Дикая магия

Как и предсказывала Гермиона, свободные уроки оказались для шестикурсников вовсе не временем блаженного безделья, на которое так надеялся Рон, а единственной возможностью хоть как-то справляться с чудовищным объёмом работы. Мало того что по всем предметам задавали столько, будто экзамены назначены уже на завтра, — сами уроки стали намного сложнее. Гарри не понимал половины объяснений профессора Макгонагалл, и даже Гермионе пару раз пришлось её переспрашивать. Гренория тоже заметила, что шестой курс словно резко поднял планку. На трансфигурации Макгонагалл говорила так быстро, будто половина материала уже должна была быть известна. На заклинаниях Флитвик требовал невербальные чары так же строго, как Снейп на защите. И только зелья для неё оставались редким островком уверенности. Если для Гарри неожиданно самым успешным предметом стало зельеварение благодаря Принцу-полукровке, то у Гренории всё получалось почти автоматически — знания, которые она годами собирала и оттачивала под наблюдением Снейпа, давали о себе знать. Иногда она даже ловила себя на том, что начинает отвечать быстрее Гермионы, и это вызывало у подруги лёгкое раздражение. Невербальные заклинания теперь требовали не только на защите от Тёмных искусств, но и на заклинаниях и трансфигурации. Гарри часто видел однокурсников в гриффиндорской гостиной или за столом в Большом зале с посиневшими от натуги лицами — будто у них что-то застряло в горле. На самом деле они пытались колдовать, не произнося заклинание вслух. Гренория иногда проходила мимо таких сцен, только слегка качая головой. Ей это давалось легче — её магия работала иначе, но и цена за неё была совсем другая. Немного легче было на травологии. Они изучали всё более опасные растения, но, по крайней мере, там можно было громко ругаться, если ядовитая тентакула внезапно хватала тебя за мантию. В среду утром за завтраком в Большом зале разговор у гриффиндорского стола неожиданно свернул на квиддич. — Кстати, — сказал Рон, отодвигая тарелку и лениво потягиваясь, — отборочные уже совсем скоро. Пару дней осталось. — Я знаю, — вздохнул Гарри. — И, кажется, половина школы решила попробовать попасть в команду. — Не кажется, — сказала Джинни, как раз проходившая мимо с тарелкой. Услышав разговор, она остановилась и села рядом. — Вчера в гостиной только об этом и говорили. — Потому что ты капитан, — заметила Гермиона. Из-за горы домашних заданий и бесконечных тренировок невербальных чар Гарри, Рон, Гермиона и Гренория всё никак не могли выбраться к Хагриду. Он перестал появляться за преподавательским столом — тревожный знак. А когда они иногда встречали его в коридорах, он каким-то загадочным образом умудрялся не замечать их приветствий. — Надо к нему сходить, — вздохнула Гермиона однажды за завтраком, глядя на пустое кресло Хагрида. Была суббота. — У нас сегодня отборочные по квиддичу! — напомнил Рон. — И ещё Агваменти для Флитвика отрабатывать. И вообще — как мы ему объясним, что ненавидим его предмет? — Мы его не ненавидим! — возмутилась Гермиона. — Говори за себя, — мрачно сказал Рон. — После соплохвостов у меня до сих пор кошмары. Гренория тихо усмехнулась, делая глоток чая. — Честно говоря, соплохвосты были не худшим из его экспериментов. — Вот именно! — поддержал Рон. — Значит, я прав! — Я сказала не худшим, — спокойно уточнила она. Гарри быстро сменил тему. — Пойдём к нему после квиддича. Но отборочные могут занять всё утро… Я не думал, что столько людей захочет попасть в команду. — Это не квиддич стал популярным, — неожиданно резко сказала Гермиона. — Это ты. Рон поперхнулся лососиной. Гермиона продолжила, даже не глядя на него: — Теперь весь волшебный мир знает, что ты говорил правду. Что Волан-де-Морт вернулся. Что ты дважды сражался с ним и выжил. И теперь ты ещё и Избранный. Неужели непонятно, почему все смотрят на тебя? Гарри почувствовал, что в Большом зале стало жарко. — К тому же ты вырос почти на фут за лето, — закончила Гермиона. — Я тоже довольно высокий, — заметил Рон, но его никто не услышал. Почтовые совы как раз начали влетать в окна, разбрызгивая дождевые капли. Ученики теперь получали куда больше писем — родители беспокоились. Белоснежная Букля приземлилась перед Гарри с большим пакетом. Второй пакет упал перед Роном, придавив Сычика. — Ха! — сказал Гарри, разворачивая свой. — Новый учебник зельеварения. Гермиона заметно обрадовалась. — Теперь ты сможешь вернуть ту исчирканную книжонку. — С ума сошла? — возмутился Гарри. Свет утреннего солнца пробивался сквозь высокие окна Большого зала, и его золотистые лучи падали на стол, высвечивая крошки на скатерти и блестящие бока кубков. Гарри вытащил старый учебник — потрёпанный, с загнутыми углами, с обложкой, которая давно просила замены, — и быстро провёл операцию с заклинаниями. Его палочка описывала короткие, точные дуги: снял обложки, поменял их местами, починил книги. Пергамент зашуршал, кожаные корешки щёлкнули, вставая на место. Рядом зашипела чья-то сова, требуя кусочек тоста. Гренория наблюдала за этим с лёгкой улыбкой. Она сидела напротив, откинувшись на спинку скамьи, и в её глазах, в этом спокойном, чуть насмешливом взгляде, мелькнуло что-то тёплое. — Это было довольно изобретательно, Поттер. — Видишь? — сказал Гарри Гермионе, протягивая ей обновлённую книгу. — Всё честно. Гермиона выглядела так, будто пережила маленькую трагедию из-за испорченной новой книги. Её пальцы дрожали, когда она брала учебник, и она провела ладонью по обложке, проверяя, хорошо ли держится переплёт. Её губы были сжаты, но она ничего не сказала. Тем временем перед ней опустилась сова с «Ежедневным пророком». Птица тяжело приземлилась на край стола, хлопнув крыльями, и протянула лапку. Гермиона быстро развернула газету — страницы зашелестели, и на стол упала тень от развёрнутого листа. — Есть знакомые покойники? — привычно спросил Рон. Он жевал тост, и его щеки раздувались, как у хомяка. — Нет… но снова нападения дементоров. И один человек арестован. — Кто? — Стэн Шанпайк. — Что?! — одновременно сказали Гарри и Рон. Гарри даже перестал жевать, а Рон поперхнулся и закашлялся. Гермиона прочитала вслух заметку про кондуктора «Ночного рыцаря». Её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. Газета дрожала в её руках. — Стэн — Пожиратель смерти? — недоверчиво сказал Гарри. — Чушь. — Может, Империус? — предположил Рон, вытирая губы салфеткой. — Не похоже, — сказала Гермиона. Она перечитала абзац, нахмурившись. Гренория тихо добавила. Она отложила нож и посмотрела на друзей. Свет из окна упал на её лицо, высветлив бледность и тени под глазами. — Министерству сейчас важно показать, что они хоть кого-то ловят. Все посмотрели на неё. Рон перестал жевать, Гарри замер, Гермиона подняла голову от газеты. — Паника делает людей очень… активными, — спокойно закончила она. Некоторое время они молча ели. Слышно было только звон вилок и шёпот соседей по столу. Где-то на другом конце зала кто-то громко засмеялся, и смех этот показался неуместным, почти кощунственным. Потом Рон вдруг вспомнил. Он отодвинул тарелку и опёрся локтями на стол. — Кстати, Гарри, ты же вчера был у Дамблдора. Что он тебе рассказывал? Гарри на секунду замялся. Его взгляд метнулся по сторонам — проверяя, не слушает ли кто, — потом понизил голос. — Он показывал воспоминание… про семью Мраксов. — Мраксов? — переспросила Гермиона. Она отложила газету и подалась вперёд. — Это семья, от которой происходил Волан-де-Морт, — сказал Гарри. — Его дед — Марволо Мракс. Они жили в ужасной хижине. Очень гордились тем, что потомки Слизерина. Гренория чуть наклонила голову. Её пальцы замерли на краю стола. — Старые чистокровные семьи часто сходят с ума на этом. — Там был его сын Морфин и дочь… Меропа, — продолжил Гарри. — Морфин напал на маггла, которого они встретили. А потом выяснилось, что этот маггл — Том Реддл. Отец Волан-де-Морта. Рон вытаращил глаза. Его челюсть отвисла. — Подожди… значит… — Да, — сказал Гарри. — Волан-де-Морт наполовину маггл. Гермиона выглядела потрясённой. Она откинулась на спинку скамьи, и её лицо стало белым, как скатерть. Гренория тихо произнесла: — И он всю жизнь ненавидел магглов. Она на секунду задумалась, глядя куда-то в пространство, на пар, поднимавшийся над тарелками. — Интересно… — сказала она медленно. — Люди, которые больше всего ненавидят какую-то часть мира, часто боятся увидеть её в себе. Гарри посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло понимание. Рон нахмурился, пытаясь осмыслить. Его брови сошлись к переносице, и он почесал затылок. — Ты хочешь сказать… — Что это многое объясняет, — спокойно закончила Гренория и вернулась к завтраку. Она взяла вилку и начала нарезать остывшую яичницу, будто ничего особенного не произошло. Через пять минут, вылезая из-за гриффиндорского стола, чтобы отправиться на стадион, они прошли совсем близко от Лаванды Браун и Парвати Патил. После слов Гермионы о том, что родители двойняшек хотят забрать их из Хогвартса, Гарри не удивился, увидев, что подружки о чем-то перешёптываются с расстроенным видом. Удивило его другое: когда Рон поравнялся с девочками, Парвати вдруг подтолкнула локтем Лаванду, та оглянулась и широко улыбнулась Рону. Рон мигнул, потом неуверенно улыбнулся в ответ. Он вдруг ни с того ни с сего расправил плечи и выпятил грудь. Гарри поборол искушение расхохотаться — ведь Рон не стал смеяться над ним, когда Малфой сломал ему нос. Зато Гермиона держалась холодно и отстранённо, пока они шли к стадиону под мелким моросящим дождём, и отправилась на трибуну, не пожелав Рону удачи. Гренория шла рядом молча. Гарри был уверен, что она тоже пришла на пробы — по крайней мере, Рон явно так думал, потому что время от времени бросал на неё быстрые взгляды, словно ожидая, что она в любой момент возьмёт метлу и выйдет на поле. Но когда они подошли к стадиону, Гренория спокойно поднялась на трибуну рядом с Гермионой и достала из сумки книгу. — Ты не пробуешься? — удивился Рон. Они стояли у края поля для квиддича, и осенний ветер трепал волосы, донося запах мокрой травы и разогретой древесины трибун. Небо было серым, низким, и солнце лишь изредка пробивалось сквозь рваные облака, бросая на поле быстрые, скользящие тени. В воздухе пахло азартом и сыростью. — Я пришла посмотреть, — спокойно ответила Гренория. Она придерживала книгу локтем, чтобы ветер не вырывал страницы. Рон явно собирался что-то сказать — открыл рот, но тут же закрыл, потому что Гарри уже дул в свисток, собирая первую десятку. Резкий, пронзительный звук разнёсся над стадионом, и претенденты замерли. Гренория раскрыла книгу на коленях. Она не сразу начала читать. На секунду её взгляд скользнул по стадиону — по пустующим трибунам, где лишь кое-где сидели зрители, по зелёному полю, по фигурам игроков, разминающихся в стороне. И остановился. У дальнего края трибун, почти у входа, стояла высокая чёрная фигура. Снейп. Он стоял в стороне, как будто просто наблюдал за происходящим, но Гренория слишком хорошо знала его силуэт — прямые плечи, чуть наклонённая голова, руки, скрещённые за спиной. Ветер не трогал его мантию — она висела неподвижно, как будто сам воздух обходил его стороной. Она едва заметно выдохнула. Он пришёл. На секунду её это даже удивило. После того разговора с Гарри и Роном она была уверена, что Снейп постарается держаться как можно дальше от всего, что связано с этим отбором. И вот он здесь. Она села на скамью — доски были холодными и влажными — и раскрыла книгу. Страницы зашуршали, и она сделала вид, что читает. И только тогда краем глаза заметила движение. Снейп смотрел в её сторону. Не на поле. На неё. Она опустила взгляд в книгу — ниже, ниже, так, чтобы волосы упали на лицо. И в этот короткий момент, прежде чем страницы закрыли обзор, ей вдруг показалось — всего на секунду — что в его фигуре появилась странная лёгкость. Будто напряжение, которое держало его плечи, ослабло. Как будто он ожидал увидеть её на поле — с метлой, в защитной форме, — и только сейчас понял, что она не собирается участвовать. Гренория перевернула страницу. Бумага была шершавой, и пальцы чуть дрожали. Когда она снова подняла глаза через пару секунд — медленно, чтобы не выдать себя, — Снейпа уже не было. Только пустое место у входа, где ветер кружил сухой листок. Он ушёл. Она тихо выдохнула — выдох получился длинным, почти беззвучным, — и наконец начала читать. Гарри этого, разумеется, не видел. Он уже был на поле — раздавал команды, поднимал свисток, хлопал игроков по спинам. Его фигура мелькала среди десятка претендентов, и он кричал, размахивая руками. А Гренория сидела на холодной скамье, водила пальцем по строчкам и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. Не всё. Но достаточно, чтобы дышать. Как Гарри и ожидал, испытания заняли почти все утро. Явилась, кажется, половина факультета, от пер­вокурсников, испуганно сжимавших в руках кошмар­ные школьные метлы-развалюхи, до семикурсников, возвышавшихся над всеми остальными и жутко кру­тых с виду. Одного из них, рослого парня с жестки­ми волоса­ми, Гарри узнал по «Хогвартс-экспрессу». — Мы встречались в поезде, в купе у старикаш­ки Слиззи, — уверенно сказал парень, выйдя из тол­пы и пожимая руку Гарри. — Кормак Маклагген, вра­тарь. — В прошлом году ты не пробовался? — спросил Гарри, мысленно отметив ширину плеч Маклаггена, и подумал, что тот, наверное, вполне способен заго­родить все три обруча, даже не двигаясь с места. — Во время отборочных испытаний я лежал в больничном крыле, — сказал Маклагген, слегка ри­суясь. — Съел на спор дюжину яиц докси. — Ясно, — сказал Гарри. — Ну ладно... Подожди здесь, пожалуйста... Он указал на передние ряды трибун, недалеко от того места, где сидела Гермиона. По лицу Мак­лаггена скользнула тень неудовольствия, и Гарри подумал, уж не ожидает ли Маклагген особого к себе отношения по случаю того, что оба они попа­ли в любимчики к «старикашке Слиззи». Гарри решил начать с элементарной проверки — попросил кандидатов разбиться на группы по десять человек и сделать круг над стадионом. Это было удач­ное решение: первая десятка состояла из первокурс­ников, и тут же стало яснее ясного, что раньше они вообще не летали. Только один мальчик сумел про­держаться в воздухе дольше чем полминуты и при этом так удивился, что немедленно врезался в шест, на котором крепился обруч. Вторую группу составили девочки, глупее ко­торых Гарри никого в жизни не видел. Когда он подул в свисток, они даже не пытались взлететь, только покатились со смеху, цепляясь друг за дру­га. Среди них была и Ромильда Вейн. Когда Гарри велел им уйти с поля, они ничуть не огорчились, расселись на трибунах и принялись дразнить дру­гих участников. Третья группа устроила свалку, не пролетев и по­ловину круга. В четвертой группе почти никто не принес с собой метлы. Пятая группа состояла из пуффендуйцев. — Если здесь есть еще кто-нибудь с других фа­культетов, — заорал Гарри, начиная злиться всерь­ез, — уйдите сразу, пожалуйста! Наступила тишина, потом двое мелких когтевран-цев бегом кинулись с поля, давясь от хохота. Через два часа, после множества жалоб и исте­рик, одной поломанной «Кометы-260» и несколь­ких выбитых зубов, Гарри отобрал в команду тро­их охотников: Кэти Белл, прекрасно выступившую на пробах, новую участницу по имени Демельза Ро­бине, которая необыкновенно ловко уворачивалась от бладжеров, и Джинни Уизли — она летала быс­трее всех, да еще и забила семнадцать голов. Гарри был доволен своим выбором, но успел докричаться до хрипоты, общаясь с обиженными претендента­ми, после чего ему пришлось точно так же сражать­ся с отвергнутыми загонщиками. — Решение окончательное, а теперь освободи­те место для вратарей, не то я вас всех заколдую! — надрывался он. Ни один из выбранных им загонщиков не мог сравниться с такими блестящими игроками, как Фред и Джордж, но все-таки Гарри был более-менее дово­лен. Джимми Пикс, невысокий, коренастый третье­курсник, с такой силой заехал бладжером Гарри по затылку, что там вскочила шишка величиной с ку­риное яйцо, а Ричи Кут на вид был довольно хлип­кий, зато бил метко. Теперь оба сидели на трибунах рядом с Кэти, Джинни и Демельзой и смотрели, как идет отбор последнего игрока в команде. Гарри нарочно оставил вратарей под конец, наде­ясь, что к этому времени стадион опустеет и психо­логическое давление на участников будет поменьше. Но, к сожалению, все отвергнутые игроки остались на трибунах, да еще целая толпа народу, закончив за­втракать, явилась посмотреть пробы, так что зрите­лей стало даже больше, чем было вначале. Каждого очередного вратаря, подлетающего к обручам, тол­па встречала приветственными криками пополам с насмешками. Гарри покосился на Рона — у того и раньше были проблемы с нервами. Гарри надеял­ся, что после победы в финальном матче прошло­го года это пройдет, но, как видно, не прошло: Рон был нежно-салатового цвета. Никто из первых пяти кандидатов не сумел пой­мать больше двух мячей. К большому огорчению Гарри, Кормак Маклагген взял четыре пенальти из пяти. Но во время пятого пенальти он метнулся аб­солютно не в ту сторону. Толпа захохотала и заулю­люкала. Маклагген вернулся на землю, скрежеща зу­бами от ярости. Рон с обморочным видом оседлал свой «Чисто-мет-11». — Удачи! — прокричал чей-то голос с трибуны. Гарри оглянулся, ожидая увидеть Гермиону но это оказалась Лаванда Браун. Она тут же закрыла лицо руками, и Гарри очень хотелось сделать то же самое, но он решил, что капитан не вправе трусить, и стал смотреть, как Рон проходит пробы. Как выяснилось, Гарри беспокоился зря: Рон взял один, два, три, четыре, пять пенальти подряд! Страш­но довольный, с трудом удерживаясь, чтобы не за­вопить на радостях вместе с толпой зрителей, Гар­ри повернулся к Маклаггену чтобы сказать ему.- мол, к сожалению, Рон его обошел, но тут красное от зло­сти лицо Маклаггена возникло прямо у Гарри перед носом. Он попятился. — Сестрица ему подыгрывала! — с угрозой за­явил Маклагген. На виске у него пульсировала жил­ка, совсем как у дяди Вернона. — Она нарочно по­дала ему легкий мяч. — Ерунда, — холодно ответил Гарри. — Как раз этот мяч он чуть было не пропустил. Маклагген приблизился вплотную к Гарри. Гарри на этот раз не отступил. — Дай мне еще одну попытку. — Нет, — сказал Гарри. — У тебя уже была по­пытка. Ты взял четыре мяча. Рон взял пять. Рон бу­дет вратарем, он победил в честной борьбе. Уйди с дороги. На мгновение ему показалось, что Маклагген сей­час его ударит, но тот ограничился злобной грима­сой и затопал прочь, бурча себе под нос какие-то угрозы. Гарри обернулся и увидел перед собой новую команду в полном составе, сияющую улыбками. — Все молодцы, — просипел он сорванным го­лосом. — Здорово летали... — Блестяще, Рон! На сей раз это Гермиона примчалась на поле. Гар­ри видел, как Лаванда, слегка надувшись, уходит со стадиона под руку с Парвати. Рон был невероятно доволен собой и даже казался выше ростом, улыба­ясь до ушей другим игрокам и Гермионе. Гарри назначил первую полноценную трениров­ку на следующий четверг, после чего они с Роном и Гермионой попрощались с остальными и отпра­вились в гости к Хагриду. Дождик наконец перестал, бледное солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Гарри почувствовал, что страшно проголодался. Он очень надеялся, что у Хагрида найдется чего-нибудь поесть. — Я уже думал, что не поймаю тот последний мяч, — взахлеб рассказывал счастливый Рон. — У Демельзы такой хитрый удар, видели, крученый... — Да, да, ты сыграл потрясающе, — сказала Гер­миона с легкой усмешкой. — Уж во всяком случае лучше, чем Маклагген, — отозвался Рон с довольным видом. — Видела, как он шарахнулся совсем не туда, куда нужно было, на последнем пенальти? Прямо как будто его кто огло­ушил заклинанием Конфундус! Гермиона просто покраснела и ничего не сказала, но гренория то видела, что делала Гермиона. К большому удивлению Гарри, Гермиона вдруг густо покраснела. Рон ничего не заметил — слиш­ком был занят, во всех подробностях смакуя осталь­ные свои взятые мячи. Гренория заметила это сразу. Она шла рядом и чуть повернула голову, внимательно посмотрев на Гермиону. Та старательно избегала её взгляда, а Рон продолжал восторженно рассказывать о своих сейвах. Гренория ничего не сказала, только на секунду подняла бровь и отвела взгляд. Любопытно. Но сейчас это было неважно. У хижины Хагрида был привязан Клювокрыл, громадный серый гиппогриф. Когда друзья подош­ли ближе, он защелкал острым как бритва клювом и повернул к ним огромную голову. — Ой, мамочки, — нервно сказала Гермиона. — Все-таки он немножко страшный, правда? — Брось, ты же на нем верхом ездила, — улыб­нулся Рон. Гренория остановилась рядом с Гарри и спокойно посмотрела на гиппогрифа. — Он просто проверяет, — сказала она тихо. — Они всегда сначала смотрят. Гарри шагнул вперед и низко поклонился гиппогрифу глядя ему прямо в глаза и не мигая. Через несколько секунд Клювокрыл тоже нагнул голову в поклоне. Гренория наблюдала за этим внимательно. Когда гиппогриф поклонился, она слегка наклонила голову в ответ — уже без церемоний, скорее из уважения. — Как жизнь? — тихо спросил у него Гарри, по­глаживая перья на голове. — Скучаешь без него? Но ведь у Хагрида тебе неплохо, скажи? Клювокрыл тихо щёлкнул клювом. — Эй! — послышался громкий голос. Хагрид большими шагами вышел из-за угла. На нем был необъятный фартук в цветочек, в руках он держал мешок картошки. Здоровенный волкодав Клык бежал за ним по пятам; Клык оглушительно залаял и рванулся вперед. — А ну-ка отойдите от него! Он вам сейчас паль­цы пооткусает... А-а, это вы. Клык прыгал вокруг Рона с Гермионой, пытаясь облизать им уши. Гренория спокойно протянула руку и почесала его за ухом — Клык мгновенно уткнулся носом ей в ладонь. Мгновение Хагрид стоял и смотрел на них, потом повернулся и ушел к себе в хи­жину, захлопнув за собой дверь. — Ну вот... — горестно вздохнула Гермиона. — Спокойно, — с мрачной решимостью произ­нес Гарри. Он подошел к двери и громко постучал. — Хагрид! Открой, надо поговорить! Ни звука в ответ. — Если не откроешь, мы разнесем дверь! — Гар­ри вытащил из кармана волшебную палочку. Гренория тихо фыркнула. — Гарри, это Хагрид. Он эту дверь сам выломает быстрее, чем ты. — Гарри! — ужаснулась Гермиона. — Нельзя же так... — Можно! — ответил Гарри. — Отойди-ка... Но тут, как он и ожидал, дверь снова распахну­лась. На пороге, сурово глядя на Гарри сверху вниз, стоял Хагрид, и выглядел он довольно устрашающе, несмотря на фартук в цветочек. — Я преподаватель! — загремел он. — Препода­ватель, Поттер! Как ты смеешь грозиться, что выло­маешь мне дверь? — Простите, сэр, — сказал Гарри с нажимом на последнее слово и убрал волшебную палочку за па­зуху. Хагрид остолбенел. — С каких это пор ты меня «сэром» называешь? — С тех пор, как вы называете меня «Поттер». Гренория тихо пробормотала: — Логика безупречная. — Ага, очень остроумно, — проворчал Хагрид. — Обхохочешься. Перехитрил меня и рад, да? Ладно уж, заходите, козявки неблагодарные... Сердито бурча, он посторонился, пропуская их в дом. Гренория вошла последней и аккуратно закрыла за собой дверь. — Ну? — буркнул Хагрид, когда Гарри, Рон, Гер­миона и Гренория уселись за громадный деревянный стол. Клык тут же положил морду на колени Гарри и обслюнявил ему мантию. — Чего пришли? Жалеете меня? Думаете, мне тут одиноко? Или что? — Нет, — быстро ответил Гарри. — Просто хоте­ли повидаться. — Мы соскучились! — сказала Гермиона дрожа­щим голосом. — Соскучились, вон оно что, — хмыкнул Хаг­рид. — Ага, как же. Он принялся возиться у очага, пристроил на огне громадный медный чайник, не переставая ворчать себе под нос. Наконец он с грохотом поставил на стол три кружки вместимостью с ведро, до краев налитые чаем цвета красного дерева, и тарелку с печеньем. Гарри так проголодался, что не устрашился даже Хагридовой стряпни и сразу взял себе печеньице. Гренория тоже взяла одно. Она осторожно постучала им по столу. Печенье издало глухой звук. — Съедобно, — вынесла она вердикт. Рон фыркнул. — Хагрид, — нерешительно начала Гермиона, ког­да лесничий тоже сел за стол и так яростно принял­ся чистить картошку, словно каждый клубень нанес ему личную обиду, — мы правда хотели продолжать занятия по уходу за магическими существами... Хагрид громко шмыгнул носом. Гренория спокойно наблюдала за этим, подперев подбородок рукой. — Правда! — настаивала Гермиона. — Просто мы никак не могли втиснуть эти уроки в свое распи­сание. — Ага, как же, — снова хмыкнул Хагрид. Послышался странный хлюпающий звук. Гермиона тоненько взвизгнула — звук был высоким, почти мышиным, и она отшатнулась так резко, что чуть не опрокинула стул. Рон вскочил с места и перебежал на другую сторону стола, подальше от угла, где стоял большой бочонок. Его лицо было бледным, веснушки выделялись ярче обычного, а руки он держал на отлёте, будто боялся, что черви могут прыгать. В бочонке копошились какие-то червяки по футу длиной, белые и скользкие. Они извивались, переплетались, и их влажные тела издавали тихий, чавкающий звук, когда они двигались друг по другу. Воздух в хижине Хагрида стал тяжелее — пахло сырой землёй и чем-то сладковато-гнилостным. Гренория наклонилась и внимательно посмотрела. Свет керосиновой лампы упал на её лицо, высветлив любопытство в глазах. — О. — Что это, Хагрид? — спросил Гарри. Он стоял на безопасном расстоянии, но тоже с любопытством заглядывал в бочонок. — А, просто гигантские личинки. — И кто из них вырастет? — спросил Рон со страхом. Его голос сорвался на высокие ноты. — Никто из них не вырастет, — проворчал Хагрид. — Я их скормлю Арагогу. И вдруг он разрыдался. Громко, взахлёб, утирая слёзы огромным, засаленным фартуком. Его плечи тряслись, и он шмыгал носом так, что стёкла в шкафу задребезжали. Гренория медленно выпрямилась. — Хагрид... — Он... он... — всхлипывал Хагрид. — Он... Арагог... Кажись, он помирает... Гермиона бросилась его утешать. Она похлопывала его по руке, что-то тихо говорила, но Хагрид только сильнее заливался слезами. Гренория молча наблюдала несколько секунд, потом тихо сказала: — Он прожил очень долго. Хагрид снова всхлипнул. — Мы... мы можем чем-то помочь? — спросила Гермиона. Рон отчаянно мотал головой. Его лицо было зелёным, и он стоял так далеко от бочонка, как только позволяли размеры хижины. Гренория заметила это и тихо сказала: — Думаю, Рон уже мысленно помогает на расстоянии. Рон благодарно кивнул. — Сдается мне, сейчас никому, кроме меня, не стоит подходить близко к их колонии, — закончил Хагрид и громко высморкался в фартук. Звук был оглушительным, и Клык, спавший под столом, вздрогнул и глухо зарычал. После этого атмосфера заметно разрядилась. Хагрид вытер лицо, достал заварочный чайник и начал разливать чай по кружкам — его руки ещё дрожали, но он уже не плакал. — Я ж так и знал, что вам не впихнуть меня в своё расписание, — проворчал Хагрид, наливая им ещё чаю. — Даже если бы вам всем выдали маховики времени... — Теперь это невозможно, — сказала Гермиона. — Мы их все разбили, когда были летом в Министерстве. Гренория подняла глаза. Свет лампы упал на её лицо, и в глазах мелькнуло что-то — не удивление, но внимательность. — Все? — Да. Гренория тихо сказала: — Министерство будет счастливо. Рон хмыкнул. Звук вышел нервным. — А, ну вот, — сказал Хагрид. — Никак вам было этого не успеть... Ну и подумал, может, профессор Граббли-Дерг вас лучше учила... — Нет! — одновременно сказали Гарри, Рон, Гермиона и Гренория. Гренория добавила спокойно, поправляя мантию: — Она совершенно не понимает, как разговаривать с существами. Хагрид заметно повеселел. Его лицо порозовело, и он даже улыбнулся, показывая неровные зубы. Когда стемнело — за окном хижины сгустилась синяя, почти чёрная тьма, и только редкие звёзды проклёвывались на небе, — он бодро помахал им на прощание. Клык гавкнул, провожая их до порога. — Умираю с голоду, — сказал Гарри, как только дверь за ними закрылась и все четверо почти бегом заспешили к замку по безлюдным тёмным лужайкам. Трава была мокрой, и кеды скользили. Он оставил попытки разгрызть печенье, когда услышал, как у него зловеще хрустнул один из коренных зубов. — А мне ещё у Снейпа сегодня отсиживать, пообедать толком не успею... Рядом с ними шагала Гренория Спеллман. Она почти не слушала разговор — мысли её были далеко. Луна только начинала подниматься, и её бледный свет ложился на дорожку, делая камни серебристыми. Перед глазами снова и снова вставала рука Альбуса Дамблдора. Чёрная. Почти мёртвая на вид. Проклятие. Это было ясно даже без диагностики. Но какое именно? Гренория уже несколько дней перебирала в голове всё, что знала: заклятия, древние порчи, проклятые артефакты. Но чем больше она вспоминала, тем яснее становилось одно — школьных знаний здесь недостаточно. Нужны книги. Старые. Такие, которые в обычной библиотеке Хогвартса не стоят на полках для учеников. И где их взять — она пока не понимала. Ветер дул с озера, холодный и сырой, и она поёжилась, кутаясь в мантию. Впереди, в окнах замка, уже горели огни.