остановился и медленно обернулся. Мантия его чуть качнулась, и край плаща скользнул по каменным плитам с тихим, почти неслышным шорохом. Его взгляд сразу стал холодным — тем особым, ледяным взглядом, который он приберегал для нежелательных разговоров. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, глубокие морщины у губ, тени под глазами, которые становились тем глубже, чем ближе подступал вечер. — Поттер. Уизли. Он быстро окинул коридор взглядом — вверх, к потолку, где дрожали тени, и вниз, к лестнице, где никого не было, — явно убеждаясь, что их никто не слушает. Только после этого снова посмотрел на них. — Надеюсь, причина, по которой вы меня остановили, стоит потраченного времени. Гарри сразу перешёл к делу. Он стоял, чуть подавшись вперёд, и голос его звучал твёрдо, хотя плечи были напряжены так, словно он заранее ждал удара. — Это насчёт Гренории. На долю секунды взгляд Снейпа потяжелел. Едва заметно, почти неуловимо, но всё же — словно в лице его что-то внутренне собралось и затвердело ещё сильнее. — Продолжайте. — Скоро отборочные по квиддичу, — сказал Гарри. — И мы хотели поговорить о том, чтобы вы сняли запрет. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно — коротко, как удар хлыста. Эхо от его голоса ударилось о стены и замерло. Рон раздражённо выдохнул. Его плечи напряглись, и он сделал шаг вперёд, так что его тень легла на пол рядом с тенью Снейпа. — Вы даже не дослушали! — Мне не требуется продолжение, Уизли. Снейп сделал шаг ближе. Его голос был тихим, но резким, и в этой тишине каждое слово падало тяжело, как камень в воду. Факелы качнулись, и тени на стенах дрогнули. — Я прекрасно понимаю, к чему ведёт подобный разговор. Гарри нахмурился. Свет факелов упал на его лицо, и тени под глазами стали глубже, а скулы — острее. — Летом она играла с нами. Всё было нормально. На слове «летом» Снейп замер всего на мгновение. Пальцы его, лежавшие на рукаве мантии, чуть заметно напряглись. На лице мелькнуло что-то — не гнев, не удивление, а нечто более острое, слишком личное, чтобы задержаться на виду дольше секунды. — Летом, — тихо повторил он. Его взгляд стал ещё холоднее. Он смотрел на Гарри так, будто видел в нём что-то, чего тот сам не замечал. — Возможно, Поттер, вам стоит помнить, что лето проходило не в Хогвартсе. Гарри не отступил. Он стоял прямо, и его голос был твёрдым, хотя внутри, наверное, всё дрожало. — Но вы же всё это время занимались с ней. Снейп посмотрел на него долго и неподвижно. Так долго, что Гарри, кажется, сам почувствовал, как по спине пробежал холодок, а Рон рядом нервно шевельнулся. — Да. Пауза. Тишина стала плотной, как вода. — Вместе. Это слово прозвучало резко, как выстрел. Оно ударилось о камень и осталось висеть между ними дольше, чем должно было. В нём было слишком много для простого уточнения: граница, предупреждение, право, которое он ни с кем не собирался делить. — Где я потратил несколько сотен часов, пытаясь научить мисс Спеллман контролировать силу, последствия которой вы, Поттер, по-видимому, даже не способны оценить. Рон вмешался. Его голос был срывающимся, почти злым, и на его щеках проступили красные пятна. — Но она правда стала лучше. Снейп усмехнулся — коротко, без малейшего тепла. — Ваше экспертное мнение чрезвычайно ценно, Уизли. Гарри резко сказал, перебивая: — Если бы не она в Министерстве, мы могли бы погибнуть. На секунду в коридоре стало очень тихо. Даже факелы, казалось, перестали потрескивать. Только где-то далеко, в щелях старого замка, протяжно завыл ветер. Снейп сделал шаг вперёд. Теперь он стоял в двух шагах от Гарри, и его тень упала на стену, длинная, чёрная, похожая на крыло летучей мыши. — Именно. Голос стал жёстче — в нём появилась та сталь, которую Гарри слышал только в самые опасные моменты. — Именно поэтому я не позволю повторить подобное снова. Гарри скрестил руки на груди. Жест был почти вызывающим, и его пальцы впились в локти. — Это просто квиддич. Снейп резко выдохнул — так, что воздух со свистом прошёл сквозь зубы. Его ноздри раздулись. — Просто квиддич? Он смотрел прямо на Гарри, и в глазах его горел тот холодный, неподвижный огонь, который бывал хуже крика. — Стадион, полный людей. Крики, восторг, разочарование. Сотни студентов, реагирующих на каждое падение и каждую победу. Он чуть наклонился вперёд, и его голос стал почти шёпотом — таким тихим, что Гарри пришлось напрячь слух. — И одна вспышка силы мисс Спеллман. Короткая пауза. Тишина стала плотной, как вода, и в ней слышно было, как бьётся сердце — то ли Гарри, то ли Рона. — Вы хотя бы представляете, что произойдёт, Поттер, если её контроль сорвётся в воздухе над трибунами? Рон побледнел. Его веснушки на бледном лице выделялись ярче обычного, и он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Она справится, — упрямо сказал Гарри. Снейп резко ответил: — Вы не знаете этого. Гарри уже говорил резко, почти грубо, его голос срывался: — Если она захочет играть, я приведу её на поле. Профессор Макгонагалл разрешит. Рон кивнул, и его голова дёрнулась вверх-вниз. — Да. Мы просто приведём её на отборочные. Снейп тихо усмехнулся. Без тени веселья — только холодная, горькая усмешка, которая была хуже любого крика. — Поттер, ваша уверенность в собственной правоте по-прежнему впечатляет. Он сделал шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную, и Гарри чувствовал холод, исходящий от его мантии. — Значит, вы планируете обойти моё решение. — Если она сама этого хочет — да, — сказал Гарри. Между ними повисло напряжение — такое густое, что, казалось, воздух стал тяжелее, а факелы на стенах начали гореть тише. — Поттер. Голос стал холоднее. — Вы обладаете поразительным талантом оказываться в смертельно опасных ситуациях. Короткая пауза. — И ещё более поразительным талантом втягивать в них окружающих. Гарри не отвёл взгляда. Смотрел прямо в глаза Снейпу, и в его взгляде было упрямство — то самое, которое бесило Снейпа больше всего. — Она не ребёнок. Снейп резко ответил: — Нет. И голос его стал почти резким, хотя он не повышал тона. — Но вы, Поттер, ведёте себя так, будто каждый, кто рядом с вами, обязан участвовать в ваших авантюрах. Он сделал шаг назад, возвращая голосу ледяную ровность. — В Министерстве магии мисс Спеллман уже оказалась в эпицентре вашей героической идеи. Короткая пауза. — Этого достаточно. Слова были обращены к Гарри, но в них слышалось нечто большее, чем обычное раздражение преподавателя. Словно он спорил не только с Поттером, а ещё с чем-то внутри самого себя — с тем воспоминанием, которое однажды уже обошлось слишком дорого, чтобы теперь позволить себе роскошь довериться случаю. Гарри стиснул зубы. Желваки заходили ходуном, и на скулах выступили красные пятна. — Она сама решила идти. — Возможно. Снейп холодно посмотрел на него. — Но повторения я не допущу. Он выпрямился, и его плечи расправились, как у человека, который не привык отступать. — Квиддича для мисс Спеллман не будет. Гарри резко сказал, его голос звенел: — Это не вам решать одному. Снейп посмотрел на него долгим взглядом. Так долго, что Гарри уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но Снейп опередил. — Ошибаетесь. Пауза. — В данном случае — именно мне. И в этой фразе было уже не только привычное профессорское высокомерие. В ней прозвучала та личная, почти невыносимая непреклонность, которая появляется у человека, когда цена возможной ошибки для него слишком велика, чтобы уступать хотя бы на шаг. Он развернулся. Мантия взметнулась, и край плаща едва не задел Рона. Факелы дрогнули, тени заметались по стенам. — Разговор окончен. Чёрная фигура быстрым шагом ушла по коридору. Шаги её были бесшумными, но эхо отдавало от стен, затихая вдали — тик-так, тик-так, как удары метронома. Свет факелов замерцал, и тени на стенах стали длиннее. Рон тихо выдохнул. Воздух вышел из его груди с тихим, почти неслышным свистом, и он провёл ладонью по лицу, вытирая пот. — Ну… это было даже хуже, чем я ожидал. Гарри всё ещё смотрел ему вслед — туда, где тёмный силуэт исчез за поворотом, и только тень его ещё секунду лежала на стене, а потом растаяла. Свет факелов упал на его лицо, и оно было бледным, сжатым, с глубокими тенями под глазами. — Посмотрим, — мрачно сказал он. — Это ещё не конец. Ребята нашли Гренорию в гриффиндорской гостиной ближе к вечеру. В гостиной было тихо — только камин потрескивал, отбрасывая на стены оранжевые блики, да где-то на верхних этажах хлопнула дверь. За высокими окнами уже сгущались сумерки, и поле для квиддича за стеклом темнело, сливаясь с горизонтом. Она сидела у окна с книгой по рунам — тяжёлым томом в потёртом переплёте, — но, судя по тому, как медленно перелистывались страницы, читала она не особенно внимательно. Её пальцы задерживались на краю листа, взгляд скользил по строчкам, не останавливаясь. Она подняла взгляд, когда они вошли. Гарри — напряжённый, сжавший челюсть, Рон — с опущенными плечами и покрасневшими от холода щеками. И по их лицам всё стало понятно сразу. Рон первым плюхнулся в кресло. Дерево жалобно скрипнуло, и он откинулся на спинку, уставившись в потолок. — Ну… — протянул он. — Могу сказать только одно: настроение у него было отвратительное. Гарри остался стоять. Его тень легла на ковёр длинной, изломанной полосой. Гренория спокойно закрыла книгу. Кожаный переплёт глухо стукнул. — Значит, нет, — сказала она ровно. Рон развёл руками. Жест был широким, почти отчаянным. — Он даже дослушивать не стал. Гарри резко сказал, и его голос звенел: — Он не прав. Гренория чуть приподняла бровь. В свете камина её лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Правда? — Да, — упрямо продолжил Гарри. — Он ведёт себя так, будто может решать за тебя. Рон кивнул, и его голова дёрнулась вверх-вниз. — И будто мы собираемся тебя взорвать. Гренория тихо усмехнулась. Уголки её губ дрогнули. — Зная вас, это не совсем невозможно. — Очень смешно, — буркнул Рон, но в его голосе уже не было прежней злости. Гарри сделал шаг ближе. Свет камина упал на его лицо, высветлив тени под глазами. — Он сказал, что квиддича не будет. Что стадион, эмоции, толпа… и всё такое. Гренория на секунду отвела взгляд к окну. За стеклом темнело, и на поле для квиддича уже зажигались огни — маленькие, далёкие, похожие на светлячков. — Логично. — Нет, — резко сказал Гарри. Она снова посмотрела на него. — Он говорит так, будто ты вообще не можешь решать за себя. Рон добавил, потирая затылок: — И будто ты какая-то хрупкая фарфоровая чашка. На губах Гренории мелькнула тень улыбки. — Очень лестное сравнение. Гарри покачал головой. Его тень метнулась по стене. — Слушай… он может сколько угодно запрещать. Но решение всё равно за тобой. Тишина на секунду повисла между ними. Только камин потрескивал да где-то на лестнице слышались шаги. — Отборочные через два дня, — сказал Гарри. — Если ты захочешь, я выведу тебя на поле. Рон кивнул. — Макгонагалл точно не будет против. Гренория некоторое время молчала. Она снова открыла книгу, но не читала — просто смотрела на страницу, на потёртые буквы, на жёлтые пятна на пергаменте. Потом тихо сказала: — Вы так уверены, что это хорошая идея. — Да, — ответил Гарри без колебаний. — Потому что ты можешь играть, — добавил Рон. Гренория закрыла книгу. Она поднялась и подошла к окну. Снаружи темнело, над полем для квиддича уже зажигались огни — они горели ровно, холодно, и ветер качал их, заставляя мерцать. — Я подумаю, — сказала она. Рон вздохнул. Воздух вышел из его груди с тихим, почти неслышным свистом. — Только не слишком долго. А то Поттер уже готов записать тебя в команду без просмотра. Гарри фыркнул. — Она и так лучше половины тех, кто придёт. Гренория едва заметно улыбнулась — уголки её губ дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. Кабинет был открыт. Гренория на секунду остановилась у двери. Свет из коридора падал на каменный пол узкой жёлтой полосой, и в этой полосе медленно кружилась пыль. Снейп почти никогда не открывал кабинет заранее — обычно он появлялся ровно в минуту урока, не раньше и не позже, словно и в этом не допускал ни случайности, ни лишнего жеста. Но сегодня дверь уже стояла приоткрытой. Она вошла. В кабинете было темно. Горела только одна свеча на столе, и её слабый огонёк не разгонял полумрак, а, напротив, будто собирал его по углам, делая тени гуще и глубже. Полки со склянками и банками уходили в сумрак; стекло кое-где тускло поблёскивало, и от этого казалось, будто за ней наблюдают десятки неподвижных глаз. Воздух был плотным, тёплым от старых каменных стен и знакомо пах травами, пеплом, стеклом и тем особым, чуть горьковатым запахом зелий, который въедается в помещение годами. Снейп стоял у стола спиной к комнате, сцепив руки за спиной. Его чёрная мантия почти сливалась с темнотой, и только бледный профиль — острый, неподвижный — резко выделялся на тёмном фоне. — Вы опоздали на двадцать секунд, мисс Спеллман. Гренория перевела взгляд на старые настенные часы. Маятник мерно раскачивался, отсекая тишину с упрямой точностью. — На десять. — Я рад, что вы продолжаете вести собственные подсчёты. Она закрыла дверь. Замок щёлкнул глухо и окончательно, и этот звук показался слишком громким в тишине комнаты. Снейп повернулся. Свет свечи скользнул по его лицу, высветив резкие скулы, тени под глазами и ту сухую, собранную неподвижность, по которой всегда можно было понять: он держит себя жёстче обычного. — Начнём. Он указал на центр комнаты. — Тема этого года вам известна. — Совмещение стихий. — Верно. Он смотрел на неё внимательно — так, будто оценивал каждое движение, каждый вздох. — Покажите. Гренория вышла в центр кабинета и вытянула руки. Каменный пол под ногами был холодным даже сквозь подошвы, и это ощущение немного отрезвляло. Сначала земля. Пыль в швах между плитами дрогнула, поднялась тонкой сероватой струёй возле её ладони и закружилась в воздухе — послушная, плотная, спокойная. Это было легко. Одну стихию она давно умела удерживать почти не думая. — Вторую, — спокойно сказал Снейп. Она сосредоточилась. Попыталась удержать землю… и добавить воду. Пыль упала. Осела на пол тонким слоем. — Ещё раз. Она снова подняла руки. На этот раз вода. Капля поднялась в воздухе — прозрачная, дрожащая, она повисла напротив её ладони. Она попыталась удержать её… и добавить воздух. Капля исчезла — будто её выключили. Гренория раздражённо опустила руки. — Она заменяет первую. — Разумеется. Она посмотрела на него. В свете свечи её глаза блеснули. — Тогда как их держать вместе? Снейп медленно прошёлся по комнате. Его шаги были бесшумными, но тени на стенах качнулись. — Вы вызываете стихию как действие. Он остановился. — А не как состояние. Гренория нахмурилась. Свет свечи упал на её лицо, и тени от ресниц легли на щёки. — Это звучит как загадка. — Возможно. Его голос остался совершенно ровным, и именно это раздражало сильнее всего. Она снова подняла руки. Воздух — лёгкий, послушный — поднял пыль и закрутил её в маленьком вихре. Она попыталась добавить землю, удержать её не как начало, а как второе движение, как продолжение... но вихрь тут же распался. Пыль осела вниз. Гренория резко выдохнула. Чёрт. Каждый раз одно и то же. Будто внутри действительно существовал какой-то беспощадный переключатель: либо одна сила, либо другая. Либо земля, либо вода, либо воздух, либо огонь. Стоило потянуться ко второй — первая исчезала сразу, без остатка, будто сама мысль о совмещении стирала прежний отклик. Она сжала пальцы. — Это не работает. — Потому что вы пытаетесь вызвать вторую стихию так же, как первую. — А как ещё? — Это вы должны понять. Тишина повисла в комнате плотно и неприятно. Конечно. Как всегда. Каждый год — одно и то же: новая задача, несколько сухих фраз и дальше полагайся на себя. Обычно в этом было что-то почти привычное, даже правильное; он никогда не давал готовых ответов, если считал, что до них можно дойти самой. Но сегодня эта отстранённость ощущалась иначе — жёстче, холоднее, будто он сознательно оставлял между ними больше пространства, чем обычно. Гренория снова подняла руки. Земля. Пыль поднялась. Попытка добавить воду — и всё рассыпалось вниз. — Ещё раз, — сказал Снейп. Она подчинилась. На этот раз вода. Капля дрогнула в воздухе. Попытка впустить в неё воздух — и снова ничего. Ни перехода, ни сцепления, ни хотя бы краткого удержания. Только пустота на том месте, где ещё секунду назад было что-то живое и податливое. Раздражение уже начинало глухо стучать где-то под рёбрами. — Бесполезно. — Вы злитесь. — Нет. — Злитесь. Она медленно вдохнула. Он был прав, и от этого раздражение стало только сильнее. Свет свечи дрогнул, и на мгновение ей показалось, что стены кабинета подались ближе, будто и им тесно от этой неподвижной, нарастающей напряжённости. Почему он вообще сегодня такой… Она не закончила мысль. Ответ был слишком очевиден. Вчера Гарри и Рон пошли к нему. Просить за неё. Квиддич. Она снова подняла руки. Земля. Попытка добавить воздух. Снова ничего. Гренория резко опустила руки. — Чёрт. — Прекратите. Она посмотрела на него. — Я только— — Вы теряете контроль. Снейп говорил спокойно, но теперь в его голосе уже слышалось напряжение — не явное, не произнесённое вслух, а то подспудное, которое проступало у него только тогда, когда речь шла не просто об ошибке, а о чём-то действительно важном. И это было хуже. Хуже любой резкости, потому что она слишком хорошо знала: чем тише он говорит в такие моменты, тем сильнее себя сдерживает. Да что с ним вообще происходит. Она стояла несколько секунд. Потом сказала ровно: — Вы всё ещё злитесь из-за вчерашнего разговора? Снейп посмотрел на неё. Свет свечи упал на его лицо сбоку, и в глазах мелькнуло что-то — не открытый гнев, но его тень, быстрая и тёмная. — Я не обсуждаю подобные вещи с учениками. — Значит, злитесь. — Я сказал достаточно. Гренория отвернулась, прошла к столу и опёрлась ладонью о край, будто ей нужно было за что-то зацепиться, чтобы не сорваться. Дерево было холодным. Свеча рядом тихо потрескивала, воск стекал по подсвечнику неровными дорожками. Несколько секунд она просто смотрела в темноту между полками, где блеск стекла едва проступал сквозь тени. Страннее всего было даже не то, что он запрещал. Не то, что злился. Не то, что снова говорил этим ледяным тоном, от которого любое возражение начинало звучать детски и бессмысленно. Хуже было другое: раньше, как бы он ни держал дистанцию, в его жёсткости всегда оставалось что-то ещё — направление, подсказка, намёк, пусть даже облечённый в колкость. Сегодня он будто нарочно отрезал даже это. Она выпрямилась. — Понятно. Потом направилась к двери. На пороге остановилась всего на секунду, ожидая — сама не зная чего. Может быть, что он всё-таки окликнет. Скажет что-то ещё. Хотя бы одно резкое, полезное замечание, которое вернёт этой ссоре прежний, привычный смысл. Но за спиной было тихо. Она открыла дверь и вышла. А Снейп остался стоять в полутёмном кабинете, глядя туда, где ещё несколько минут назад поднималась пыль. Огонёк свечи дрогнул, тени на стенах качнулись, будто комната на мгновение вздохнула, и снова всё замерло в той тяжёлой неподвижности, которая остаётся после разговора, в котором было сказано меньше, чем оба на самом деле услышали.