Дикая магия

Рон молча посторонился, пропуская её к двери, и больше даже не смотрел на сумку. Гарри сбежал по лестнице на первый этаж, Рон и Гермиона спустились следом. В кухне сидели Билл, Флер, Полумна и Дин, перед ними стояли чашки с чаем. Все они встрепенулись, увидев в дверях Гарри, но он только кивнул на ходу и вышел в сад, Рон и Гермиона — за ним. Гренория, которая спустилась чуть позже и всё ещё держалась рукой за бок, тоже вышла следом. Шла она медленно, но упрямо, не обращая внимания на тревожный взгляд Флер. Уже у двери Гермиона обернулась было, словно собираясь сказать, чтобы она вернулась в дом, но, увидев её лицо, промолчала. Впереди виднелся красноватый холмик, под которым лежал Добби. Гарри подошел к нему, чувствуя, как нарастает боль. Бороться с ней стало ужасно трудно, но Гарри знал, что осталось потерпеть совсем немного. Скоро он уступит видениям, которые настойчиво рвутся в его разум, — нужно убедиться, что его теория верна. Еще только одно усилие, чтобы объяснить всё Рону и Гермионе. — Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашел, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет; у него её украл Грин-де-Вальд. Как Грин-де-Вальд узнал, где палочка, понятия не имею, но если у Грегоровича хватило ума самому распускать об этом слухи, тогда всё понятно. Гренория стояла чуть в стороне, бледная, неподвижная, и слушала очень внимательно. При словах о Бузинной палочке её пальцы медленно сжались. Она уже знала это. Знала раньше них. Но одно дело — услышать это от Северуса в короткой, почти сухой фразе, и совсем другое — услышать, как Гарри вслух складывает из всех осколков полную картину. Волан-де-Морт достиг ворот Хогвартса. Гарри видел, как он стоит в предрассветных сумерках, а по дороге от замка спешит ему навстречу человек с раскачивающимся фонарем в руке. Грин-де-Вальд пришёл к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на поединок и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку. — Бузинная палочка была у Дамблдора? — изумился Рон. — А сейчас-то она где? — В Хогвартсе, — ответил Гарри, из последних сил удерживаясь в реальности, на краю прибрежных утёсов рядом с Роном, Гермионой и Гренорией. У Гренории перехватило дыхание. Она почувствовала, как холодный утренний воздух вдруг стал слишком резким, слишком острым. Значит, всё действительно сошлось. И дедушка… и Северус… и всё это время палочка была там, совсем близко, в месте, куда Гарри тянуло всегда. — Тогда бежим! — всполошился Рон. — Гарри, бежим, заберём её, пока он туда не явился! — Поздно. — Гарри не удержался и схватился за голову, борясь с наплывающими видениями. — Ему известно, где палочка. Он уже там. — Гарри! — в ярости заорал Рон. — Давно ты об этом знаешь? Зачем мы время теряли? Почему ты сначала пошёл разговаривать с Крюкохватом? Мы бы успели! Может, ещё успеем… — Нет. — Гарри упал на колени в траву. — Гермиона права: Дамблдор не хотел, чтобы я гонялся за этой палочкой. Он хотел, чтобы я уничтожил крестражи. — Непобедимая палочка, Гарри! — застонал Рон. — Я не должен… Моё дело — крестражи… Гренория сделала шаг вперёд, будто хотела помочь ему удержаться, но остановилась. На мгновение её пронзила страшная, почти детская мысль: только бы он не сказал это имя вслух ещё раз. Но Гарри уже не слышал никого. Вокруг стало темно и прохладно; солнце только-только выглянуло из-за горизонта, когда он заскользил рядом со Снейпом вверх по склону, к берегу озера. Гарри увидел его — чёрная фигура, знакомая, резкая, одинокая на сером склоне. И прежде чем видение увлекло его дальше, Гарри с трудом, сквозь боль и холод, почти бессознательно подумал — или, может быть, прошептал вслух: — Снейп… Только Гренория услышала это. Она резко подняла голову. Впервые. Впервые Гарри назвал его так — без ненависти, без презрения, без привычного яда в голосе. Просто увидел и узнал. И от этого у неё на секунду странно сжалось сердце. Снейп поклонился и зашагал к замку. Чёрный плащ развевался у него за спиной. Гренория стояла неподвижно, а у неё в голове с неожиданной ясностью промелькнула одна почти нелепая, почти неуместная мысль: он жив. Вот прямо сейчас — жив. Идёт. Дышит. Движется. Ещё не поздно. Гарри замедлил шаги, выжидая, пока Снейп скроется вдали. Ни Снейп, ни кто другой не должны видеть, куда он направляется. Впрочем, скрываться он умел как никто… В одну секунду он набросил на себя Дезиллюминационные чары, которые скрыли его от всех, даже от собственного взгляда. Он шёл по берегу озера, наслаждаясь очертаниями возлюбленного замка — первого своего царства, принадлежащего ему по праву рождения… И вот она — стоит на берегу, отражаясь в тёмной воде. Белая мраморная гробница, ненужное пятно в таком знакомом пейзаже. Вновь его охватила еле сдерживаемая эйфория, голову кружило ощущение разрушительной мощи. Он взмахнул своей старой тисовой палочкой. Именно ей и подобает совершить это последнее великое деяние! Гробница разом раскололась от изножья до изголовья. Закутанная в саван фигура была такой же, как при жизни, худой и длинной. Он снова взмахнул волшебной палочкой. Гробовые пелены соскользнули. Мёртвое лицо было бледно до прозрачности, иссохшее, но почти нетронутое тлением. Очки оставили на кривоватом носу — что за насмешка! Руки Дамблдора были сложены на груди, а в руках была она — похороненная вместе с ним. Неужто старый дурень вообразил, будто мрамор и смерть защитят его волшебную палочку? Рассчитывал, что Темный Лорд не посмеет разграбить его гробницу? Белая рука, подобно пауку, нырнула вперёд и схватила добычу. Дождь искр осыпал мёртвое тело прежнего владельца — волшебная палочка была готова служить новому хозяину. Когда видение оборвалось, Гарри тяжело дышал, всё ещё стоя на коленях в мокрой траве. Колени промокли насквозь, холод поднимался по ногам, но он не чувствовал ничего, кроме пульсирующей боли в шраме и сухости во рту. Дыхание вырывалось толчками, грудь ходила ходуном. Рон смотрел на него с ужасом — глаза широко раскрыты, брови подняты, рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Гермиона — с белым, застывшим лицом, на котором даже веснушки стали бледнее. Она прижала ладонь ко рту, пальцы дрожали. А Гренория медленно прикрыла глаза. Веки опустились тяжело, как ставни и её лицо стало непроницаемым — только чуть заметно дёрнулся уголок рта. Так вот оно. Не догадка. Не теория. Не страх. Правда. И где-то глубоко, под болью, тревогой и усталостью, шевельнулось ещё одно чувство — резкое, ледяное. Оно кольнуло где-то под рёбрами, заставило пальцы сжаться в кулак. Северус был там. Совсем рядом с ним. И это означало, что время уходит быстрее, чем они думали. Гарри ещё несколько секунд сидел молча, пытаясь отдышаться после видения. Он часто моргал, глаза слезились от напряжения, и он потёр их тыльной стороной ладони. Потом резко встал — колени хрустнули, он пошатнулся, но удержался — и направился к дому. Шаг у него был быстрый, почти бегом, он обогнал Рона, который только начал подниматься. Рон и Гермиона поспешили за ним. Рон схватил Гермиону за руку и почти тащил её, чтобы не отставать. Гренория задержалась у могилы Добби лишь на мгновение. Посмотрела на маленький холмик, на камень с вырезанными буквами, на шапку, выглядывающую из-под земли. Её губы чуть шевельнулись — может, она хотела что-то сказать, но не сказала. Затем тоже медленно пошла следом, осторожно придерживая рукой повязку на боку. Каждый шаг давался с трудом. Когда они вошли в кухню, разговор за столом сразу оборвался. Билл, Флер, Дин и Полумна подняли головы — синхронно, как по команде. Кто-то замер с кружкой у рта, кто-то положил вилку. Гарри ничего не сказал. Он просто прошёл через комнату — мимо стола, мимо стульев, мимо камина — и опёрся руками о стол. Пальцы вцепились в край столешницы, костяшки побелели. Он стоял, чуть согнувшись, тяжело дыша. Рон повернулся к остальным: — Он нашёл её. Голос у Рона был хриплый, сдавленный, он говорил быстро, будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. Все насторожились. Флер выпрямилась, Билл подался вперёд. — Бузинную палочку, — добавил Гарри. Он не поднимал головы, смотрел в столешницу. — Он уже забрал её. Из гробницы Дамблдора. Флер тихо ахнула. Прижала ладони к щекам. Билл медленно выдохнул. Выдохнул длинно, шумно, и откинулся на спинку стула. — Ты уверен? — спросил он. — Я видел. Гарри поднял голову. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, шрам был ярко-красным, как свежий порез. Повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как в камине потрескивают дрова. Рон добавил, не глядя ни на кого конкретно: — И Снейп был рядом. Гренория резко подняла голову. Движение было слишком быстрым для её состояния — она поморщилась, прижала ладонь к боку, но взгляд уже успел выдать её. Она сразу опустила взгляд — уставилась в пол, на потрескавшиеся доски, — но Билл всё равно заметил её движение. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на секунду, но он ничего не сказал. — Снейп? — повторил Дин. Он стоял у камина, опершись рукой о полку, и его лицо было напряжённым. — Да, — коротко сказал Гарри. Рон хмуро добавил. Брови у него сдвинулись к переносице, на лбу образовалась глубокая складка: — Значит, всё как и думали. Он у них. Гренория медленно подошла к столу — сделала несколько осторожных шагов, держась за спинки стульев, — и опустилась на стул. Стул скрипнул под её весом. На секунду закрыла глаза — веки были тяжёлые, горячие, — рана всё ещё тянула. Тянула ровно, глухо, как зубная боль, которая не отпускает. Рука по ощущениям была не лучше. Потом спокойно произнесла. Голос у неё был ровный, но тихий — каждое слово давалось с трудом: — Мне нужно идти к информатору. Реакция была мгновенной. — Нет, — сказал Рон. Он стоял у неё за спиной и сказал это так резко, что Гарри обернулся. — Абсолютно нет, — добавила Гермиона. Она сидела напротив, сложив руки на столе, и её пальцы побелели. Флер даже не стала подбирать слова, выпалила по-французски, потом перевела сама себе, тряхнув головой: — Ты едва стоишь! Билл нахмурился. Его шрамы на лице собрались в складки, делая выражение ещё более серьёзным. — Мисс Спеллман, вы потеряли много крови. Гренория спокойно ответила. Она сидела, выпрямив спину, но было видно, как ей тяжело — плечи чуть дрожали, пальцы сжимали край стола. — Я планирую продолжить. — Продолжить что?! — вспыхнул Рон. Он обошёл стул и встал напротив неё, уперев руки в бока. — Работу. Гермиона покачала головой. Покачала медленно, не веря. — Гренория, ты ранена. Даже если этот информатор надёжен — это всё равно может быть ловушка. — Может, — спокойно сказала она. — Тогда тем более ты никуда не идёшь! — сказал Рон. Голос у него сорвался на крик, он сам это услышал и сжал зубы. Гарри поднял голову. Он смотрел на неё долго и серьёзно. Его лицо было уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд — твёрдым. — Не ценой жизни. Гренория выдержала его взгляд. Не отвела глаза — смотрела прямо, даже когда в глазах защипало от напряжения. — Он ничего мне не сделает. — Почему? — сразу спросил Рон. Он подался вперёд, почти навис над столом. Она помолчала секунду. Сглотнула — кадык дёрнулся. — Потому что он дал обет. Голос у неё был тихий, но в этой тишине его услышали все. Гренория спокойно продолжила: — Он поклялся защищать меня. Даже ценой собственной жизни. Флер медленно выдохнула. Выдохнула и прижала ладонь к груди. Билл посмотрел на неё внимательнее. Его глаза сузились, он чуть склонил голову набок. — Это серьёзная магия. Рон всё ещё выглядел крайне подозрительно. Он скрестил руки на груди, пальцы барабанили по предплечьям. — И почему кто-то вообще стал давать такой обет? Гренория пожала плечами. Пожала и поморщилась — движение отозвалось болью в раненом боку и руке. — Старый долг. Он недовольно фыркнул, но спорить дальше не стал. Отвернулся, провёл рукой по волосам. Гермиона снова посмотрела на её повязку. Повязка на боку чуть порозовела. — Даже если так… как ты собираешься трансгрессировать? — Сегодня я.... — Сегодня?! - прервал ее Рон. — Сегодня я всё сделаю. Потом — несколько дней отдыха. Флер покачала головой, явно недовольная. Её светлые волосы мотались из стороны в сторону, она что-то быстро заговорила по-французски, жестикулируя. Гренория спокойно сказала: — Поэтому мне нужно решить, что спросить. Она оглядела всех — медленно, по очереди. — У информатора. Рон сложил руки на груди. Сложил и сжал пальцы на бицепсах. — Даже если предположить, что мы тебя вообще отпустим… Он выразительно посмотрел на её бок. — …что именно ты собираешься узнать? Гермиона сказала первой. Она сидела, выпрямившись, и говорила быстро, как на уроке: — Нужно узнать, ищут ли нас. Билл кивнул. Кивнул и потёр подбородок. — Да. И знают ли, что мы здесь. Флер сразу добавила, подавшись вперёд: — За коттеджем могут следить. — Если за нами следят, — сказал Дин, — нам нужно знать как. Полумна тихо сказала. Она сидела в углу, поджав ноги, и смотрела на Гренорию своими большими глазами: — И кто. Все посмотрели на неё. — Потому что иногда важнее знать не что делает враг, а кто именно это делает. Рон задумался и кивнул. Почесал затылок, потом убрал руку. — Хорошо. Значит: Он начал загибать пальцы — медленно, как по списку: — Первое — следят ли за «Ракушкой». — Второе — знают ли, что Гарри здесь. — Третье — ищут ли нас вообще. Гермиона добавила, чуть наклонив голову: — И что происходит с нашими семьями. Рон резко помрачнел. Лицо его стало жёстким, губы сжались в тонкую линию. — Да. Билл тихо сказал: — Орден. Флер добавила: — Хогвартс. Гарри наконец заговорил снова. Он всё ещё стоял, опершись о стол, но голос его стал твёрже. — И ещё одно. Все повернулись к нему. — Что Сам-Знаешь-Кто собирается делать теперь. Он посмотрел на Гренорию. — С Бузинной палочкой. Девушка кивнула. Кивнула и достала из кармана маленький блокнот — потрёпанный, с загнутыми уголками, — и медленно начала записывать. Карандаш скрипел по бумаге, буквы выходили неровные, потому что пальцы дрожали. Рон некоторое время наблюдал за ней. Смотрел, как она пишет, как морщит лоб, как прикусывает губу от боли. Потом тихо сказал: — Я всё равно считаю, что это плохая идея. Гренория не поднимая головы ответила: — Возможно. Она закрыла блокнот. Корешок хрустнул. И спокойно сказала: — Но сейчас это лучший шанс узнать правду. Дамболдор стояла у кромки сада, где начинался узкий спуск между холмами. Ветер с моря был холодный — сырой, пронизывающий, он задувал под одежду, — и от него повязка на боку и руке неприятно тянула. Кожа под бинтами ныла, каждое движение отдавалось тупой болью. За спиной стояли Рон, Гермиона и Гарри. Рон — ближе всех, почти за плечом, Гермиона — чуть поодаль, кутаясь в халат, Гарри — в стороне, скрестив руки на груди. — Не надо, — сказал Рон уже, кажется, в десятый раз. Голос у него был сиплый, срывающийся. — Серьёзно, Гренория. Просто не надо. Она попыталась сосредоточиться. Пространство перед глазами чуть плыло — травы, холмы, серое небо — всё было как в тумане. — Надо. — Ты едва стоишь! — почти выкрикнул он. — Ты кровью истекала пару часов назад! — Я уже лучше. — Нет, не лучше! Гермиона мягче сказала. Она подошла ближе, положила руку на плечо Рона, успокаивая: — Можно подождать хотя бы день. Если он дал обет, он подождёт. Гренория покачала головой. Покачала и замерла — голова закружилась. — Нет. Гарри тихо сказал. Он стоял неподвижно, и ветер трепал его волосы: — Она права, Рон. Это может быть важно. Рон резко повернулся к нему. Глаза у него были красные, злые. — Гарри! — Но не ценой жизни, — добавил Гарри, глядя на нее. Его голос стал тише, почти мягким. — Если не получится — возвращайся. Она кивнула. Кивок вышел слабый, едва заметный. — Хорошо. Она сделала вдох — глубокий, до боли в боку — и сосредоточилась. Первая попытка. Магия дернулась, словно оборванная струна. Гренория почувствовала, как она скользнула по краю, как попыталась зацепиться — и сорвалась. Мир лишь слегка качнулся — и всё. Девушка резко согнулась, хватаясь за бок. Ладонь прижалась к повязке — та стала влажной. Она зашипела сквозь зубы, лицо побелело ещё сильнее. — Вот видишь! — Рон почти закричал, подскочив к ней. — Всё! Хватит! Она выпрямилась. Выпрямилась медленно, с усилием, разгибая позвонок за позвонком. — Ещё раз. — Нет! — Рон. Он замолчал. Замолчал, но смотрел на неё с таким отчаянием, будто хотел силой удержать — вцепиться в плечи и не отпускать. Его руки дрожали. Вторая попытка. Гренория закрыла глаза. Сосредоточилась на холодной точке — том месте, куда ей нужно было попасть. Вдох. Выдох. Воздух закрутился. Но рана резко прострелила болью — острой, как удар ножа, — и концентрация сорвалась. Всё рассыпалось: точка исчезла, магия разжалась, мир перестал вращаться. Мир снова остался на месте. Она на секунду закрыла глаза. Веки дрожали, под ними защипало. — Всё, — сказал Рон глухо. Он стоял, низко опустив голову, и смотрел в траву. — Всё. Хватит. Она тихо ответила. Голос у неё был ровный, но какой-то чужой — вымученный: — Ещё один раз. — Нет! Он уже почти кричал. Он поднял голову, и в глазах у него блестело — не слёзы, но что-то близкое. — Ты умрёшь, понимаешь?! Она посмотрела на него спокойно. Спокойно — хотя внутри всё дрожало, и в груди что-то сжималось от его голоса. — Не сегодня. Третья попытка. Вдох. Сжатая воля — Гренория вцепилась в неё зубами, как в последнюю нить. Холодная точка пространства — та самая, куда она ходила уже много раз. И мир резко сложился вокруг неё. Трава, холмы, лица друзей — всё смазалось, вытянулось в полосы, и воздух с хлопком сомкнулся над пустым местом.