Дикая магия

Измотанный, но довольный ночными трудами, Гарри на утреннем уроке заклинаний рассказал Гермионе и Рону обо всём, что случилось, предварительно наложив заклятие Оглохни на всех, кто сидел поблизости. В классе было тихо — тишина, которую создаёт магия, плотная, почти осязаемая, она отсекала их от остального мира. Свет из высоких окон падал на парты длинными полосами, в которых кружилась пыль. Где-то в углу, за спиной Флитвика, жужжала муха, и этот звук был единственным, кроме их голосов. Ловкость, с которой он вытянул воспоминания из Слизнорта, произвела на его друзей сильное впечатление, а когда Гарри поведал им о крестражах Волан-де-Морта и обещании Дамблдора взять его с собой, если удастся найти хоть один из них, друзья и вовсе разинули рты. Гренория сидела рядом, чуть откинувшись на спинку стула. Дерево было тёплым от её тела, и она чувствовала, как усталость разливается по спине. Она почти не спала этой ночью — ворочалась, смотрела в потолок, вспоминала его руки, его голос, то, как он сказал «уже слишком поздно убеждать тебя в обратном», — и под глазами лежали тени, глубокие, почти чёрные. Один раз она встала и подошла к окну. За стеклом было темно, только звёзды, и она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, пока Пузя не спрыгнула с жёрдочки и не потёрлась о её ногу. Тогда она вернулась в постель. Но спала урывками. Слушала она внимательно. И чем дальше говорил Гарри, тем холоднее становилось внутри. Крестражи. Значит, всё действительно было так серьёзно. Снейп тогда… он ведь знал. Знал, на что идёт. Знал, какую цену придётся заплатить. Она медленно сжала пальцы на столе — костяшки побелели, и ногти впились в гладкую поверхность. Теперь она начинала понимать, почему он не хотел рассказывать ей больше. Почему каждый раз, когда она задавала вопросы, он смотрел на неё так тяжело. Потому что это война. Настоящая. Не та, о которой пишут в газетах. А та, где люди умирают. Где тех, кто на твоей стороне, называют предателями. Где она может потерять его. Она вспомнила, как он стоял у камина и говорил: «Если я переживу эту войну». Тогда она подумала, что он просто осторожничает. Теперь поняла — он знал, о чём говорил. Знал с самого начала. И всё равно держал её магию. Всё равно отвечал на её вопросы. Всё равно не выгнал. — Ну и ну! — воскликнул Рон, когда Гарри закончил, и, забыв о волшебной палочке, нацеленной в потолок, машинально взмахнул ею. — Вот это да! Ты и вправду собираешься отправиться с Дамблдором?.. И попытаешься уничтожить?.. Ну и ну! — А ты вообще уверен, что это хорошая идея? — резко сказала Гренория. Голос её был тихим, но в нём слышалось напряжение — то самое, которое появляется, когда человек говорит о том, что его пугает. Все трое сразу повернулись к ней. Гарри нахмурился, Рон замер, Гермиона сжала губы. Она сидела чуть подавшись вперёд, пальцы сжимали край стола. Свет из окна ударил ей прямо в глаза, и она сморгнула. — Даже если мы все будем помогать, — продолжила она, — ты правда думаешь, что справишься? И почему ты, Гарри? В её голосе было больше злости, чем она собиралась показать. Злости на то, что Гарри, как и Дамблдор, как и Снейп, готов идти на смерть, даже не задумываясь о тех, кто останется. О ней. О Роне. О Гермионе. О всех, кто будет ждать их возвращения. Рон моргнул. — Эй… спокойно… Гермиона сразу поняла, что происходит. Она быстро протянула руку и мягко коснулась запястья Гренории. Её пальцы были тёплыми, и это тепло пробралось сквозь холод, который, казалось, въелся под кожу. — Гренория… Та на секунду замолчала, тяжело выдохнув. Воздух вышел из её груди с тихим, почти неслышным свистом. Она посмотрела на Гермиону, на её руку на своём запястье, и что-то внутри чуть отпустило. Не до конца. Но достаточно, чтобы снова дышать. Гарри, к удивлению Гермионы, не обиделся. Он только чуть покачал головой — движение было медленным, почти усталым. Гренория заметила, как он провёл пальцем по краю стола — туда-сюда, туда-сюда. Он тоже нервничал. Просто умел это скрывать. — Всё нормально, — сказал он спокойно. — Я понимаю. Он уже видел такую реакцию у неё, когда речь заходила о Дамблдоре. Ту же глухую, тяжёлую злость, которую она не могла высказать. — Он не заставляет меня, — добавил Гарри. — Я сам хочу это сделать. Гренория коротко усмехнулась. В этой усмешке слышалась горечь. Но больше ничего не сказала. Только подумала: Конечно, хочешь. Вы все хотите. Вы все готовы умереть. А мне потом жить с этим. — Рон, из-за тебя снег пошёл, — страдальческим тоном произнесла Гермиона и, схватив его за запястье, направила палочку в сторону от потолка, с которого и вправду начали падать большие белые хлопья. Снежинки кружились в воздухе, медленно опускаясь на парты, на головы учеников, на пергаменты. Они были холодными. Гренория почувствовала, как одна из них упала ей на щеку и растаяла, оставив влажный след. Холод отрезвлял. Она подняла руку и стёрла каплю со щеки. — Великолепно… теперь ещё и снег. От внимания Гарри не ускользнул свирепый взгляд основательно покрасневших глаз, которым сидевшая за соседним столом Лаванда Браун смерила Гермиону, немедленно выпустившую руку Рона. Но Гермиона всё ещё держала пальцы Гренории. Не крепко. Просто напоминая, что она рядом. Гренория на секунду сжала её ладонь в ответ. И только после этого заставила себя снова смотреть в учебник. Буквы расплывались перед глазами, и она не видела ни строчки. Но внутри всё ещё кипело. Конечно. Пусть Поттер идёт спасать мир. А остальное — как обычно — останется за кулисами. Она смотрела на страницу, но видела другое: лицо Снейпа, его холодный взгляд, его руки, которые дрожали, когда он держал её. И думала о том, что, наверное, это и есть взросление — когда понимаешь, что спасти можно не всех. И что иногда те, кто остаётся в тени, жертвуют собой, чтобы другие могли жить. Она перевернула страницу, хотя не прочитала ни слова с предыдущей. Пальцы двигались автоматически. — Ах, да, — сказал Рон, с недоумением оглядывая свои плечи. — Прости... Глянь-ка, у всех такой вид, будто их жуткая перхоть одолела... И он стряхнул с плеч Гермионы несколько снежинок. Лаванда залилась слезами. Рон с безмерно виноватым выражением повернулся к ней спиной. Гренория наблюдала это с лёгким, усталым весельем. Иногда рядом с ними мир казался почти нормальным. Почти. Она вздохнула и снова опустила взгляд в учебник. Снежинки продолжали падать, и одна из них упала прямо на строчку, которую она пыталась читать. Спеллман посмотрела на неё секунду, потом стряхнула пальцем. И снова заставила себя слушать. — Мы с ней порвали, — краешком рта сообщил он Гарри. Снежинки всё ещё кружились в воздухе, оседая на партах и волосах, и в этом белом, медленном танце было что-то почти гипнотическое. — Вчера ночью. Когда она увидела, как я выхожу с Гермионой из спальни. Тебя-то она, понятное дело, видеть не могла, вот и решила, будто мы там были вдвоём. — Ты ведь не особенно горюешь из-за того, что всё наконец закончилось? — отозвался Гарри. — Нет, — признался Рон. — Конечно, пока она на меня орала, приятного было мало, но мне хоть не пришлось самому объяснять ей, что между нами всё кончено. — Трусишка, — сказала Гермиона, выглядевшая, впрочем, очень довольной. Её губы дрогнули в улыбке, и она поправила волосы. Гренория тихо фыркнула. — Впервые в жизни согласна с Гермионой. Рон посмотрел на неё с видом преданного человека. Его веснушки на раскрасневшемся лице выделялись ярче обычного. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Гермиона тем временем продолжила. Она говорила тихо, чтобы не привлекать внимания профессора Флитвика, который ходил между рядами, проверяя выполнение заклинаний. — Хотя, должна сказать, прошлая ночь вообще была неудачной для романтических отношений. Вон и Джинни с Дином тоже расплевались. Гарри на секунду замер. Его вилка замерла на полпути к тарелке, и он перестал жевать. Гренория заметила это сразу — по тому, как напряглись его плечи, как он сжал челюсть. Она едва заметно улыбнулась. Ну конечно. Джинни свободна. А Поттер забыл, как дышать. Гермиона продолжала, не замечая его реакции: — Да ну, дурь полная. Джинни заявила, что Дин вечно норовит пропихнуть её сквозь дыру в портрете, как будто сама она в неё пролезть не может. Правда, у них давно уже всё шло вкривь и вкось. Гарри глянул на сидевшего по другую сторону класса Дина. Вид у того был определённо несчастный — он сидел, сгорбившись, и ковырял вилкой в тарелке, не поднимая глаз. — Тебя это, разумеется, ставит в неудобное положение, так? — О чём ты? — поспешно спросил Гарри. Его голос был слишком быстрым, слишком напряжённым. — О команде по квиддичу, — ответила Гермиона. — Раз Джинни с Дином перестали разговаривать... — А, ну да, — сказал Гарри, и в его голосе слышалось облегчение. — Флитвик, — остерегающе прошептал Рон. Все трое мгновенно уткнулись в учебники. Гренория тоже опустила взгляд. Буквы всё ещё плясали перед глазами. Но мысли её уже были далеко. Крестражи. Если Волан-де-Морт действительно разделил душу… значит, война будет долгой. И страшной. И вдруг она ясно поняла ещё одну вещь. Снейп. Он ведь всё это знает. Он живёт между двумя сторонами. Каждый день. Каждый разговор. Каждый шаг. И впервые за долгое время внутри неё появилось не раздражение на него, а тихое понимание. Вот почему ты не хотел говорить. Но потом мысль резко повернулась в другую сторону. Дамблдор. Гарри только что сказал, что директор возьмёт его искать крестраж. Но… Гренория почувствовала, как внутри поднимается знакомое горячее чувство. Он так и не сказал ему. Она знала. Она знала слишком много. И теперь это стало очевидно. Дамблдор не сказал Гарри, как он умрёт. Не сказал, кто это сделает. И значит… когда это случится… Гарри будет ненавидеть Снейпа. Она резко сжала перо — дерево скрипнуло под пальцами. Конечно. Это идеально укладывалось в планы её деда. Поттер — герой. Снейп — убийца. И никто не узнает правду. Гренория почувствовала, как внутри снова поднимается злость — глухая, тяжёлая, она сжимала грудь, мешала дышать. Ты правда решил сделать из него чудовище? Она медленно выдохнула и заставила себя снова смотреть в учебник. Буквы расплывались, и она не видела ни строчки. Но мысль не уходила. Когда всё это произойдёт… Гарри возненавидит Снейпа. И, возможно, весь Орден тоже. И Снейп будет стоять один против всего мира. Она медленно подняла взгляд на Гарри. Он сейчас выглядел почти счастливым — полным решимости, с горящими глазами. Он верил Дамблдору. Безоговорочно. И это почему-то злило её ещё сильнее. Потому что она уже знала то, чего он не знал. И понимала то, что он поймёт слишком поздно. Она тихо подумала: Ты правда всё это спланировал, дедушка. И впервые за долгое время почувствовала не просто обиду. А настоящий гнев. Он сжал её пальцы на пёрышке, и чернила брызнули на пергамент, оставляя тёмные, расплывающиеся пятна. Она не заметила этого. Смотрела на Гарри, на его профиль, на его решимость, и внутри неё всё кипело. Где-то в глубине класса Флитвик что-то объяснял, и его высокий голос звенел в тишине. Снежинки продолжали падать, и одна из них упала прямо на её исписанный пергамент, растаяла, оставляя влажный след. Гренория стряхнула его пальцем и снова опустила взгляд в книгу. Но мысли её были далеко — там, где Снейп стоял один против всего мира. И она знала, что будет рядом. Даже если весь мир отвернётся. Даже если Гарри будет ненавидеть. Она будет рядом. Потому что кто-то должен. К ним приближался своей прыгучей походкой крохотный преподаватель заклинаний, а между тем из всех троих только Гермионе удалось превратить уксус в вино. Стоявшую перед ней склянку заполняла темно-красная жидкость, а в склянках Рона и Гарри плескалось нечто мутно-коричневое. В воздухе пахло уксусом, вином и ещё чем-то кислым — у кого-то из учеников явно что-то пошло не по рецепту. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, и в его лучах над склянкой Рона поднимался пар. У стола рядом стояла ещё одна аккуратная склянка. Гренория спокойно опустила палочку. Её жидкость тоже была вином — ровного, глубокого цвета, без единой примеси. Она даже не смотрела на неё, наблюдая за тем, как Рон и Гарри пытаются спасти свою катастрофу. Она вообще мало смотрела на свою работу в последнее время. Зелья, заклинания — всё получалось почти автоматически. Может быть, потому что голова была занята другим. — Мерлин… — пробормотала она тихо. — Это же уксус, а не драконья кровь. — Очень ободряюще, — проворчал Рон. Он вытер лоб рукавом, и на его лице осталась тёмная полоса. — Так-так, юноши, — неодобрительно пропищал профессор Флитвик. — Поменьше бы разговоров да побольше внимания. Ну-ка, попробуйте ещё разок, а я посмотрю… Оба подняли волшебные палочки, поднатужились, сосредоточились и наставили их на склянки. Уксус Гарри превратился в лёд — склянка покрылась инеем, и из неё повалил холодный пар. Склянка Рона попросту взорвалась. Гренория мгновенно взмахнула палочкой. — Протего! Щит вспыхнул перед ними прозрачной, мерцающей стеной. Осколки стекла, летевшие в их сторону, резко остановились и мягко упали на стол, звеня, как разбитая посуда. Она даже не задумалась — тело среагировало быстрее головы. Снейп бы одобрил. Она чуть не усмехнулась этой мысли. Флитвик выбрался из-под стола, стряхивая со шляпы стекло. — М-да… задание на дом, — сказал он. — Практиковаться. Он посмотрел на склянки. — Мисс Грейнджер… превосходно. Мисс Спеллман — также безупречно. Гренория коротко кивнула. Рон вздохнул. — Я знал, что рядом с двумя гениями у меня нет шансов. — У тебя есть шанс, — спокойно сказала Гренория. — Просто ты им не пользуешься. Рон хотел что-то возразить, но осёкся. Она говорила без злости, почти устало. И от этого её слова звучали весомее. Поскольку на этот день приходились после урока заклинаний редкие три свободных часа, все отправились в гостиную. Коридоры были залиты солнечным светом, и в этом свете замок казался почти уютным, домашним. За окнами зеленели лужайки, и где-то вдалеке слышались крики учеников, играющих в квиддич. У Рона, развязавшегося наконец с Лавандой, настроение было самое беззаботное, Гермиона тоже выглядела повеселевшей, хоть на вопрос, чего это она так разулыбалась, ответила только: — День нынче хороший. Гренория шла рядом с ними молча. Она почти не спала, но сейчас это было незаметно — только лёгкая бледность и тени под глазами выдавали усталость. Она думала о том, что сказала за завтраком. «Почему ты, Гарри?» Он не обиделся. Это было странно. Может быть, он тоже чувствовал, что идёт на смерть. Может быть, он уже смирился. Никто из них, похоже, не замечал яростного сражения, бушевавшего в голове Гарри: «Она сестра Рона. Так она же бросила Дина! Всё равно она сестра Рона. А я его лучший друг! Тем хуже. Если я сначала поговорю с ним... Он тебе в лоб даст. А если мне на это плевать? Он твой лучший друг!» Гарри не заметил, как они прошли сквозь портретный проём в залитую солнцем гостиную, да и группка столпившихся там семикурсников зацепила лишь самый краешек его сознания. Гренория заметила, что он идёт как во сне. Интересно, о чём он думает. Может быть, о Джинни. А может, о крестражах. А может, о том, что скоро ему придётся убивать. Она вспомнила, как Снейп однажды сказал ей: «Поттер понятия не имеет, на что себя обрекает». Тогда она подумала, что он просто не любит Гарри. Теперь она понимала — он говорил правду. Но тут Гермиона воскликнула: — Кэти! Вернулась! Ну, как ты? Гренория тоже подняла голову. Действительно — Кэти Белл, на вид совершенно здоровая, в окружении ликующих подруг. Её лицо было бледным, но улыбка — искренней, и она что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя. Гренория смотрела на неё, и в её голове промелькнула мысль: Ещё одна, кто вернулся. Но сколько таких, кто не вернётся? Она отвела взгляд и снова погрузилась в свои мысли. В гостиной было тепло, солнечно, почти по-летнему, но внутри у неё было холодно. Она думала о войне, о крестражах, о Снейпе, который скоро станет предателем в глазах всего мира. И о том, что она ничего не может изменить. Только быть рядом. Когда всё рухнет. Она вздохнула и заставила себя улыбнуться Кэти, которая махала ей рукой. Улыбка вышла усталой, но Кэти, кажется, не заметила. — Всё отлично! — радостно ответила Кэти. — Из больницы святого Мунго меня ещё в понедельник выписали, провела несколько дней с мамой и папой, а сегодня утром приехала сюда. Гарри, Лианна только что рассказала мне про Маклаггена и последнюю игру… — Ну что ж, ты вернулась, Рон в отличной форме, — сказал Гарри, — выходит, у нас есть все шансы расколотить Когтевран, а значит, мы всё ещё и на Кубок можем рассчитывать. Послушай, Кэти… Он должен был выяснить всё как можно быстрее, от снедавшего его любопытства Гарри на время забыл даже о Джинни. Подруги Кэти, по-видимому уже опаздывавшие на занятия трансфигурацией, торопливо собирали сумки, и Гарри, понизив голос, спросил: — То ожерелье… Ты теперь вспомнила, кто тебе его дал? — Нет, — сокрушённо покачав головой, сказала Кэти. — Меня уже все об этом спрашивали, но я никаких подробностей не помню… Гренория слушала молча. Пальцы её лежали на подлокотнике кресла, и она медленно провела ногтем по дереву — неровная линия, туда и обратно. Но когда Кэти сказала про женский туалет, она слегка нахмурилась. — Но в туалет ты точно зашла? — спросила Гермиона. — Я помню, как толкнула дверь, — ответила Кэти… Когда Кэти убежала за подругами, Гарри, Рон и Гермиона уселись за стол у окна. Гренория опустилась рядом с ними. Она машинально взяла со стола чью-то забытую шоколадную лягушку, повертела в пальцах и положила обратно. Есть не хотелось. — Выходит, ожерелье должна была всучить Кэти женщина или девочка, — сказала Гермиона. — Кто ещё мог оказаться в женском туалете? — Или кто-то, принявший обличье женщины или девочки, — отозвался Гарри. — Не забывай, в Хогвартсе имеется целый котёл Оборотного зелья… — И мы знаем, что часть его кое-кто уже спёр… — добавила Гренория спокойно. Перед её мысленным взором тоже мелькнула картина. Крэбб. Гойл. Под оборотным зельем. Огромные, неуклюжие — они не могли не привлекать внимания. Но если Малфой нашёл кого-то менее заметного… Она тихо покачала головой. — Пожалуй, придётся мне ещё разок глотнуть «Феликса», — сказал Гарри. — Ну и потратишь его совершенно впустую, — произнесла Гермиона, опуская на стол только что извлеченный из сумки «Словник чародея». — Удачи тебе только на то и хватит, чтобы дойти до комнаты. Со Слизнортом была совсем другая история, ты всегда мог убедить его, от тебя только одно и требовалось — слегка пришпорить обстоятельства. А прорваться сквозь мощное заклинание никакая удача тебе не поможет. Так что лучше не трать остаток зелья! Если отправишься с Дамблдором, тебе понадобится все везение, какое найдется... — Голос ее упал до шепота. — А мы не можем сами его изготовить? — не слушая Гермиону, спросил Рон. — Такую штуку не мешает и про запас иметь. Гренория даже не подняла головы от окна, в которое смотрела. Она наблюдала за птицей, сидевшей на карнизе, — маленькой, серой, взъерошенной. Та чистила крылья и, кажется, совсем не боялась высоты. — Нет, — спокойно сказала она. Рон повернулся к ней. — Почему это? — Потому что ты будешь варить его полгода, — так же спокойно ответила она. — Минимум. Она наконец повернулась к ним. — И это при условии, что ни разу не ошибёшься. Рон моргнул. — Полгода?.. — Да, — кивнула Гренория. — И ещё несколько месяцев настаивания. Плюс ингредиенты вроде пепла руноспора и толчёного панциря оккамии, которые ты в школьной кладовой просто так не найдёшь. Гарри всё-таки вытащил из сумки «Расширенный курс зельеварения» и открыл нужную страницу. Книга была потрёпанной, с загнутыми уголками и пятнами от чернил, а страницы её пожелтели от времени. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна гостиной Гриффиндора и ложился на пергамент тёплыми полосами. Он пробежался глазами по списку. — Ничего себе, составчик! — воскликнул он. — Да и готовить его полгода придётся, оно ещё настаиваться должно. — Вечная история, — буркнул Рон. Гренория едва заметно усмехнулась. — Видишь, Поттер всё-таки решил проверить. Рон тяжело вздохнул. — Я живу среди людей, которые знают рецепты зелья удачи наизусть. Гермиона тихо фыркнула. — Это называется — учиться. — Нет, — мрачно сказал Рон. — Это называется жить рядом с гениями. Гренория ничего не ответила. Она снова смотрела в окно. Птица улетела. Карниз опустел. Она подумала о том, что скоро они все разъедутся на лето. Гарри — к Дурслям. Рон — в Нору. Гермиона — к родителям. А она — в поместье Дамблдоров. И пятнадцатого июля он придёт. Если выживет. Если, — повторила она про себя. И сжала пальцы на подлокотнике так, что дерево скрипнуло.