Дикая магия

Когда трансгрессия закончилась, воздух поместья встретил её непривычной тишиной. Дом казался страшным. Всё было идеально, пострижено и вычищено, как всегда, но каждая частичка дома знала, что хозяина здесь больше нет. Адам стоял рядом, как всегда безупречно прямой, но даже он сегодня казался чуть медленнее, чем обычно, — в его движениях появилась та осторожность, с которой подходят к чему-то хрупкому и надломленному. Гренория несколько секунд просто смотрела на дом. Поместье Дамблдоров стояло так же, как всегда — тёмные каменные стены, хранившие тепло столетий, длинные окна, в которых отражались облака, старые деревья в саду, чьи ветви клонились к земле, будто в поклоне. Ничего не изменилось. И всё же изменилось всё. Она провела здесь прошлое лето без деда. Тогда он был в Хогвартсе, занят делами Ордена, занят войной. Дом уже тогда был пустым. Но тогда это было временно. Теперь — нет. Она медленно прошла по дорожке к двери. Гравий хрустел под её кедами, и этот звук был единственным, кроме её дыхания. Адам открыл дверь раньше, чем она успела дотронуться до ручки. — Добро пожаловать домой, мисс, — тихо сказал он. Слово «домой» отозвалось внутри неожиданной тяжестью — там, где раньше была пустота, вдруг что-то сжалось, болезненно и остро. Она подумала, что не так давно это место стало её домом, однако теперь это место было роднее всего. Гренория кивнула и вошла. Дом встретил её запахом дерева, старых книг и чуть выветрившихся зелий — тем самым запахом, который всегда стоял здесь. Ничего не изменилось. И всё же в нём больше не было человека, который держал этот дом. Она сняла мантию и медленно прошла по коридору. Шаги звучали слишком громко — они отдавались от каменных стен и уходили в темноту, как удары колокола. Несколько минут она просто ходила по дому — из комнаты в комнату, почти не задерживаясь нигде. Будто проверяла, действительно ли всё осталось на месте. Будто надеялась, что где-то за одной из дверей её встретит знакомый силуэт. Потом остановилась у двери, которую раньше никогда не открывала. Кабинет деда. Раньше ей и в голову не приходило заходить сюда без приглашения. Теперь приглашать было некому. Она постояла несколько секунд, потом всё-таки открыла дверь. Комната оказалась светлой. Большое окно выходило в сад, и на столе лежал мягкий солнечный свет — золотистый, тёплый, он падал на пергаменты, на потёртую кожу кресел, на серебряные приборы, которые больше не звенели. Книги. Много книг. Стеллажи занимали почти все стены — старые фолианты, аккуратные стопки свитков, несколько закрытых шкафов с защитными чарами. Она медленно прошла вдоль полок, проводя пальцами по корешкам. Некоторые названия она знала. Некоторые — даже не могла прочитать. На столе лежало перо. И несколько листов. Она долго смотрела на них. Потом тихо выдохнула и вышла из кабинета. Через час Гренория уже сидела в большой гостиной за столом, заваленным пергаментами. Перо двигалось быстро. Она считала. Сколько стоит содержание поместья. Зарплата Адама. Домовые чары. Две экономки и запрет их увольнения. Обеспечение эльфов, которые из пяти захотели зарплату. И тех, кто даже не согласился — всё равно заложить в смету. Защита территории. Ремонт. Сад. Она не собиралась жить здесь постоянно. Но одно она решила сразу — поместье не будет заброшено. Слишком многое здесь было связано с её дедом. Слишком многое — с ней. Она открыла банковскую книжку. Часть денег она заработала сама — работая вместе с близнецами Уизли. Часть лежала на старых семейных счетах. Теперь доступ к ним был у неё. Она считала долго. Очень долго. Иногда поднимала голову, смотрела в окно и снова возвращалась к цифрам. Четыре дня. Четыре утра подряд. Каждый день начинался одинаково. Ранний подъём. Бег по старой тропе за садом — трава была мокрой от росы, и кеды скользили, но она не сбавляла шага. Потом тренировки в маленьком леске неподалёку, где деревья стояли так плотно, что солнечный свет почти не пробивался сквозь кроны. Там она пыталась делать то, что никогда не получалось — удерживать три стихии одновременно. Земля. Воздух. И огонь. Каждый раз что-то срывалось. Каждый раз сила вырывалась слишком резко — ветер взметал листья, огонь лизал стволы, земля вздрагивала под ногами. Она снова начинала сначала. Иногда просто стояла среди деревьев, пытаясь удержать магию под контролем. И каждый раз, когда что-то шло не так, она вспоминала голос. Спокойный. Холодный. Немного насмешливый. Как будто он стоит рядом и наблюдает. «Вы снова пытаетесь силой заставить магию подчиниться. Это не работает.» Она раздражённо выдыхала. Пробовала снова. И снова. Но три стихии вместе всё равно не слушались. К четвёртому дню она вернулась в дом поздно вечером. На столе всё ещё лежали расчёты. Она ещё раз пробежала глазами цифры. И наконец поставила точку. Денег хватит. Несколько лет — спокойно. Она отложила перо и откинулась на спинку кресла. Дом снова был тихим. Слишком тихим. И в тишине она вдруг поймала себя на мысли, что почти ждёт. Что в какой-то момент дверь откроется. И в комнату войдёт человек в чёрной мантии, посмотрит на её расчёты и сухо скажет: — Вы снова считаете неправильно. Гренория закрыла глаза. И тихо выдохнула. Четвёртый вечер в поместье опустился тихо и медленно. Солнце садилось за садом, и его последние лучи ложились на стены гостиной длинными, золотистыми полосами, в которых медленно кружилась пыль. Гренория ещё некоторое время смотрела на расчёты перед собой. Цифры были аккуратные, выверенные. Она проверила их уже дважды. Поместье она сможет содержать. Несколько лет — без труда. Она отложила перо, потянулась за чистым пергаментом… и остановилась. Мысленно она уже была далеко от этих цифр. Если всё пойдёт так, как они предполагали… если Гарри действительно отправится искать крестражи… если им придётся скрываться, менять убежища, уходить от Пожирателей… То готовиться нужно сейчас. Она медленно подтянула к себе новый лист. Перо снова коснулось пергамента. Но теперь она писала уже не цифры. Зелья. Она начала с самых очевидных. Зелье крововосстановления. Болеутоляющее. Зелье от отравлений. Перо двигалось всё быстрее. Она думала не как ученица Слизнорта, у которого были самые высокие баллы по зельям, — а как человек, который собирается жить в бегах. Зелье очищения крови. Усиленное зелье бодрости. Согревающее. Она остановилась. В голове вдруг всплыл холодный голос. «Если ты рассчитываешь на зелье бодрости дольше трёх дней подряд — ты уже допустила ошибку.» Она невольно усмехнулась. — Да, я помню… Перо снова скользнуло по пергаменту. Она добавила: антидоты универсальные. Зелье скрытия следов магии. Успокаивающее. Потом подумала ещё. И медленно вписала ниже: зелье регенерации тканей. Она не знала, смогут ли они сварить его в дороге. Но если смогут — оно может спасти жизнь. Через полчаса перед ней лежал длинный список. Она внимательно перечитала его. Некоторые ингредиенты были редкими. Некоторые — опасными. Но большинство можно было подготовить заранее. Она поднялась из кресла и позвонила в маленький серебряный колокольчик на краю стола. Через минуту в дверях появился Адам. Он, как всегда, выглядел безупречно: чёрный жилет, строгий воротник, спокойное лицо человека, который служил этой семье больше тридцати лет. — Вы звали, мисс? Гренория протянула ему пергамент. — Мне нужно знать состояние подвального хранилища для зелий. Адам аккуратно принял список. — Хранилище не использовалось около года, — ответил он после короткой паузы. — Но основные защитные чары и охлаждающие заклинания работают. Я проверял их на прошлой неделе. — Ингредиенты? — Часть сохранилась. Некоторые, вероятно, придётся заменить. Гренория кивнула. Она поднялась из-за стола и подошла к окну. Сад уже почти растворился в темноте — только силуэты деревьев чернели на фоне фиолетового неба, и где-то вдалеке кричала сова. — Мне нужно, чтобы вы заказали всё это, — сказала она, не оборачиваясь. — Срочно. Адам быстро пробежал глазами список. Он не стал задавать вопросов. Но взгляд его на мгновение задержался на нескольких пунктах. — Это большой объём, мисс. — Я знаю. Она наконец повернулась. — Доставку лучше разделить на несколько партий. Адам кивнул. — Я свяжусь с поставщиками утром. Гренория на секунду задумалась. — И ещё, Адам. Он поднял взгляд. — Подвал нужно подготовить для работы. Настоящей. Она слегка наклонила голову в сторону списка. — Похоже, мне придётся много варить. Адам внимательно посмотрел на неё. В его глазах промелькнуло что-то очень похожее на понимание — и, может быть, на ту самую тяжёлую тишину, которая теперь поселилась в этом доме. — Разумеется, мисс. Он аккуратно сложил пергамент. — Я всё подготовлю. Когда он вышел, дом снова погрузился в тишину. Гренория вернулась к столу. На пергаменте всё ещё лежал её список. Она провела пальцем по строчкам. И вдруг снова подумала о человеке, который бы сейчас точно нашёл в этом списке десяток ошибок. Она тихо выдохнула. — Посмотрим… что бы ты добавил. Пятый день она провела почти целиком в подвале. С самого утра Гренория спустилась туда с пергаментом, списком зелий и намерением привести всё в порядок. Подвал поместья давно не использовался для серьёзной работы. Каменные стены здесь были толстыми, и даже в самый жаркий полдень здесь царила прохлада — та самая, которая так необходима для долгого хранения ингредиентов. В воздухе пахло сыростью, старым деревом и чем-то едва уловимым — смесью трав, которые въелись в стены за десятилетия. Некоторые шкафы были закрыты чарами, некоторые банки покрылись тонким слоем пыли — серой, мягкой, она оседала на пальцах при первом же прикосновении. Она открывала ящики один за другим. Дерево скрипело, петли жалобно вздыхали, словно их не трогали годами. Сортировала. Проверяла. Некоторые ингредиенты пришлось сразу выбросить — слишком старые, потерявшие силу. Корни рассыпались в труху, порошки слежались в твёрдые комки, жидкости в пузырьках помутнели и изменили цвет. Другие, наоборот, оказались прекрасно сохранены. Сушёные корни, аккуратно запечатанные пузырьки, коробки с редкими порошками — всё это лежало в идеальном порядке, словно их приготовили для кого-то, кто должен был прийти, но так и не пришёл. Она расставляла всё заново. Работала спокойно и почти механически — движения её были отточенными, уверенными, как у человека, который делал это сотни раз. Иногда, перебирая склянки, она ловила себя на странном ощущении. Будто стоит не здесь. Будто перед ней не подвал поместья, а холодные каменные стены подземелья Хогвартса. Старый кабинет зелий. Гренория даже на мгновение представила тяжёлый стол, на котором всегда стоял его котёл, ряды банок вдоль стены и резкий запах зелий, от которого у многих учеников начинала кружиться голова. И его голос. Спокойный. Сдержанный. Чуть насмешливый. «Если ты ещё раз перепутаешь последовательность, зелье просто взорвётся.» Она невольно усмехнулась — уголки её губ дрогнули, и в усмешке слышалась горечь и что-то ещё, похожее на сожаление. Пальцы продолжали перебирать банки. Некоторые ингредиенты она брала особенно осторожно — как будто слышала, как он когда-то объяснял, что с ними делать. Он учил её не торопиться. Сначала понимать, что именно лежит перед тобой. Потом решать, можно ли с этим работать. Иногда, проходя между полками, она ловила себя на другой мысли. Что дедушка тоже мог стоять здесь. Перебирать эти же банки. Проверять ингредиенты. Варить что-то сложное и редкое. Она остановилась у старого шкафа, открыла его и некоторое время просто смотрела на аккуратно разложенные пузырьки. Жидкости переливались разными цветами — янтарным, изумрудным, тёмно-синим. Дом, казалось, хранил следы их обоих. И от этого становилось ещё тише. К вечеру подвал уже выглядел совсем иначе. Чистые полки. Подписанные ящики. Разложенные ингредиенты. Теперь здесь снова можно было варить зелья. Когда она наконец поднялась наверх, уже стемнело. Руки слегка дрожали от усталости — мышцы ныли, и она чувствовала, как каждый палец гудит от напряжения. Волосы выбились из хвоста, и несколько прядей прилипли к вискам. На рукавах остались следы трав и порошков — зелёные, коричневые, они темнели на светлой ткани, как кляксы. Дом встретил её всё той же тишиной. Гренория прошла в гостиную. Огонь в камине уже горел — Адам, должно быть, зажёг его, пока она была внизу. Пламя лизало поленья, и угли тихо потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики. Она некоторое время стояла, глядя на пламя. Потом подошла к столу и взяла книгу. «Расширенный курс зельеварения». Книга Принца-полукровки. Она опустилась в кресло у камина и открыла её почти осторожно — пальцы бережно перелистывали страницы, будто она боялась повредить их. На полях сразу встретились знакомые строчки. Аккуратный почерк — мелкий, острый, с резкими наклонами. Короткие, едкие комментарии, ставшие за эти дни единственной нитью, связывающей её с ним. «Слизнорт снова варит это неправильно.» Она тихо выдохнула. Эти заметки всегда действовали странно успокаивающе. Будто кто-то рядом наблюдает за каждым движением и в любой момент готов сказать, где ты ошиблась. Она листала страницы медленно — иногда задерживалась на комментариях, иногда перечитывала формулы, сверяя их с тем, что помнила наизусть. Час прошёл почти незаметно. И только когда дверь гостиной открылась, она подняла голову. На пороге стояли двое. Виктория и Джон. Они пришли, словно им не нужно было приглашение. Виктория осматривала дом не без отвращения. Видимо, это место вызывало у неё слишком много негативных эмоций. Джон стоял посередине так, будто тут мог в любую секунду появиться враг, его рука покоилась на талии Виктории. Несмотря на все разногласия, Гренория могла сказать, что её отец был хорошим супругом, он во всём поддерживал Викторию, даже тогда, когда она была не права. Виктория, в свою очередь, положила многое на кон, чтобы просто остаться с Джоном. Этот тандем выглядел слишком подходящим. Они словно дополняли себя во всём. Несколько секунд никто не говорил. Гренория медленно закрыла книгу. Кожаный переплёт глухо стукнул, и звук этот прозвучал в тишине, как выстрел. — Вы что-то перепутали, — спокойно сказала она. — Здесь не Министерство. И не Хогвартс. Виктория сделала шаг вперёд. Её туфли тихо стукнули о каменный пол. Первое ощущение отвращения от дома прошло. Виктория постаралась придать лицу серьёзное выражение. — Нам нужно поговорить. Гренория слегка наклонила голову. — Серьёзно? Потому что за последние четыре года у вас почему-то не нашлось ни времени, ни желания. Джон нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и он сжал губы. Виктория ответила ровно — тем же холодным, спокойным тоном, который Гренория так хорошо помнила с детства: — Сейчас обстоятельства другие. Гренория тихо усмехнулась. Родители не пытались объяснить, почему их не было, не пытались оправдаться. — Правда? С конца второго курса — ни одной встречи. С конца третьего — ни одной нормальной строки в письме. Её голос оставался абсолютно ровным. — Поэтому давайте не будем делать вид, что вы внезапно вспомнили о дочери. Виктория сжала губы. По её лицу было видно, что они скрывали какую-то тайну, однако говорить её они не планировали. — Мы беспокоимся о том, что происходит Гренория остановила её лёгким движением руки. Беспокойство родителей сейчас волновало её в последнюю очередь. Она знала, куда и зачем идёт. Уехать сейчас — означало предать всё то, чему Северус учил, и показать Снейпу, что он был прав и что ей надо бежать. Однако после такого она не сможет смотреть ему в глаза. — Нет. Эту тему мы уже обсуждали. В кабинете Макгонагалл. И мой ответ с тех пор не изменился. Их глаза встретились, казалось, что сейчас происходила баталия. Потом Гренория спокойно поднялась — кресло скрипнуло, — подошла к столу и позвонила в серебряный колокольчик. Звук был тонким, пронзительным, он разнёсся по гостиной, затихая. Через мгновение появился Адам. Вне зависимости от ситуации и гостей, дворецкий всегда был собран и любезен. Иногда Гренорию даже раздражала его британская чопорность, однако сейчас она была в самое время. — Да, мисс? Она даже не посмотрела на родителей. — Если наши гости намерены остаться, проводите их в комнаты для гостей. Адам слегка склонил голову. — Разумеется. Только после этого Гренория повернулась к Виктории и Джону. — Я не намерена обсуждать свою жизнь с чужими людьми. Джон некоторое время смотрел на неё. Он словно впервые видел дочь. До этого всегда он мог найти подход или в конце концов продавить дочь. Сегодня ломался его шаблон. — Мы не останемся, но этот разговор всё равно состоится. Виктория добавила тихо, но твёрдо: — Мы вернёмся к нему. Гренория спокойно повернулась к Адаму. — В таком случае, Адам… Проводите гостей. Адам сделал приглашающий жест к двери. Виктория и Джон ещё секунду смотрели на дочь. Потом развернулись и вышли. Дверь закрылась — тихо, почти неслышно. В гостиной снова стало тихо. Гренория постояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом вернулась к креслу. Открыла книгу. Но мысли её были далеко. Шестой день начался для Гренории так же рано, как и предыдущие. Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи пробивались сквозь занавески, ложась на пол бледными, золотистыми полосами. В доме было тихо — только за окном пели птицы да где-то в саду шумел ветер. Но на этот раз подвал уже не требовал уборки. Теперь он требовал работы. К утру прибыла первая партия заказанных ингредиентов. Ящики были деревянными, с металлическими уголками, и они стояли у входа в подвал аккуратными стопками. Адам, как всегда, всё организовал безупречно. Гренория почти сразу спустилась туда, не теряя времени. Часть поставки она проверяла особенно внимательно — редкие порошки, корни, несколько стеклянных сосудов с жидкими ингредиентами. Некоторые котлы пришлось заменить: старые, которыми пользовались ещё при деде, уже не выдержали бы серьёзной варки. Их стенки были тонкими, и на дне виднелись тёмные, выгоревшие пятна. Новые стояли теперь вдоль стены — три разных размера, с блестящими медными боками и толстым дном, которое долго держало тепло. Она разожгла огонь под первым котлом почти сразу. Пламя вспыхнуло, лизнуло дно, и в подвале запахло дымом и нагретым металлом. Работа пошла быстро. Первым делом — простые, но необходимые зелья. Крововосстанавливающее. Укрепляющее. Универсальный антидот. Подвал постепенно наполнился запахом зелий — тёплым, густым, чуть горьким. Этот запах смешивался с ароматами трав и порошков, создавая ту особую, почти гипнотическую атмосферу, которая всегда сопровождала серьёзную работу. Часы пролетели незаметно. Иногда она даже не поднимала головы от котла — только смотрела, как меняется цвет жидкости, как пузырьки поднимаются к поверхности, как пар клубится над краями. Пламя под котлами приходилось регулировать постоянно — то убавлять, то прибавлять, чтобы зелье не перегрелось и не остыло. Несколько раз она меняла последовательность ингредиентов, проверяя, получится ли ускорить процесс без потери качества. Иногда, помешивая зелье, она снова ловила себя на том же ощущении. Будто за спиной кто-то стоит. Смотрит через плечо. «Температуру. Ты снова слишком рано добавляешь корень.» Она чуть раздражённо выдыхала. — Знаю. К вечеру на полке уже стояло несколько аккуратно подписанных флаконов. Стекло блестело в свете магических светильников, и жидкости внутри переливались разными оттенками — от бледно-золотистого до тёмно-рубинового. Гренория сняла перчатки — они были липкими от ингредиентов, — потянулась и только тогда почувствовала, насколько устала. Спина ныла, шея затекла, и каждый мускул в руках гудел от напряжения. Она поднялась по лестнице в гостиную — и остановилась на пороге. Ступени были каменными, холодными, и её шаги отдавались глухим эхом, уходящим в темноту коридора. В воздухе пахло дымом из камина, старым деревом и чем-то сладковатым — может быть, травами, которые Адам положил в огонь, чтобы отпугивать насекомых. В кресле у камина сидела Гермиона. Подруга выглядела более усталой, чем обычно, Гермиона моргала редко, веки закрывались и очень медленно открывались. Перед ней стояла чашка чая — фарфор был тонким, с золотым ободком, и пар поднимался над ней тонкими, извивающимися струйками. Волосы были собраны небрежно — несколько прядей выбились и падали на лицо, — на лице читалась какая-то тяжёлая, тихая напряжённость. Она сидела, сжав пальцы на чашке, и её плечи были опущены. Гренория несколько секунд просто смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Адама, стоявшего у стены. Он, как всегда, выглядел безупречно — чёрный жилет, строгий воротник, спокойное лицо. Видно было, что дворецкий готов перехватить Гермиону в любой момент засыпания. Возможно, подруга отказала Адаму, когда он предложил отдых. — Почему ты не сказал, что у нас гости? Адам даже не изменил положения, он словно готовил ответ с самого начала. — Мисс Грейнджер просила не беспокоить вас. Гермиона подняла глаза. Она чуть улыбнулась — но улыбка вышла слабой, едва заметной. — Это правда. Я попросила. Она сделала паузу, и её голос стал тише. — Ты была в подвале. Я слышала. Гренория подошла к Гермионе, взгляд задержался на ней. Нет, она часто видела подругу уставшей: после занятий, на третьем курсе, после сложных вопросов. Сегодня она выглядела по-другому, Гермиона словно несла на плечах огромный мешок и не могла отпустить. — И поэтому решила устроиться в моей гостиной? А не в спальне, где уже можно отдохнуть? — Я решила подождать тебя тут, — сказала Гермиона тихо. — Просто пью чай. Гренория медленно села напротив. Все мысли девушки устремились к подруге, она пыталась подобрать причину, почему Гермиона выглядит именно так. Молчание затянулось, казалось, что у подруг шла мысленная баталия. — Ты уже всё сделала? Гермиона опустила взгляд на чай. Её пальцы крепче сжали чашку — так, что костяшки побелели. — Да. Я… стёрла им память. — слова давались Гермионе тяжело. Она словно заставляла себя произносить это. Она произнесла это почти шёпотом — так тихо, что Гренория едва расслышала. — Они больше не знают, что у них есть дочь. Гренория ничего не сказала. Только смотрела на Гермиону, на её бледное лицо, на тени под глазами, на то, как она сжимает чашку, словно боится, что если отпустит, то упадёт. Гермиона продолжила, глядя в огонь. Девушка пыталась произносить это ровно, но голос ломался, поднимался. — Я изменила всё. Их имена. Их воспоминания. Их жизнь. Её голос слегка дрогнул. — Они уехали. Думают, что всегда жили в Австралии. Слова дались ей нелегко, казалось, что ещё чуть-чуть и Гермиона расплачется. — И теперь… они в безопасности. Даже камин, казалось, перестал потрескивать. Гренория медленно протянула руку и положила ладонь на её запястье. Кожа Гермионы была холодной, и под пальцами бился пульс — слишком частый. — Гермиона. Гермиона закрыла глаза на секунду. Её ресницы дрожали, подруга пыталась всеми силами сдерживать слёзы. — Это было правильно, — сказала она тихо. — Я знаю, что правильно. Голос Гермионы звучал неуверенно. Гренория знала, её подруга не из тех, кто сделал бы такое без долгого мыслительного процесса. Но кому, как ни ей, знать, что решения, которые ты принимаешь, даются тяжелее всего, особенно если это касалось личных отношений. — Просто… Я даже не попрощалась с ними. Гренория мягко сжала её руку. — Ты защитила их. Гермиона чуть покачала головой. — Я… стёрла себя из их жизни. Гренория некоторое время молчала. Потом тихо сказала: — Мои родители сделали это сами. Гермиона подняла глаза, казалось, что Гренория выбила её из колеи. — Что? Гренория постаралась ответить небрежно, словно говорит о сводке погоды. — Намного проще, когда тебе не приходится выбирать. Она редко кому рассказывала историю своей семьи, но ей казалось, что Гермионе это было нужно. — Они просто перестали появляться. Гермиона сосредоточила зрение, она словно старалась запомнить всё, что ей говорит подруга. Будто Гренория сказала ей, что завтра будет экзамен. — Это не одно и то же. — Конечно нет, — спокойно ответила Гренория. Она подняла чашку и сделала глоток. Адам позаботился даже о том, чтобы Гренория могла пить чай с подругой без обращения к нему. — Но результат примерно одинаковый. Несколько секунд они сидели молча. Потом Гермиона тихо спросила: — Ты правда думаешь, что мы справимся? Гренория посмотрела в огонь. Пламя лизало поленья, и угли тихо потрескивали, рассыпаясь красными искрами. — Да. Потому что иначе всё это не имело бы смысла. Некоторое время они сидели молча. Огонь в камине тихо потрескивал, чай постепенно остывал, и напряжение, которое принесла с собой Гермиона, понемногу оседало. Гренория первой нарушила тишину. — Нам нужно готовиться. Гермиона подняла голову. Она чуть прищурилась. — К чему именно? — Ко всему. Гренория взяла со стола чистый лист пергамента — белый, с чуть шершавой поверхностью, — и придвинула его между ними. — Если всё пойдёт так, как думает Гарри, мы можем исчезнуть на год. Или два. Она слегка постучала пером по столу — дерево тихо стукнуло о дерево. — Значит, нужно исходить из худшего варианта. Гермиона мгновенно включилась в разговор — так, как она всегда делала, когда дело касалось планирования. Её глаза загорелись, и она подалась вперёд. — Еда. — Минимально, — сказала Гренория. — Продукты проще добыть на месте. — Согласна. Но базовые вещи всё равно нужны. Сушёные продукты. Соль. Зелья. Она бросила короткий взгляд на Гренорию. — Хотя зельями ты, похоже, уже занялась. Гренория чуть усмехнулась. — Немного. Гермиона оглянулась на дверь подвала. Оттуда доносился слабый запах зелий — горьковатый, терпкий. — Я слышала котлы. С завтрашнего утра я буду помогать. Гренория знала, что Гермиона не останется в стороне. Стоило только показать план работы, так подруга словно отвлеклась от трагедии семьи и включилась в проблему. — Ты уверена? — Да. Если мы собираемся скрываться — нам понадобится намного больше зелий, чем ты сваришь одна. Она снова посмотрела на пергамент. — И не только зелья. Они начали писать. Перья скрипели, и чернила блестели в свете камина. Список рос быстро. Тёплые мантии. Палатка. Одеяла. Книги — минимум. Котёл переносной. Набор инструментов для зелий. Флаконы. Запасные палочки для разведения огня. Верёвки. Иногда они спорили о мелочах — нужно ли брать три пары тёплых носков или хватит двух, — иногда сразу соглашались. Через некоторое время Гермиона откинулась на спинку кресла и посмотрела на длинный список. — Это… очень много. Даже если уменьшить вдвое — всё равно слишком много. Мы не сможем носить всё это с собой. — Очевидно. Гренория взяла перо и начала чертить на краю пергамента несколько простых рун — тонкие, изящные линии, они складывались в знакомые символы. — Значит, нужно изменить саму проблему. Гермиона сразу поняла мысль. — Чары расширения пространства. — Да. Но не обычные. Обычные не выдержат такого объёма. Она быстро добавила рядом несколько своих пометок — мелкий, аккуратный почерк, с пометками на полях. — Нужно несколько слоёв. Гренория кивнула. — Первый — расширение пространства. Второй — уменьшение веса. Третий — защита от повреждений. Гермиона добавила: — И стабилизация. Чтобы чары не разрушились, если сумку ударят. Гренория на секунду задумалась. Смотрела на руны, на схемы, на чернила, которые блестели в свете камина. — И защита от огня. — И от воды. Они переглянулись. Гермиона тихо сказала: — Нам нужна сумка, внутри которой будет почти отдельное пространство. Гренория чуть прищурилась. — Да. Она быстро написала несколько рун рядом. — Если закрепить расширение пространства на постоянном якоре… Гермиона подхватила мысль: — …и связать его с чарами сохранности… — …то сумка не будет разрушаться. — И не будет становиться тяжелее. Гренория медленно кивнула. — Именно. Они обе замолчали, рассматривая схему на пергаменте. Гермиона первой нарушила тишину. — Нам понадобится очень прочная основа. — Кожа дракона. Гермиона посмотрела на неё. В её глазах мелькнуло удивление. — У тебя есть? — У близнецов Уизли были остатки. Гермиона тихо усмехнулась — коротко, почти беззвучно. — Конечно, были. Гренория перевернула пергамент. — Значит так. Она начала записывать. Сумка. Чары расширения пространства. Чары облегчения веса. Чары неразрушимости. И защитный контур. Гермиона добавила последнюю строчку. — И заклинание привязки к владельцу. Гренория посмотрела на неё. — Чтобы никто другой не смог открыть. Гермиона кивнула. Они обе некоторое время смотрели на список. Потом Гермиона тихо сказала: — Нам понадобится очень много времени. Гренория спокойно ответила: — Значит, начнём завтра. Огонь в камине тихо вспыхнул ярче. И впервые за несколько дней в этой комнате появилось ощущение не только пустоты — но и плана. Так прошли следующие дни. Подвал поместья почти не пустел. Они работали с утра до поздней ночи — варили зелья, проверяли ингредиенты, записывали формулы, иногда спорили о пропорциях и последовательности добавления компонентов. Гермиона быстро вошла в ритм работы, и через пару дней между котлами они двигались уже почти молча, понимая друг друга с полуслова. К концу второй недели на длинных полках стояли аккуратные ряды флаконов. Крововосстанавливающее. Укрепляющее. Антидоты. Зелья от истощения. Зелье для очистки воды. Несколько редких настоев, которые могли пригодиться в дороге. Помимо зелий они занимались и другим. На большом столе у стены лежали две сумки — на вид небольшие, почти обычные, из плотной тёмной кожи. Но внутри уже работали сложные чары. Они долго продумывали их. Сначала — расширение пространства. Потом — стабилизация. Затем облегчение веса. Гермиона настояла на дополнительном защитном контуре, чтобы сумки не разрушились при сильном ударе или заклинании. Гренория добавила привязку к владельцу и слабую защиту от призывающих чар. Обе сумки получились небольшими — их можно было легко носить через плечо. Но внутри они уже вмещали половину того, что они подготовили. Оставалось только распределить вещи. Так они и работали — день за днём — до пятнадцатого числа. В этот день подвал снова был заполнен запахом зелий. Один из котлов медленно остывал, Гермиона записывала последние поправки к рецепту, а Гренория аккуратно закрывала флакон с настоем. Она бросила короткий взгляд на календарь, висевший на стене у лестницы, — пятнадцатое июля было обведено кружком ещё неделю назад, и чернила уже начали выцветать. Она знала, что сегодня он может не прийти. Знала, что война не даёт гарантий. Но всё равно каждые полчаса ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью. Свет магических светильников падал на её руки, и она чувствовала, как стекло скользит под пальцами. Внутри было спокойно. Не пусто — а именно спокойно. Как будто все эти дни подготовки, все эти расчёты и варки, все эти разговоры и споры создали нечто вроде брони. Не от пуль, не от заклинаний — от отчаяния. Она не знала, что будет завтра. Не знала, встретит ли она его. Не знала, выживет ли. Но знала, что сделала всё, что могла. И этого было достаточно. Пока.