Дикая магия

Возвращение ударило в грудь — Гарри шатнуло, повело в сторону, и он упёрся ладонью в стену. Под пальцами осыпалась каменная крошка — сухая, колкая, она забивалась под ногти. Холод камня отрезвил. В ушах ещё стоял голос Дамблдора из воспоминаний — «через столько лет?» — и ответ Снейпа, едва слышный, выдохом: «всегда». Теперь это слово значило другое. Он думал о нём раньше иначе. Шрам на лбу не болел — просто саднил, старой раной, которая вдруг напомнила о себе в неподходящий момент. Гарри смотрел на разрушенный коридор и не узнавал его. Нет, камни были те же, и трещины на стенах те же, и запах дыма тот же — горький, въедливый, он пропитал одежду и волосы. Просто теперь он видел всё это иначе. Кто-то переставил линзы, и мир приобрёл резкость, которой раньше не было. — Что это было? — голос Рона разрезал тишину. — Что он с тобой сделал? Гарри не ответил сразу. Он отлепился от стены, провёл рукой по лицу — от лба к подбородку, стирая невидимую паутину, — и посмотрел на Снейпа. Долго. Дольше, чем требовал простой ответ. Снейп выдержал этот взгляд без движения. Палочка его висела вдоль тела, капли крови на манжете ещё не высохли — тёмные, почти чёрные в полумраке, — а лицо оставалось прежним: непроницаемым, замкнутым. Но Гарри теперь знал, что за этим лицом. Знал про мальчика, который наблюдал из-за кустов. Знал про человека, который стоял на коленях в пыльной спальне и держал в пальцах старое письмо. Знал про слово «всегда». — Вот… значит как, — произнёс он хрипло, севшим голосом. Гермиона шагнула ближе, коснулась его локтя — так прикасаются к раненому: осторожно, наугад, боясь задеть невидимую рану. — Гарри, что— — Потом. — Он оборвал её, не глядя. Слово упало — камень в воду, круги пошли, а ответа нет. Она отдёрнула руку — быстро, будто обожглась. Рон шагнул вперёд, заслоняя Гарри плечом, встал между ним и Снейпом — инстинктивно, он делал так сотни раз до этого. — Нет, не потом. Сейчас. Мы должны— Гарри перевёл на него взгляд, и Рон осёкся. Просто замолчал — на полуслове, с открытым ртом. В глазах Гарри стояло что-то, чего Рон никогда раньше не видел. Взрослое. Тяжёлое. Он не знал, как это назвать, но спорить с этим не хотелось. Гарри снова посмотрел на Снейпа. — Вы должны были сказать мне раньше. Снейп чуть склонил голову — едва заметно. — Тогда вы бы не поверили. Гарри кивнул — почти машинально. Спорить было не с чем. Он перевёл взгляд на Гренорию. Она стояла ближе всех. В двух шагах. Смотрела в упор, не моргая. Ждала. Гарри заметил, как она сжимает пальцы — ногти впивались в ладони, костяшки побелели. Он знал этот жест. Так она держала себя, когда готова была сорваться. — Это ты не понимаешь всего, — сказал он медленно. Каждое слово давалось с трудом, будто их приходилось выталкивать из горла. — Тогда скажи. Гарри закрыл глаза. За веками всё ещё плыли серебристые нити воспоминаний — чужих, не его. Он не имел права их передавать. Это было бы всё равно что украсть чужой дневник и зачитать вслух. — Это не я должен объяснять, — сказал он, открывая глаза. Выдержал её взгляд и добавил тише — так, что услышали только она и, может быть, Снейп: — Если тебе важно… спроси его. Рон раздражённо выдохнул сквозь зубы. Звук получился резким — треск ломающейся ветки, не меньше. — О чём вообще речь? Гарри не повернулся к нему. Он смотрел на Гренорию. — О том, ради чего он всё это сделал. Гермиона замерла. Пальцы её, теребившие край свитера, остановились. Она услышала в голосе Гарри то же, что слышала только раз — когда он рассказывал, как стоял на краю и смотрел Волан-де-Морту в глаза. Так говорят, когда уже всё решили. Спокойно. Глухо. С пониманием того, что обратной дороги нет. Гренория медленно перевела взгляд на Снейпа. В её глазах читался немой вопрос — один из тех, которые не задают вслух, потому что ответ может разрушить всё. Рон качнул головой. — Нет, подождите. — Он посмотрел на Гарри. — Ты серьёзно сейчас оставишь это вот так? — Мы не будем сейчас это обсуждать. — С чего вдруг? — сорвался Рон. Щёки его вспыхнули красным, голос подскочил. — После всего, что— — Потому что сейчас есть вещи важнее. Рон остановился на полушаге — сам не понял почему. Сапог его скрипнул по каменному крошеву, и он замер с открытым ртом, не договорив. Гермиона оглядела всех по очереди. Гарри у стены — прижался плечом, смотрит в пол. Снейп — застывший, палочка в опущенной руке, ни движения. Гренория — не сводит глаз со Снейпа. Гермиона медленно кивнула, будто приняла то, с чем спорить бесполезно. — Нам нужно идти, — сказала она с дрожью, но справилась. — Гермиона— — Рон. — Она взяла его за локоть. Пальцы сжались сильно, почти до синяка. Он дёрнул плечом, сжал зубы — желваки заходили под кожей, — но спорить не стал. Только выдохнул шумно, сквозь зубы, и отвернулся. Запах гари стал гуще — где-то поблизости всё ещё догорала деревянная балка, потрескивая в темноте. Пол задержался на секунду. Посмотрел на Гренорию — долго, внимательно. Он прищурился — коротко, оценивающе, — и сразу отвёл взгляд, будто закончил подсчёт. Она встретила его взгляд и не отвела глаз. Он коротко кивнул, развернулся и двинулся за остальными. Шаги застучали по камню — быстро, ритмично, в такт далёким взрывам. Перси шёл через силу. Глаза пустые, плечи опущены, руки висят плетьми — он не управлял ими, просто позволял телу двигаться вперёд. Рон взял его под локоть — не грубо, но крепко, — и повёл за собой. Перси подчинился, не сопротивляясь, переставляя ноги, не глядя под ноги. Каждый шаг давался ему отдельно: он то забывал, то вспоминал, как ходить. Гарри остался ещё на мгновение. В отсветах дальних взрывов лицо Снейпа проступало резко — глубокие тени под скулами, жёсткие линии у губ. Свет дрогнул — где-то снова ухнуло, — и тени сместились. Лицо осталось прежним, но на секунду Гарри увидел его иначе. Не директора. Не врага. Он перевёл взгляд на Гренорию. Коротко. И ушёл, не оглядываясь. Шаги затихали постепенно. Сначала громкие — Рон что-то бормотал, Гермиона отвечала, Пол переспрашивал. Потом тише. Ещё тише. А потом — только дальние взрывы и крики, которые доносились откуда-то сверху, из Большого зала. Где-то хлопнула дверь. И стало тихо — на несколько ударов сердца, пока где-то снова не ухнуло. Коридор опустел. Пыль ещё кружилась в воздухе — серая, мелкая. Она оседала на обломки камней, на выбитые стёкла, забивалась в трещины стен, и от этого казалось, что коридор седеет на глазах. В разбитом окне гудел ветер — низко, протяжно, голосом, который то поднимался, то падал. Где-то капала вода — мерно, глухо, и этот звук был сейчас громче любого крика. Пахло гарью, мокрым камнем и чем-то сладковатым — остаточная магия всё ещё держалась в воздухе, дымом после пожара. Они молчали. Ветер гудел в разбитом окне, вода капала где-то в глубине коридора — размеренно, через равные промежутки, будто отсчитывая секунды. Гренория стояла напротив Снейпа. Не двигалась. Смотрела в упор — и не мигала. Волосы её выбились из косы и падали на лицо, она не убирала их. Свитер на плече был порван — там, где зацепило осколком, и из прорехи торчала нитка. Она не замечала. — Он не сказал бы это просто так, — произнесла она. Голос её прозвучал ровно, но в конце фразы надломился — дрогнул на последнем слове и осёкся. — Ты должен был сказать мне раньше. Снейп смотрел на неё. Стоял, прислонившись спиной к стене, палочка в опущенной руке. В полумраке лицо его казалось ещё бледнее обычного — под глазами залегли тени, губы сжаты. Но он не отводил взгляда. — Есть вещи, которые не принадлежат мне. Я не имею права распоряжаться ими по своему усмотрению. — Ты серьёзно сейчас это говоришь? — Она не кричала, но каждое слово звенело от напряжения. Она сделала вдох — грудь поднялась, и она замерла на секунду, собираясь. — После того, как я сама сказала тебе — расскажи? — Я помню. — И всё равно решил за меня. Он не стал отрицать. Стоял неподвижно — только пальцы на палочке сжались, самую малость, на какой-то миллиметр. — Да. Она выдохнула коротко и резко. Пар вырвался изо рта и сразу растворился в холодном воздухе. Магия вокруг неё дрогнула. Лампа над головой качнулась — раз, другой, — тени на стенах заходили ходуном. По камню под ногами прошла тонкая трещина: едва заметная снаружи, но глубокая внутри. Она стиснула кулаки, загоняя силу обратно. — Ты ничем не лучше него. Тот же выбор за других. Снейп чуть сузил глаза. Взгляд его стал острее, но говорил он ровно: — Я соблюдаю границы. — Чьи? — она шагнула ближе. Теперь между ними было не больше вытянутой руки. Она смотрела снизу вверх, не отступая. — Его? Или твои? Он не ответил. Смотрел на неё — защиты в этом взгляде не было, как и попытки уйти. — Последствия уже есть, — сказала она тише, но жёстче. — Ты просто решил, что я с ними справлюсь, не зная их. Они смотрели друг на друга. Никто не отводил взгляд. За стеной снова ухнуло — глухо, далеко, и мелкая крошка посыпалась с потолка, зазвенев по камню сухим стеклянным звоном. — Хорошо, — сказала она наконец хрипло, севшим голосом. — Тогда начни с того, что принадлежит тебе. Снейп наклонил голову — медленным, почти незаметным движением. — Например? — Лили. Имя упало между ними и осталось лежать — тяжёлое, неподъёмное, забирающее весь воздух. Гренория не отвела глаз. Стояла, сжав кулаки, и смотрела прямо на него. Он не отвёл взгляда. — Ты знаешь достаточно. — Нет. — Она сказала это жёстко. — Я знаю, что она была. И что ты ради неё всё это начал. Но это не всё. Снейп выдохнул — длинно и шумно, всем телом, будто перед прыжком в глубину. Плечи его опустились, но он тут же выпрямился. Он отвёл взгляд в сторону — туда, где в разбитом окне догорал последний отблеск далёкого заклинания, — и заговорил. Голос его стал ниже, глуше. Он говорил медленно — каждое слово вытаскивал откуда-то из-под завалов. — Я знал её до Хогвартса. До того, как появились факультеты, выборы и всё остальное. Она была первым человеком, который увидел во мне не то, чем я казался. И последним, кто продолжал это делать, когда причин уже не осталось. Он замолчал. В коридоре было слышно, как капает вода. — Я сделал выбор. И этот выбор был ошибкой. Всё, что было после, — не исправление, а попытка удержать последствия. Он не искал оправданий. Говорил ровно, без надрыва, но каждое слово давило весом — одно за другим, без передышки. — Я любил её. И это не изменится. Гренория выдержала это спокойно. Она смотрела на него — с пониманием. С пониманием того, сколько лет он нёс это в себе. Сколько ночей простоял у чужого портрета. Сколько раз сжимал старое письмо в пальцах, перечитывая одно и то же слово. — Тогда почему ты остался? — спросила она тише, почти шёпотом. — Не тогда. Сейчас. Снейп посмотрел на неё прямо. В глазах его стояла усталость — и что-то ещё, чего она не могла разобрать. Что-то живое, что он прятал годами. Что-то, что шевельнулось только сейчас. — Потому что это больше не только про прошлое. Она уловила это сразу. По тому, как дрогнули его ресницы. По тому, как на секунду замерло его дыхание. — Тогда про что? Он не ответил. Поднял палочку — медленным, тяжёлым движением, мысль ещё дозревала, но уже требовала выхода. — Expecto Patronum. Свет вышел ровно, привычно — серебристая нить сорвалась с кончика палочки, и в следующее мгновение воздух перед ними наполнился фигурой. Гренория ждала лань — ту самую, которую уже видела в лесу, изящную, стройную, с тонкими ногами и влажными глазами. Но вместо неё из палочки вырвался волк. Крупный, серый, с тяжёлой головой и острыми ушами. Он замер в воздухе, переливаясь холодным, мертвенным светом, и смотрел куда-то сквозь стену — туда, где продолжалась битва. Серебристая шерсть его мерцала инеем на ветру. Брови Гренории вопросительно поднялись. Снейп смотрел на него дольше, чем нужно. Он смотрел на волка — и в лице его проступило сомнение, смешанное с удивлением. Этот волк был не тем, кто должен был прийти. Он ожидал другого зверя. — …не должно было… — тихо сказал он и замолк. Губы его сжались, пальцы на палочке дрогнули. Гренория смотрела на Патронуса — на его серебристую шерсть, на тяжёлые лапы, на холодный свет, который он излучал. Потом перевела взгляд на Снейпа. — Ты не ожидал, — сказала она. Снейп медленно опустил палочку. Волк ещё стоял несколько секунд — неподвижный, молчаливый, чужой в этом разрушенном коридоре. Потом растворился в воздухе, оставив после себя только холод и запах озона. — Нет, — сказал он. Он всё ещё смотрел на то место, где только что был волк. Серебристые искры уже погасли, растворились в холодном воздухе, но он всё равно смотрел туда, словно проверял, не вернётся ли фигура сама, если дать времени пройти. Пальцы его на палочке чуть дрожали. — Патронус не меняется без причины, — сказал он наконец глухим, деревянным голосом. — Тогда причина есть, — ответила она. Он перевёл на неё взгляд. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными. — Очевидно. Она не отступила. Стояла, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела на него снизу вверх. — И это не она. Снейп выдержал паузу. Долгую. За стеной снова ухнуло, и мелкая крошка посыпалась с потолка, зазвенев по камню. Где-то далеко, наверху, кто-то кричал — приказ или имя, не разобрать. — Нет. Где-то наверху хлопнула дверь — и снова стало тихо. Но теперь эта тишина была другой: не давящей, а натянутой до предела. Гренория первой нарушила её. Оттолкнулась от стены, сделала шаг к нему. — Теперь объясни остальное. Снейп посмотрел на неё внимательно. Тени под его глазами стали глубже — то ли от усталости, то ли от того, что он собирался сказать. — Поттер — крестраж. Часть души Волан-де-Морта закреплена в нём. Она не сразу поняла. Смотрела на него, не моргая, и лицо её медленно менялось — сначала недоумение, потом холод, потом что-то давящее, что поднималось из глубины. — Что? — Это произошло в ту ночь, — продолжил он. Голос его был ровным, почти лекционным, и от этого ещё более страшным. — И пока эта часть существует, Волан-де-Морт не может быть уничтожен окончательно. Камень под её ногами треснул. Она не заметила. — Значит, он… — Да. Она резко отвернулась, сжимая пальцы в кулаки. Воздух вокруг неё стал плотнее — магия отозвалась, загудела в стенах, лампа над головой закачалась сильнее, тени заметались по потолку. — Он знал, — сказала она, не оборачиваясь. Голос глухой, придавленный. — Дамблдор знал. — Да. — И ты. — Да. Она повернулась обратно резко — волосы хлестнули по лицу. И теперь в её взгляде была уже не просто злость. Удар. — И ты не сказал мне. Снейп выдержал этот взгляд. Стоял неподвижно, даже не моргнул. — Это не мой секрет. — А я? — её голос стал холодным. — Я не имею права знать, за что воюю? — Ты знаешь. — Нет. — Она шагнула к нему. — Я знаю, что он мой друг. И что вы оба решили, что он должен умереть. Снейп сделал шаг ближе — не резко, но твёрдо, сокращая расстояние между ними до одного короткого шага. В воздухе запахло озоном — то ли от недавнего Патронуса, то ли от магии, которая всё ещё дрожала вокруг Гренории. — Он сам примет это решение. — Потому что вы его к этому ведёте! — голос её сорвался, эхо прокатилось по коридору и затихло где-то в темноте. — Потому что иначе невозможно закончить то, что уже начато, — спокойно ответил он. — И ты это понимаешь. Она криво усмехнулась — невесело, одними уголками губ. — Понимаю? Нет. Я просто вижу, что опять всё решили без меня. В коридоре было тихо — только где-то далеко капала вода, и ветер завывал в разбитых окнах голодным зверем. — Он. Ты. Всегда. Снейп не отвёл взгляда. Смотрел на неё. Пальцы его переложили палочку из правой руки в левую — медленно, задумчиво. — Если бы я рассказал тебе раньше, это бы что-то изменило? Она замолчала на секунду. Грудь её тяжело вздымалась. В тишине было слышно её дыхание — частое, с хрипотцой. — Да, — сказала она. — Я бы не стояла сейчас здесь, как последняя дура, узнавая это после всех. — Ты бы стояла здесь точно так же. Только злилась бы раньше. Она сжала зубы, но не отвернулась. Где-то наверху, над сводами, что-то рухнуло — глухо, далеко, но пол под ногами дрогнул. — Я предлагала тебе. Я сказала: расскажи всё. — Ты предлагала мне нарушить то, что я пообещал не нарушать. — И что важнее? Обещание или— — Да. Он перебил её сразу. Слово повисло между ними — приговор, не слово. Пауза оборвалась. Гренория замерла. — Даже сейчас? — спросила она. — Особенно сейчас. Несколько секунд они стояли молча. Магия вокруг неё ещё дрожала — она чувствовала это по тому, как звенело в ушах, как вибрировал камень под ногами. Но сила уже не рвалась наружу — она держала её. Пальцы разжались. Плечи чуть опустились. — Я всё равно злюсь, — сказала она. — Это ожидаемо. — И мне не нравится это. — Это тоже. Она выдохнула — медленно, длинно. Пар вырвался изо рта и растворился в холодном воздухе. Плечи опустились ещё на полдюйма. — Но я не уйду. Снейп посмотрел на неё прямо. — Я знаю. Тишина после сказанного не исчезла — она просто изменилась. В ней больше не было резкой грани, как раньше, но тяжесть осталась, только теперь она лежала глубже — между словами, которые уже прозвучали, и теми, которые ещё придётся сказать. Гренория стояла напротив него, и в этот раз её взгляд не был ни вызывающим, ни оборонительным. Он был собранным — она что-то решила для себя и теперь не собиралась отступать. — Раз уж мы начали говорить вещи, за которые обычно молчат, — сказала она, чуть тише, чем раньше, — давай не останавливаться на полпути. Снейп ничего не ответил, но его внимание стало острее. Он уже понял, что сейчас будет не просто продолжение разговора. Она коснулась сумки — пальцы замерли на скрытом кармане, — и на секунду прикрыла глаза. Так замирают перед прыжком. Гренория достала книгу. Старый, знакомый переплёт. Потёртый, но целый — новая обложка скрывала страницы, которые помнили совсем другие времена. В полумраке коридора золотое тиснение на корешке блеснуло тускло, старой монетой. Снейп не двинулся, но взгляд его изменился сразу — резче, глубже, без прежней нейтральности. Он узнал её. — Я знала, что Поттер ей пользовался, — сказала Гренория, держа книгу перед собой, но не протягивая сразу. — И знала, что это твоя работа. Она коротко выдохнула. Пальцы её скользнули по корешку — привычно, она делала так сотни раз до этого. — А потом… после смерти дедушки и после того, как ты исчез… мне нужно было хоть что-то. Снейп медленно перевёл взгляд с книги на неё. Свет факела упал на его лицо, высветил морщины у глаз, которых она раньше не замечала, и тени под скулами, ставшие глубже за этот год. — И ты решила, что украденный экземпляр подойдёт на роль замены? Голос был холодным, но без привычного яда. Скорее — проверяющим. — Нет, — ответила она спокойно. — Я решила, что это единственное, что у меня осталось. Она наконец протянула книгу вперёд — и замерла, давая ему время принять сам факт. Рука не дрожала. — Я понимаю, что теперь не имею права хранить её у себя. Снейп не спешил брать. Он смотрел на книгу так, будто видел не её, а всё, что за ней стояло: годы, ошибки, решения, которые не должны были выходить за пределы его собственной памяти. Чернильные пятна на полях, которые он сам оставил. Заклинания, которые он придумал в семнадцать лет и которые теперь знал кто-то ещё. — Ты и раньше не имела, — сказал он тихо. Гренория кивнула. — Да. Она не убрала руку. Так и держала пальцы на обложке, под которой старая, истрёпанная временем книга пряталась за новым переплётом. Поттер сменил обложку, но она знала: внутри всё те же страницы, те же пометки на полях, тот же почерк, который она изучила до последней чёрточки. Загогулина на букве «р». Косая черта над «t». Всё это было ей знакомо, как собственное дыхание. — Но сейчас дело не в книге. Снейп поднял на неё взгляд. — Тогда в чём? Она смотрела прямо. Не отвела глаза. В коридоре было тихо — только ветер гулял в разбитом окне где-то дальше, да вода капала с потолка, размеренно, отсчитывая секунды. — В том, что я больше не хочу, чтобы вместо тебя у меня оставались только такие вещи. Она сжала книгу чуть сильнее, потом разжала пальцы. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Снейп замер. Секунда. Другая. Его пальцы, лежавшие на палочке, дрогнули — едва заметно, будто он сам не до конца контролировал это движение. Потом он медленно протянул руку, взял книгу — не вырвал, не отстранился, просто взял, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Её — тёплые. Его — холодные, как всегда. Он взял книгу, не открывая. Провёл пальцем по корешку — новому, гладкому. Под ним старая, истрёпанная бумага. Он чувствовал это — вес, посадку страниц. Так узнают старого друга, которого не видел много лет. — Это не то, что стоило сохранять, — сказал он. — Для тебя — возможно. — Гренория смотрела на свои руки. Потом подняла глаза. — Для меня это было всё, что осталось. Снейп замер. Книга застыла в его руке. Он не вернул её. Не убрал. Так и держал, прижав к боку. Пальцы его обхватили корешок — не как чужую вещь, а как свою. Она заметила. Кивнула — чуть, одними глазами. Отвела взгляд в сторону. На трещину в стене. На пыль, которая ещё кружилась в воздухе, танцуя в луче света. — Я должна ещё кое-что сказать. Он ждал. Не шевелился. — Гринготтс. Слово повисло между ними. Гренория переступила с ноги на ногу. Камни под сапогами скрипнули. Она посмотрела в пол, потом снова подняла глаза. — Я знала, что не могу тебя подставлять. И знала: если кто-то начнёт сомневаться, это ударит по тебе. Она говорила, глядя в сторону. Потом резко посмотрела прямо. — Но я всё равно это сделала. Он молчал. Только пальцы на палочке сжались. — Я понимала, что твоё алиби выдержит. Что всё, что ты выстроил, крепкое. Максимум подумают на меня. Снейп шагнул к ней. Не резко. Но теперь между ними не осталось места. Она почувствовала холод от его мантии. Увидела, как бьётся жилка на виске. — Ты действительно считаешь, что можешь просчитать последствия? Голос тихий. Гренория не отступила. — Нет. Но я знала, что иначе не получится. Он смотрел на неё. Долго. Мимо пробежал чей-то Патронус — серебряная тень скользнула по стене и исчезла. Снейп не заметил. Или не показал. — Ты действовала как человек, который не понимает, во что вмешивается. — Да. Она не спорила. Стояла, опустив руки, и смотрела на него снизу вверх. — И при этом решила, что имеешь право использовать моё имя. Гренория закрыла глаза на секунду. Открыла. — Я знала, что ты это поймёшь. — Это не оправдание. — Я и не пытаюсь. Тишина. Вода капала где-то в глубине коридора — размеренно, отсчитывая секунды. Снейп чуть наклонил голову — рассматривал её, будто уравнение, в котором не сходится последняя цифра. — Ты была убедительна, — сказал он. Она вздрогнула. — Ты знал. — С самого начала. Она выдохнула — шумно, будто после удара. Пар вырвался изо рта и растаял. — Тогда тем более я должна извиниться. Он смотрел прямо. — Извинения не меняют последствий. — Я знаю. — И не отменяют риск. — Я знаю. Пауза. Она стояла, не отступая. Ветер в разбитом окне затих на секунду, и в этой внезапной тишине стало слышно их дыхание — два ритма, почти синхронных. — Но я всё равно должна была это сказать. Снейп не ответил сразу. Стоял близко. Его рука с книгой висела вдоль тела. Пальцы сжимали корешок. — В следующий раз, — сказал он, — ты не будешь действовать, опираясь на предположения. Гренория кивнула. — В следующий раз я сначала скажу тебе. Он чуть приподнял бровь. — Если будет время. Она усмехнулась — коротко, одними уголками губ. Вздохнула. Усмешка получилась усталой, но живой. — Будет. Снейп не стал спорить. Не отступил. Стоял, сжимая книгу, и смотрел на неё. А она — на него. В разбитом окне мелькнула зелёная вспышка — далеко, на опушке Запретного леса, — и погасла. Война продолжалась. Но здесь, в этом коридоре, на несколько секунд всё замерло. Только вода капала. Только ветер дышал. Только двое стояли друг напротив друга, и между ними больше не было недосказанного.