Дикая магия

В этот день подвал снова был заполнен запахом зелий. Густой, тёплый аромат трав и корней смешивался с паром, поднимавшимся от котлов, и оседал на каменных стенах, делая их влажными на ощупь. Свет магических светильников падал на полки с флаконами, и в их янтарном свечении стекло блестело, как драгоценные камни. Один из котлов медленно остывал, его содержимое переливалось густым, тёмно-рубиновым цветом. Гермиона записывала последние поправки к рецепту — её перо скрипело по пергаменту, и чернила блестели в свете ламп. Гренория аккуратно закрывала флакон с настоем, пальцы её двигались плавно, без лишней спешки. Внезапно в дверь подвала тихо постучали. Звук был коротким, почти неслышным, сердце резко подпрыгнуло в груди от неожиданности. Через секунду дверь приоткрылась, и в проёме появился Адам. Его фигура, высокая и прямая, заслонила свет из коридора, и на секунду в подвале стало темнее. — Простите, мисс. Гренория подняла голову. Свет лампы упал на её лицо, высветлив лёгкие тени под глазами. — Да? — Сейчас четырнадцать двадцать. Он выдержал короткую паузу. Адам никогда не повышал голос или не изменял интонацию, слова были сказаны ровно. — Вы просили напомнить о встрече. Девушка на секунду замерла. Её пальцы, державшие флакон, чуть заметно напряглись. Потом она кивнула — коротко, почти незаметно. — Спасибо, Адам. Дверь снова закрылась. Щёлкнул замок, и в подвале повисла короткая тишина. Только котлы тихо шипели да где-то в углу капала вода. Гермиона медленно подняла взгляд от пергамента. Её лицо было бледным, и в глазах застыла тревога. — Ты уверена… что было разумно назначать встречу здесь? В её голосе слышалась осторожность, которая появлялась, когда она говорила о чём-то, что могло пойти не так. Гренория спокойно вытерла руки о ткань — грубую, впитавшую остатки ингредиентов — и сняла защитные перчатки. Переживания Гермионы были понятны Гренории, для неё подруга сейчас шла видеться с каким-то непонятным информатором-пожирателем, при этом всё это происходило в поместье Дамблдоров. — Я ничего не назначала. Она подняла сумку со стола — кожаную, тёмную, с потёртыми краями. — Место выбрал информатор. Гермиона нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, и она несколько секунд молчала, потом тихо сказала: — Я никуда не уйду. Она оглянулась на дверь, за которой начиналась лестница, ведущая в гостиную. — Но будь осторожна. И не забудь про оглушающие чары. Гренория слегка усмехнулась — уголки её губ дрогнули. Гермиона переживала даже в такие опасные моменты за то, чтобы всё было сделано правильно, за это девушка и любила подругу. — Я постараюсь. По лицу Гермионы было понятно, что она в любой момент будет готова броситься на помощь. Слишком недавно Дамблдора предал, по мнению троицы, близкий человек, который тоже раньше был доверенным лицом. — Если что-то пойдёт не так — отправь патронуса. Она кивнула на лестницу. — Я сразу приду. Спеллман на секунду задержала на ней взгляд. Они обе знали, что если Гренория пришлёт патронуса, значит, ситуация смертельная, однако Гренория всё равно была благодарна Гермионе. — Спасибо. Она взяла палочку со стола — древко было тёплым от её пальцев — и направилась к выходу из подвала. Подвал остался позади, но запах зелий всё ещё держался на её одежде — горьковатый, терпкий, он смешивался с ароматом дыма из камина. По пути в отражении одного из зеркал она увидела себя — в любой другой день она бы не обратила внимания. Сегодня ей хотелось выглядеть идеально, она посмотрела на часы и увидела, что время ещё есть. Девушка быстро взбежала по лестнице в свою комнату. Когда Гренория поднялась в свою комнату, она впервые за весь день остановилась и позволила себе просто постоять у окна. За стеклом темнело — небо было серым, низким, и ветер качал ветви старых деревьев в саду, заставляя их скрести по стёклам. Где-то вдалеке кричала сова, и её голос был одиноким, почти тоскливым. Сердце билось слишком быстро. Не как перед встречей с Северусом. Не как перед опасным разговором. А как перед чем-то, чего она ждала так долго, что уже перестала надеяться. Пятнадцатое. Она считала дни. Не потому что хотела услышать новости. Не потому что нужно было что-то узнать. Потому что это была встреча с ним. Единственная нить, которая связывала её с тем, кого весь мир теперь называл убийцей. И она держалась за эту нить так, будто от неё зависела её жизнь. Она быстро сменила одежду — рабочую рубашку, пропахшую травами и порошками зелий, на тёмную мантию. Пальцы слегка дрожали, когда она застёгивала рукав. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна — бледное, с тёмными кругами под глазами, с напряжёнными скулами. Если он не придёт… Она резко отогнала эту мысль. Нет. Он придёт. Он обещал. Он всегда держал слово. Даже когда это разрушало его. Она выдохнула и вышла из комнаты. Гренория спустилась в гостиную и начала накладывать последние защитные чары. Палочка двигалась быстро, описывая в воздухе едва заметные светящиеся дуги. Тихие заглушающие заклинания на стены — они ложились на камень тонкой, почти невидимой плёнкой. Защитный контур на окна — серебристые линии засветились на секунду и погасли. Лёгкая маскировка на камин — чтобы пламя не выдало её своим цветом. Каждое движение было точным, выверенным. Она делала это не для себя. Она делала это для него. Чтобы эта встреча осталась только между ними. Чтобы никто не прервал. Чтобы никто не узнал. Но внутри всё равно оставалось напряжение. Глухое, тяжёлое, оно сжимало грудь, мешало дышать. Если с ним что-то случилось… Она остановилась и закрыла глаза на секунду. — Прекрати. Она сказала это тихо самой себе. Пламя в камине вдруг резко потемнело. На секунду оно стало изумрудно-зелёным — таким ярким, что тени на стенах заметались, как живые. А в следующее мгновение из него вышел человек в чёрной мантии. Гренория даже не подумала. Все те дни ожидания, тревоги и бессонных мыслей сорвались в одно движение. Она не видела его лица — только силуэт, высокий, прямой, такой знакомый, что у неё перехватило дыхание. И она бросилась к нему, не раздумывая, не сдерживаясь. — Северус! Она почти бросилась к нему и крепко обняла, обвивая руками его шею. Словно проверяя, что он действительно стоит здесь. Живой. Настоящий. Она прижалась к нему на секунду слишком сильно — так, что сама это почувствовала и чуть ослабила хватку. Но не отпустила. Не могла. Он здесь. Он пришёл. Он не исчез. Она чувствовала тепло его тела через ткань мантии, слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое родное. И внутри неё, там, где дни напролёт была только пустота, вдруг что-то дрогнуло — облегчение. Она заметила, что он похудел — скулы стали острее, а мантия висела свободнее, чем раньше. Под глазами залегли тени — глубже, чем она помнила. Но он был жив. И это было главное. Снейп на мгновение застыл. Она почувствовала это — как напряглись его плечи, как он на секунду перестал дышать. Он не ожидал этого. Всё время, пока он шёл к камину в подземельях Хогвартса, пока произносил координаты поместья через сеть летучего пороха, он готовился к совершенно другой встрече. К холодному взгляду. К обвинениям. К ненависти. Но не к тому, что она бросится к нему так, будто боялась, что он исчезнет. Он почувствовал, как её пальцы чуть дрожат на его плечах. И внутри на секунду возникло странное, почти болезненное облегчение. Она не отвернулась. Его рука медленно поднялась и коснулась её спины — осторожно, почти автоматически. — Мисс Спеллман… Голос был тихим, чуть ниже обычного. — Я начинаю подозревать, что ваши решения становятся всё менее осторожными. Она отстранилась только немного. Её глаза были влажными, но она не плакала — только смотрела на него так, будто боялась, что если отведёт взгляд, он исчезнет. — Ты здесь, — тихо сказала она. — Очевидно. Она медленно выдохнула и наконец посмотрела на него по-настоящему — вглядываясь в каждую черту его лица, в тени под глазами, в складки у губ. Он выглядел усталым — сильнее, чем когда-либо. Но живым. И это было главное. Он пришёл. И только теперь Снейп заметил остальное. Чары. Он почувствовал их сразу — заглушающие, защитные, маскирующие. Комната была подготовлена тщательно. Он медленно оглядел гостиную. — Любопытно. Гренория нахмурилась. — Что? Он снова посмотрел на неё. — Ты не одна. Это прозвучало не как вопрос. Она коротко кивнула. — Гермиона. Его взгляд стал чуть внимательнее. — Где? — В подвале. Гренория подняла палочку, будто подтверждая сказанное. — Я сказала ей не выходить. И наложила защитные чары. Снейп несколько секунд молча смотрел на неё. Потом коротко кивнул. — Разумно. И только теперь он позволил себе действительно посмотреть на неё. Она всё ещё стояла слишком близко — так близко, что он чувствовал тепло её тела. И смотрела слишком внимательно — так, будто хотела запомнить каждую чёрточку его лица. — Ты в порядке? Это был первый вопрос. Не про войну. Не про Пожирателей. Про него. Снейп выдержал её взгляд. Он давно не слышал эти вопросы, после того вечера с Дамблдором он запретил себе думать про неё. Любая мысль отгонялась им без рассуждения. Он уже и не ожидал от неё нежности и тепла, которое она давала ему раньше. — Я, как видишь, всё ещё способен пользоваться каминной сетью. Она чуть нахмурилась. — Я серьёзно. — Я тоже. Он чуть наклонил голову, будто оценивая её состояние. — Если бы со мной произошло нечто фатальное, я бы, вероятно, не стоял сейчас в твоей гостиной. Она медленно перевела дыхание. Даже сейчас он не позволял себе делиться чем-то важным. Хоть она уже и знала, что Северус себе не позволит нежности, однако маленькая надежда таилась в душе. — Мы не знали, что сейчас происходит. Я думала… Она не договорила. Снейп смотрел на неё несколько секунд. И впервые за всё время позволил голосу стать немного мягче. — Я жив. Коротко. Спокойно. И вдруг он слегка нахмурился. — Интересно. Гренория моргнула. — Что? Он сделал шаг ближе и чуть наклонил голову. — Запах. Она непонимающе посмотрела на него. — Какой? — Нескольких зелий. Он слегка прищурился. — Крововосстанавливающее. Универсальный антидот. Ещё секунда. — И, если я не ошибаюсь, укрепляющее. Гренория невольно усмехнулась. Даже будучи в смертельной опасности или невыспавшимся, Северус всегда был верен своему профессионализму. — Мы готовим зелья для всех. Он поднял бровь. — Для всех? — Гарри, Рону, мне и Гермионе. Она кивнула в сторону подвала. — Если придётся скрываться. Снейп несколько секунд смотрел на неё. И в этот момент окончательно понял. Она всё ещё на его стороне. Не из страха. Не из долга. А потому что сама так решила. Он отвёл взгляд. Голос снова стал тем самым холодным голосом, которым он говорил о войне. — Тогда слушай внимательно. Он бросил короткий взгляд на окна. — Пожиратели начали проверять старые магические семьи. Гренория мгновенно сосредоточилась. Её пальцы сжались на палочке. — Уже? — Да. Он посмотрел на неё прямо. — Имя Дамблдоров всплывает всё чаще. Это поместье проверят. Он произнёс резко: — Ты должна покинуть это место. Гренория нахмурилась. — Я поставила защиту— — Недостаточную. Его голос стал холодным. — Если ты хочешь выжить — отправляйся в Нору. Он чуть наклонился к ней. — Там сейчас безопаснее, чем в половине Британии. — Как я что-то скажу, если ты поставил защиту от того, чтобы я говорила что-то, — возразила Гренория. До сих пор у неё не удавалось выдать хоть какую-то информацию, касающуюся его. Она посмотрела на него — несмотря на то, что информация сейчас выдавалась серьёзная, Гренория всё равно старалась смотреть ему в глаза, как можно больше, она не знала, когда будет их следующая встреча. — Не стоит переживать, сейчас заклинание работает так, что всю необходимую информацию, которую я буду говорить, вы сможете безопасно передать, не называя имён. Оба смотрели друг на друга, она видела, что Северус, как и она, запоминает каждую черту. Он уже повернулся к камину, когда она тихо сказала: — Подожди. Снейп остановился. Его мантия замерла, и только край плаща чуть колыхнулся. Гренория подошла ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага — она чувствовала холод, исходящий от его одежды, и слышала его дыхание. Ровное, спокойное, но какое-то слишком сдержанное. Она долго себе представляла эту встречу, но всегда слова тяжело приходили в голову. Слишком много всего хотелось ему сказать, хотелось поддержать и дать сил, однако она решила довериться своему чувству. Потом тихо сказала: — Я люблю тебя. Пауза. В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивают угли в камине. — И буду ждать. Она поднялась на носочки и легко поцеловала его в щёку. Очень коротко. Едва касаясь. Губы её были тёплыми, и он почувствовал это прикосновение даже сквозь холод, который, казалось, въелся в его кожу. Снейп не ответил. Не отстранился. Не сказал ни слова. Но на секунду его взгляд задержался на ней дольше обычного. В его глазах, тёмных и усталых, мелькнуло что-то. — Через несколько дней. Двадцать четвертого числа. Он шагнул к камину. Его шаги были бесшумными, но каждый отдавался в тишине, как удар. — Северная граница Запретного леса. Полночь. Зелёное пламя вспыхнуло снова — ярко, ослепительно, оно на секунду осветило всю комнату, и тени заметались по стенам. И через мгновение камин стал обычным. Только лёгкий запах дыма остался в воздухе. Гренория смотрела на пустой камин. Пламя снова стало обычным — жёлто-оранжевым, мирным. Он ушёл. И снова сможет увидеть его на короткое время только через несколько дней. Снова не знала, что будет дальше. Каждый раз, когда он уходил, это могло быть в последний раз — она понимала это слишком хорошо. Но она всё равно будет ждать. Потому что кто-то должен. Она чувствовала, будто крадёт это время у Тёмного волшебника. Будто Северус никогда не мог и не будет принадлежать ей, и она просто берёт эти минуты взаймы. Она медленно выдохнула и направилась вниз.

***

Он шагнул из камина в тёмную гостиную. Пламя за спиной погасло, и комната погрузилась в густой полумрак — только уличный фонарь за окном отбрасывал на стены узкие, дрожащие полосы света. Воздух здесь был спёртым, застоявшимся — пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё, едва уловимым, что напоминало о запустении. Шторы были задёрнуты, и ткань их, тёмная, плотная, не пропускала ни луча. Дом на Паучьем тупике встретил его привычной тишиной. Эту тишину Северус знал слишком хорошо — она была другой, не как в Хогвартсе. Там даже в пустом кабинете слышалось дыхание замка: шаги привидений, скрип половиц, отдалённый гул голосов. Здесь было иначе. Здесь тишина была мёртвой — глухой, ватной, какая бывает только в домах, где никто не живёт подолгу. Старые обои в тёмную полоску, потёртый ковёр на полу, книжные полки, забитые фолиантами, которые он собирал годами, — всё это было на своих местах. И всё же дом казался чужим. Местом, куда он возвращался, только когда больше идти было некуда. Северус несколько секунд просто стоял неподвижно. Его мантия замерла, и только руки, висевшие вдоль тела, чуть заметно дрожали. Где-то наверху, в одной из дальних комнат, скрипнула половица — должно быть, Хвост. Северус запретил ему выходить, когда он возвращается, и тот, к счастью, подчинялся. По крайней мере, в этом. Он медленно снял с мантии остатки летучего пороха — серую, мелкую пыль, она осыпалась на истёртый ковёр, оседая на ворсе. И только тогда позволил себе выдохнуть. Она не отвернулась. Мысль возникла неожиданно чётко. Он был уверен, что увидит в её глазах другое. Осуждение. Холод. Отвращение. Ведь он сделал то, что сделал. Весь мир теперь считал его убийцей. И она должна была — просто обязана была — смотреть на него так же, как и все. Но вместо этого она бросилась к нему так, словно боялась, что он исчезнет. Словно он был не предателем, не убийцей, а тем, кого она ждала все эти дни. Все эти недели. Северус медленно опустился в кресло — старое, с высокой спинкой и протёртой обивкой, оно стояло у камина и помнило ещё те времена, когда он мальчишкой читал здесь книги, спасаясь от криков из соседней комнаты. Дерево скрипнуло под его весом, и он откинулся на спинку, чувствуя, как усталость разливается по телу. Пальцы на мгновение коснулись щеки. Там, где она поцеловала его. Он резко убрал руку. Это ошибка. Он знал это. Любая привязанность сейчас — слабость. А слабости он позволить себе не мог. Не сейчас. Не когда от него зависело слишком многое. Но слова всё равно всплывали в памяти. «Я люблю тебя». Он закрыл глаза на секунду. В темноте под веками снова всплыло её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с усталой, но твёрдой решимостью. — Глупая девочка… — тихо произнёс он. Но в голосе не было привычной резкости. Скорее усталость. И что-то ещё, чего он не решался назвать. Потом он снова выпрямился. Лицо стало привычно холодным. Он взял перо с потёртого стола, пододвинул к себе пергамент и начал писать. Чернила ложились на бумагу ровными, холодными строчками. Но мысли его всё равно возвращались к ней. К её голосу. К её губам, коснувшимся его щеки. К обещанию, которое она дала. «Я буду ждать». Он не знал, заслуживает ли он этого ожидания. Но знал, что она будет ждать. И это было страшнее любого проклятия.

***

Когда зелёное пламя в камине погасло и в гостиной снова стало тихо, Гренория ещё несколько секунд стояла неподвижно. Свет от догорающих углей падал на её лицо, делая тени под глазами почти чёрными, а кожу — бледной, почти прозрачной. Она смотрела на камин, на то место, где только что стоял он, и внутри неё всё ещё пульсировало напряжение — будто разговор не закончился, а только начался. Словно он всё ещё был здесь, в этой комнате, и его присутствие осталось в воздухе — в лёгком запахе дыма, в едва уловимом аромате зелий, который всегда сопровождал его. Она медленно выдохнула. Слишком короткой была встреча для неё, всё пролетело, словно мгновение. На сердце снова появилась тяжесть, снова эти дни ей придётся переживать о его жизни. Она ухмыльнулась и подумала, что после войны она ещё долго не будет уходить от Северуса. У него после не будет аргументов против них. Потом развернулась и почти сразу направилась вниз. В подвал. Гермиона всё ещё была там. Свет магических светильников падал на полки, и в их янтарном свечении стекло флаконов блестело, как драгоценные камни. Один из котлов тихо остывал, его содержимое переливалось густым, тёмно-рубиновым цветом. На столе лежали записи — пергаменты, исписанные мелким, аккуратным почерком, с пометками на полях, — а рядом аккуратными рядами стояли флаконы с готовыми зельями. Когда Гренория вошла, Гермиона сразу подняла голову. Её лицо было бледным, и в глазах застыла тревога. — Ну? Она внимательно посмотрела на неё. — Всё в порядке? Гренория подошла к столу и на секунду оперлась на него ладонями. Дерево было гладким, прохладным, и этот холод помогал держать себя в руках. Ей нужно было собрать все мысли вместе. — Да. Короткая пауза. — Но времени у нас меньше, чем я думала. Гермиона мгновенно посерьёзнела. Её брови сошлись к переносице. — Насколько меньше? — Мы уходим сегодня. Гермиона моргнула. Её глаза расширились. — Сегодня? — Сейчас. Гренория выпрямилась. — Пожиратели начали проверять старые магические семьи. Она бросила быстрый взгляд на полки, где рядами стояли флаконы. — Поместье Дамблдоров — очевидная цель. Гермиона выдохнула. По глазам девушки было понятно, что она начала продумывать план отступления. — Тогда… Она уже понимала. — Нужно собираться. Гренория кивнула. — Да. Я сейчас поднимусь наверх и раздам последние распоряжения. Она посмотрела на подругу серьёзно — так, как смотрят, когда от человека зависит слишком многое. — Зелья остаются на тебе. Гермиона даже не задумалась. Её лицо стало решительным. — Хорошо. Она уже начала закрывать ящики и закреплять флаконы — пальцы её двигались быстро, почти механически. — Я всё упакую в сумки. Гренория коротко кивнула. — Тогда через десять минут у камина. Она развернулась и поднялась по лестнице. Когда она вошла в гостиную, первое, что она увидела — движение на диване. Она остановилась. На спинке дивана сидела её сова. Пузя. Большая пузатая сова, слегка взъерошенная, с внимательным взглядом. Её янтарные глаза блестели в свете камина, и она повернула голову, будто спрашивала: «Ну что, наконец-то?» А рядом с ней… Гренория замерла. Фоукс. Феникс сидел спокойно, сложив крылья, и его золотисто-красные перья мягко отражали свет камина, переливаясь, как живое пламя. Он смотрел на неё с той древней, почти человеческой мудростью, которая всегда была в его глазах. — Вот это… — она тихо выдохнула. — Неожиданно. Пузя повернула голову и тихо ухнула — коротко, почти приветственно. Фоукс лишь спокойно посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Гренория невольно усмехнулась — уголки её губ дрогнули, и в этой усмешке слышалась горечь и что-то ещё, похожее на сожаление. — Ну конечно. Она подошла ближе. — Ты всегда его защищала. Она вспомнила, как её сова ещё в Хогвартсе постоянно держалась рядом с фениксом, словно считая его своим подопечным. Как она ухала, когда кто-то подходил слишком близко. Как она сидела на жердочке рядом с Фоуксом, и в этом соседстве было что-то почти символическое. — Логично, что вы теперь вместе. Она осторожно провела рукой по перьям Пузи. Сова прикрыла глаза и тихо заурчала — звук был похож на мурлыканье, тёплый, уютный. Потом посмотрела на феникса. — Но с собой я вас взять не могу. Слишком опасно. Фоукс слегка наклонил голову. Она будто увидела в этом взгляде дедушку, это умное животное всегда её завораживало, и когда он улетел с её совой, ей было очень жаль потерять и их. Однако вот они оба сидят тут и ждут от неё что-то. Гренория тихо сказала: — Но я могу доверить вас Адаму. Она подошла к столу и позвонила в серебряный колокольчик. Звук был тонким, пронзительным, он разнёсся по гостиной, затихая. Через несколько секунд в гостиной появился Адам. С ним — ещё двое экономок. Они стояли у двери, и их лица были напряжёнными — они чувствовали, что происходит что-то важное. — Вы звали, мисс? Гренория кивнула. Свет камина упал на её лицо, и она выпрямилась. — Я покидаю поместье. Три пары глаз поднялись на неё. Она спокойно продолжила: — Возможно, на долгое время. Адам не перебил. Только смотрел на неё внимательно — так, как смотрел всегда, когда нужно было запомнить каждое слово. Он служил этой семье больше тридцати лет и ни разу не задал вопроса, на который не хотел бы знать ответ. И сейчас он тоже не спрашивал, куда она уходит. Просто ждал. — Эти деньги, — она положила на стол большой мешочек, кожаный, туго набитый, — на содержание дома. И ваши зарплаты с экономками на долгое время. Она посмотрела на него внимательно. — Вы уезжаете сейчас с ними не позже утра, здесь опасно. Когда всё закончится, я вас найду. Адам медленно кивнул. Видно было, что дворецкий мысленно уже раздавал команды эльфам и всем остальным. — Разумеется, мисс. Гренория слегка повернула голову к дивану. — И ещё. Она указала на сову и феникса. — Пузю и Фоукса нужно забрать с собой. Я доверяю это только вам, Адам. Экономки удивлённо переглянулись, но Адам спокойно ответил. Его голос был ровным, почти будничным. — Я позабочусь. Гренория коротко кивнула. — Спасибо. Но она ещё не закончила. Она развернулась и направилась к маленькому коридору, ведущему в служебную часть дома. Там пахло деревом, старым камнем и чем-то ещё — тем, чем пахнут помещения, где живут те, кто остаётся в тени. Там находилась кухня и комнаты домовых эльфов. Когда она открыла дверь, пять маленьких фигур уже стояли внутри. Они явно слышали шаги — их большие глаза блестели в полумраке, и они переглядывались, будто уже знали, что что-то должно произойти. Трое из них были в аккуратных жилетах — после того как Гермиона когда-то помогла изменить порядок в доме, часть эльфов работала здесь за плату. Двое других были в привычных наволочках, но стояли так же прямо, как и их товарищи. Гренория остановилась перед ними. На одном из домовиков она заметила вязаную работу Гермионы — видимо, подруга успела уже передать что-то и им. — Я уезжаю. Эльфы переглянулись. Самый старший, с морщинистым лицом и седыми пучками волос, тихо сказал: — Мисс уходит? Она кивнула. — Да. Она положила на стол несколько мешочков с деньгами — кожаные, туго набитые, они глухо стукнули о дерево. — Это вам. Эльфы смотрели на неё почти испуганно. Их глаза расширились, и они замерли, не зная, что сказать. — Ваша задача — следить за домом. Она слегка наклонилась к ним — так, чтобы они видели её лицо, её глаза. — Но если почувствуете опасность — уходите. Она выдержала паузу. — Я найду вас. Во что бы то ни стало. Несколько секунд в комнате было тихо. Потом один из эльфов — молодой, с острыми ушами и блестящими глазами — тихо сказал: — Эльфы будут ждать мисс. Другой кивнул, и его голос дрогнул: — Эльфы будут беречь дом. Гренория мягко улыбнулась — конечно, будут, сколько она тут проводила времени летом, дедушка всегда относился к ним с почтением. После Гермионы Гренория смогла убедить дать некоторым свободу, за что эльфы уважали Гренорию. — Спасибо. Она развернулась и вышла. В подвале снова кипела работа. Гермиона уже упаковывала флаконы в сумки — две кожаные, тёмные, с защитными чарами. Её пальцы двигались быстро, но аккуратно, и она пересчитывала каждую партию, прежде чем убрать. Свет магических светильников падал на её лицо, и оно было сосредоточенным, почти суровым. Когда Гренория вошла, она подняла голову. — Всё? — Всё. Гренория подошла к столу и взяла свою сумку — тёмную, с потёртыми краями, она уже была наполовину забита. — Через несколько минут уходим. Гермиона кивнула. — Я готова. Она затянула последний ремень на своей сумке и выпрямилась. В подвале было тихо — только котлы остывали да где-то капала вода. И в этой тишине, в этом полумраке, они стояли, готовые к тому, что ждало впереди. Не зная, увидят ли они это место снова. Не зная, вернутся ли. Но зная, что выбора у них нет. Только идти вперёд.