Дикая магия

Он повернулся к двери напротив. — А теперь пошли к Олливандеру. Рон и Гермиона были слегка ошарашены, но речь Гарри явно произвела на них впечатление. Гренория только тихо кивнула. Все вместе они подошли к двери напротив и постучались. В ответ раздалось еле слышное: — Войдите… Мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати. Его продержали в подвале больше года и по крайней мере один раз пытали. Он страшно исхудал. Кости лица выпирали из-под желтоватой кожи. Большие серебристые глаза ввалились. Руки, лежавшие поверх одеяла, могли бы принадлежать скелету. Гарри присел на свободную половину кровати. Рон с Гермионой сели рядом. Гренория опустилась на стул возле стены — медленно, чтобы не потревожить рану. Отсюда не было видно восходящего солнца: окно выходило в сад, с видом на утёсы и свежую могилу. — Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри. — Мой милый мальчик, — слабым голосом отвечал Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрём в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить. — Мы были только рады это сделать. Шрам дёргало болью. Гарри был уверен, что уже не успевает опередить Волан-де-Морта и не сможет ему помешать добраться до цели. В нём шевельнулся страх… Но он уже сделал свой выбор, когда решил говорить сначала с Крюкохватом. Притворяясь спокойным, Гарри нащупал на шее мешочек Хагрида и вынул из него сломанную пополам волшебную палочку. — Мистер Олливандер, мне нужна помощь. — Всё, что угодно! Всё, что угодно! — чуть слышно ответил мастер. Гренория, сидевшая у стены, медленно выпрямилась в своём кресле. Она была всё ещё очень бледна, но в глазах стояло упрямое, почти злое внимание. Рон по-прежнему сидел на спинке её кресла, как будто заранее приготовившись ловить её, если она вдруг начнёт сползать на пол. Олливандер перевёл на неё взгляд и спросил слабым голосом: — Может быть… мисс стоит уложить? Она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Гренория ответила раньше всех: — Я хочу знать всё. И мне уже лучше. Гермиона покосилась на неё с явным недоверием, но спорить не стала. Только тихо шепнула Рону: — Если что, лови её. Рон коротко кивнул и, чуть наклонившись к Гренории, пробормотал: — Даже не сомневайся. — Вы можете это починить? Ее вообще можно починить? Олливандер протянул дрожащую руку. Гарри положил ему на ладонь соединённые хрупкой перемычкой половинки волшебной палочки. — Остролист и перо феникса, — проговорил Олливандер срывающимся голосом. — Одиннадцать дюймов. Тонкая и гибкая… — Да, — сказал Гарри. — Так вы можете?.. — Нет, — прошептал Олливандер. — Мне очень, очень жаль, но я не знаю средства починить волшебную палочку, получившую настолько серьёзные повреждения. Гарри заранее приготовился услышать такой ответ, и всё-таки это был тяжёлый удар. Он забрал половинки палочки и снова спрятал их в мешочек. Олливандер смотрел на мешочек, где исчезла сломанная палочка, и отвёл взгляд, только когда Гарри вынул из кармана две волшебные палочки, захваченные у Малфоев. — Вы можете определить, чьи они? Мастер взял первую палочку и поднёс её к самым глазам. Повертел узловатыми пальцами, чуть согнул. — Грецкий орех и сердечная жила дракона, — проговорил он. — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жёсткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж. — А эта? Олливандер так же внимательно осмотрел вторую палочку. — Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя. — Была? — повторил Гарри. — Она же и сейчас его? — Не думаю. Если вы взяли её с бою… — Ну да. — Скорее всего, она теперь ваша. Разумеется, тут имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Но в целом волшебная палочка, взятая в бою, честно служит новому владельцу. В комнате было очень тихо, только вдалеке плескалось море. — Вы так говорите о волшебных палочках, как будто они живые, — сказал Гарри. — Как будто они чувствуют, сами что-то решают. — Волшебная палочка выбирает себе волшебника, — сказал Олливандер. — Те, кто изучает волшебные палочки, всегда знали об этом. — И всё-таки можно пользоваться волшебной палочкой, которая тебя не выбирала? — спросил Гарри. — О да, если вы настоящий волшебник, то можете направлять свою магию практически через любой инструмент. Однако самые лучшие результаты достигаются в тех случаях, когда между палочкой и волшебником существует духовное родство. Эти взаимоотношения очень сложны. Вначале взаимное притяжение, потом совместный опыт… Палочка учится у волшебника, волшебник — у палочки. Гренория едва заметно шевельнулась. — Через любой инструмент… — тихо повторила она. Все посмотрели на неё. Она нахмурилась, словно на ходу собирая мысль. — В России… — медленно сказала она, — изначально кольца тоже подбирают под мага. Не всем, конечно. Но у хороших дуэлянтов на руке часто много перстней. Иногда ими направляют силу тоньше, чем палочкой. Олливандер резко повернул к ней голову. В его измученном лице впервые появилось что-то похожее не на страх или усталость, а на живой профессиональный интерес. — Кольца? — переспросил он. — Как проводники магии? — Не так сильно, как палочка, — ответила Гренория. — Но да. Иногда — как фокус. Иногда — как усилитель. Иногда — как якорь. Рон посмотрел на неё сверху вниз, явно удивлённый. — Ты мне об этом не говорила. — Ты много чего обо мне не знаешь, — устало сказала она. Волны разбивались о берег и снова откатывались назад — печальный звук. — Я отобрал эту палочку у Драко Малфоя, — сказал Гарри. — Будет она меня слушаться? — Полагаю, да. Принадлежностью волшебной палочки управляют сложнейшие законы, но, как правило, палочка побеждённого покоряется новому хозяину. — А мне, значит, можно пользоваться этой? — Рон вытащил из кармана и протянул Олливандеру палочку Хвоста. — Каштан и сердечная жила дракона, девять дюймов с четвертью. Хрупкая. Меня заставили сделать её вскоре после того, как похитили, — для Питера Петтигрю. Да, если вы взяли её с бою, она будет слушаться вас охотней, чем любая другая палочка. — Это со всеми палочками так? — спросил Гарри. — Думаю, да, — ответил Олливандер, глядя на Гарри выпуклыми глазами. — Вы задаёте глубокие вопросы, мистер Поттер. Наука о волшебных палочках — весьма сложная отрасль магии, полная тайн и загадок. — Выходит, не обязательно убивать прежнего хозяина, чтобы завладеть волшебной палочкой? — спросил Гарри. Олливандер поперхнулся: — Убивать прежнего хозяина? Что вы, я бы не сказал, что это обязательно. — Существуют легенды, — проговорил Гарри; сердце у него забилось сильнее, и шрам сразу отозвался болью. Гарри не сомневался, что Волан-де-Морт приступил к выполнению своего плана. — Легенды о волшебной палочке — или нескольких палочках, — которые переходили от одного хозяина к другому посредством убийства. Олливандер побледнел. Его лицо казалось тускло-серым на фоне белоснежной наволочки, огромные глаза в кровавых прожилках выпучились, как будто от страха. — Я думаю, всего одна палочка, — прошептал он. — И Сами-Знаете-Кто интересуется этой палочкой, так? — спросил Гарри. — Я… как вы узнали? — прохрипел Олливандер, с мольбой оглядываясь на Рона и Гермиону. — Он хотел, чтобы вы научили его, как преодолеть связь между нашими волшебными палочками, — сказал Гарри. Олливандер пришёл в ужас. — Он мучил меня, поймите! Заклятие Круциатус! Я… я не мог не рассказать ему, о чём знал… вернее, догадывался… — Я понимаю, — сказал Гарри. — Вы рассказали ему о перьях-близнецах? Посоветовали просто-напросто одолжить чужую волшебную палочку? Олливандер медленно кивнул, потрясённый осведомлённостью Гарри. — Только это не сработало, — продолжал Гарри. — Моя палочка всё равно победила ту, одолженную. Вы можете объяснить, почему так вышло? Олливандер покачал головой — так же медленно, как только что кивал. — Я… никогда не слышал ни о чём подобном. В ту ночь ваша палочка совершила нечто беспрецедентное. Связь двух сердцевин — редчайшее явление, а уж почему ваша волшебная палочка переломила чужую, взятую на время, я просто не могу себе представить… — Мы сейчас говорили о другой палочке — той, что переходит из рук в руки посредством убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя волшебная палочка ведёт себя странно, он опять пришёл к вам и спросил про ту самую, другую, правильно? — Откуда вы знаете? Гарри не ответил. — Да, он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать всё, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы, или же Бузинной палочкой. Гарри покосился на Гермиону. Она была потрясена до глубины души. — Тёмный Лорд, — испуганным шепотом продолжал Олливандер, — всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную, считая это единственным способом победить вас. — Очень скоро он узнает, что моя палочка безнадёжно сломана, — тихо сказал Гарри. — А может быть, уже знает. — Нет! — вскрикнула Гермиона. — Откуда он может это узнать, Гарри? — «Приори инкантатем», — ответил Гарри. — Твоя палочка, Гермиона, и палочка из терновника остались у Малфоев. Если они как следует их осмотрят и заставят воспроизвести свои последние заклинания, то поймут, что твоя палочка разбила мою, увидят, как ты пыталась её починить и у тебя ничего не получилось. Они поймут, что я потому и пользовался палочкой из терновника. Гермиона, к которой только-только вернулся румянец после сегодняшних испытаний, опять побелела. Рон взглянул на Гарри с упрёком. — Давайте пока не будем об этом… Но Рона перебил мистер Олливандер: — Тёмный Лорд не только из-за вас ищет Бузинную палочку, мистер Поттер. Он стремится завладеть ею, считая, что она сделает его поистине непобедимым. Гарри быстро спросил: — Тогда скажите прямо: правда ли, что Дамблдор владел Бузинной палочкой? Олливандер посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Да, — сказал он наконец. — Я убеждён в этом. В комнате стало совсем тихо. Даже Гренория, хотя и знала это уже, невольно сильнее сжала пальцы на подлокотнике. — А это правда? — спросил Гарри. — Что она делает владельца непобедимым? — Владелец Бузинной палочки должен постоянно опасаться нападения, — сказал мистер Олливандер. — Однако нельзя не признаться, идея о Тёмном Лорде, владеющем Бузинной палочкой, впечатляет. Гарри вдруг вспомнил, как при первой встрече долго не мог понять, нравится ли ему мистер Олливандер. Даже и теперь, после долгого плена и пыток, мысль о Тёмном Лорде, завладевшем Бузинной палочкой, похоже, не столько отталкивала его, сколько восхищала. — А вы… не думаете, что это просто сказки или мифы? — с надеждой спросила Гермиона. — Нет, — ответил Олливандер. — Не знаю, впрочем, является ли убийство предыдущего владельца обязательным условием. У этой палочки кровавая история, но, возможно, это объясняется обычной человеческой алчностью. Волшебная палочка такой невероятной мощи опасна, попади она в недостойные руки, и в то же время бесконечно привлекательна для всякого, кто интересуется свойствами волшебных палочек. Гарри сказал: — Мистер Олливандер, вы ведь сказали Сами-Знаете-Кому, что Бузинная палочка сейчас у Грегоровича? Олливандер побледнел ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Он стал похож на привидение. — Откуда же вы… откуда… — Неважно, откуда я узнал, — ответил Гарри, зажмурившись: шрам снова жгло как огнём, и на секунду он увидел главную улицу Хогсмида; там было ещё темно, ведь Хогсмид расположен намного дальше к северу. — Вы сказали Сами-Знаете-Кому, что она у Грегоровича? — Ходили такие слухи, — прошептал Олливандер. — Много лет назад, вас тогда ещё и на свете не было. По-моему, Грегорович сам их распускал. Вы же понимаете, это очень полезно для бизнеса, если заказчики будут думать, что мастер изучает Бузинную палочку и может воспроизвести её свойства! — Да, понятно, — сказал Гарри и встал. — Мистер Олливандер, ещё один последний вопрос, а потом мы оставим вас в покое. Что вы знаете о Дарах Смерти? — О… о чём? — переспросил Олливандер в полном недоумении. — О Дарах Смерти. — Боюсь, я вас не понимаю. Это как-то связано с волшебными палочками? Гарри посмотрел в его исхудалое лицо и понял, что Олливандер не притворяется, — он действительно ничего не знает о Дарах. — Спасибо, — сказал Гарри. — Спасибо вам большое. Теперь мы уходим, а вы отдыхайте. Олливандер жалобно посмотрел на него. Глаза у него были выцветшие, бледно-голубые, с красными прожилками — от боли, от бессонницы, от слёз, которые он, возможно, не позволял себе пролить. — Он пытал меня… Заклятие Круциатус… Вы не можете себе представить… Голос у него был слабый, прерывистый — каждое слово давалось с трудом. Он говорил, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой не Гарри, а что-то другое — тени, которые не исчезали даже с закрытыми глазами. — Ещё как могу, — сказал Гарри. Он сказал это тихо, но твёрдо. — Постарайтесь отдохнуть, и спасибо за всё, что вы нам рассказали. Олливандер кивнул — кивок вышел слабый, почти незаметный, голова чуть качнулась на подушке. Его веки опустились, и на секунду показалось, что он заснул. Они уже почти поднялись — Гарри сделал шаг к двери, Рон повернулся, Гермиона уже взялась за ручку, — когда Олливандер снова повернул голову к Гренории. Движение было медленным, болезненным — он поворачивался всем телом, потому что шея слушалась плохо. Его бледные глаза нашли её лицо. — Мисс Спеллман. Она остановилась у двери. Стояла, чуть прислонившись к косяку здоровым плечом, и держала сумку на ремне, перекинутом через другое плечо — так, чтобы не давить на рану. — Да? — Вы сказали о кольцах. Он говорил слабее прежнего, голос почти угасал, но в нём дрогнула уже не боль, а настоящее любопытство мастера — то самое, которое, наверное, не покидало его даже в самые тёмные часы. В его глазах зажёгся слабый, но живой огонёк. — Не могли бы вы… показать мне одно? Любое. Гренория кивнула. Кивнула медленно, обдумывая, и потянулась к своей сумке. Сумка висела на боку, она стала расстёгивать клапан — пальцы дрожали, пряжка не поддавалась. Рон тут же наклонился. Он стоял ближе всех, и его рука уже тянулась к сумке. — Я достану. — Не надо, — быстро сказала она. Но он уже опустил руку внутрь. Его широкая ладонь исчезла в безразмерном нутре, пальцы зашуршали по ткани. Сумка была глубже, чем казалась. Рон нахмурился — брови сошлись к переносице, он пошевелил пальцами, шаря внутри, нащупывая какие-то предметы, которые не мог опознать на ощупь. Потом нащупал какой-то внутренний карман — край жёсткой, плотной ткани, не такой, как основная подкладка, — и уже потянулся туда, засовывая пальцы глубже. Гренория резко побледнела ещё сильнее. Бледность залила лицо — она стала белее бинтов на её боку, белее простыней на кровати Олливандера. — Рон, нет! Она почти сорвалась с места, рванулась вперёд с такой силой, что Рон отшатнулся. Она последним усилием вцепилась ему в запястье — пальцы у неё были холодные, цепкие, они сжались вокруг его руки как стальные прутья. — Туда не лезь! Рон так и застыл. Застыл с рукой, наполовину засунутой в сумку, с открытым ртом, с расширенными глазами. — Что? Она вырвала у него сумку — дёрнула резко, сумка выскользнула из его пальцев, — и почти сквозь зубы сказала. Голос у неё был сдавленный, напряжённый: — Там… средства личной гигиены. Рон мгновенно отдёрнул руку — отдёрнул так, будто сунул её в огонь, — и густо покраснел. Краска залила его лицо, шею, даже уши стали пунцовыми. — А. Да. Ладно. Хорошо. Он отступил на шаг, потом на два, сунул руки в карманы и смотрел куда угодно, только не на Гренорию. Гермиона закрыла глаза. Закрыла и прижала ладонь ко рту, явно пытаясь не улыбнуться — её плечи мелко тряслись, и она отвернулась к окну, чтобы никто не видел её лица. Девушка сама достала небольшое кольцо. Она полезла в сумку уже осторожно, одной рукой, другой придерживая край, чтобы не провалиться в глубину. Пальцы нащупали что-то маленькое, металлическое, и она вытащила его. Кольцо было простое — серебряное, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Оно блеснуло в свете лампы, когда она протянула его Олливандеру. Он взял его с благоговейной осторожностью. Его длинные, исхудавшие пальцы обхватили кольцо так, будто это было что-то хрупкое, что может рассыпаться от одного неверного движения. Долго рассматривал. Поворачивал к свету, подносил к самым глазам, щурился. Провёл исхудавшим пальцем по ободу — медленно, с чувством, будто читал что-то, написанное на металле. Потом очень тихо сказал. Голос у него был почтительный, как в храме: — Изумительно. Он поднял на неё глаза. В его бледном, измождённом лице появилось что-то детское — восхищение, смешанное с лёгкой обидой. — Мастер колец в России не желает сотрудничать с британскими мастерами. Никогда не желал. На секунду в его взгляде мелькнула почти детская досада — как у человека, которому всю жизнь не давали игрушку, которую он хотел больше всего. — Если у вас, мисс Спеллман… когда, разумеется, вы поправитесь… будут силы — расскажите мне всё, что знаете. Гренория чуть улыбнулась. Улыбка вышла слабая, усталая — но настоящая. — Если переживём войну, расскажу. Олливандер очень серьёзно кивнул. Кивнул и бережно, двумя руками, вернул ей кольцо — положил на её раскрытую ладонь, как священную реликвию.