Marry go round

Жизнь Чонгука была распланирована с самого детства. Прилежный ученик, ответственный студент, востребованный адвокат — гордость мамы с папой, которые нарадоваться сыну не могли. И если быть лучшим в школе было не сложно, превосходя на две головы всех одноклассников, особо не прилагая никаких усилий, то в университете обстоятельства заставили его спуститься с небес на землю. Оказалось, что он не лучший, а лишь один из многих преуспевающих, и что оценки нужно зарабатывать так же тщательно, как и расположение преподавателей. Чонгук быстро понял, что делать просто «достаточно», как в школе, больше не получится, если он хочет и дальше быть лучшим. Тогда начались бессонные ночи, бесконечное количество курсовых и докладов. Он делал не просто много, а столько, что думал, что умрёт от изнеможения ещё до начала второго семестра. И когда его первые экзамены остались позади и началось томительное ожидание результатов, он не мог поверить, что его обошли. И не просто кто-то, а тот, кто раздражал Чонгука до скрежета зубов, человек, который зарабатывал оценки своим обаянием и улыбкой — Пак Чимин. Но Чимин даже не подозревал о тихой войне, которую Чон вёл с ним в одностороннем порядке на протяжении двух лет. Он был лучшим и гордился этим, а ещё таким красивым, что у Чонгука подкашивались ноги и сердце заходилось в бешеном ритме каждый раз, когда он краем уха слышал его голос. А если их взгляды случайно встречались — Чонгуку требовалась скорая неотложная помощь. Очень быстро обида и зависть переросли во что-то интригующее и трепетное, чему Чонгук тогда ещё не мог дать определения, продолжая наблюдать за Чимином исподтишка. Он узнал, что Чимин не только красивый и обаятельный, но и такой чертовски умный. Всё свои оценки он получал заслуженно, а не за «красивые глазки», как думал Чонгук раньше. А ещё внимательный — своего преследователя он вычислил быстро. И ещё тысячу комплиментов, которые Чонгук шептал ему в кожу, когда спустя два года странной дружбы они могли наконец любить друг друга так, как хотели. Чонгук понимал, что тогда, девять лет назад, когда они только познакомились, он потерял целых два года, когда мог быть рядом, если бы постоянно не трусил. И когда он говорил об этом Чимину, тот ласково гладил его по щеке и говорил, что всё случилось так, как должно было. Но к тому времени, когда у него уже не было права завладеть той толикой внимания Чимина, которая ему была жизненно необходима, он думал о том, как сильно сожалел об упущенных возможностях. И впервые усомнился в себе и том, что делал. Ещё никогда ему не хотелось послать всё к чёрту, — судебные разбирательства и партнёров с их высокими требованиями — схватить Чимина за руку и рвануть через пол планеты на океан, чтобы любоваться закатами вместе и пропускать песок сквозь пальцы. Он бы несомненно так и сделал, если бы только был нужен Чимину. Если бы знал, что тот ему позволит так сделать. Он сожалел о таком огромном количестве вещей, что не мог нормально спать, погружённый в свои иллюзорные «а если бы», поэтому работал почти до потери сознания — до того состояния, когда разум отключался за мгновение. Сожалел и не мог себя простить за то, что отпустил Чимина. За то, что был таким гордым мудаком и, придерживаясь своих же слов, позволил ему уйти. Всё началось после его перевода в частную адвокатскую фирму. Именно тогда в их крепких отношениях появилась первая трещина. Он работал на износ, чтобы заслужить себе место — перевод не означал, что его оставят как постоянного сотрудника. Чонгук был лишь одним из тысячи юристов, в котором увидели что-то и дали шанс. Он был обязан показать, что он лучше всей этой тысячи. Так сильно сосредоточился на работе, что забыл о том, что его самый близкий и родной человек тоже в нём нуждается. Чимин сначала был очень снисходителен. Он прощал всё — постоянные разговоры только о работе, отсутствие свободного времени, невозможность проводить время вместе, поздние приходы домой и вечную усталость. Он снимал с Чонгука очки, кладя их в чехол на столе, и накрывал пледом, когда тот засыпал прямо на диване, а утром готовил кофе и желал хорошего дня. И Чонгук не мог любить его ещё больше за то, каким понимающим и отходчивым был его муж. Соглашался на те редкие часы наедине, которые мог ему предложить Чонгук, ничего не говорил, когда снова и снова садился ужинать в одиночестве, а затем ложился в холодную кровать. Но Чимин устал и Чонгук не мог его за это винить. Спустя два месяца произошла их первая крупная ссора — Чимин заподозрил Чонгука в неверности. И тогда стоило его крепко обнять, прижать к себе и заверить в том, что лучше Чимина у него никого никогда не было, нет и не будет, но Чонгук был таким уставшим и расстроенным из-за очередной выволочки на работе, что не придумал ничего лучше, чем сказать: «пожалуйста, не трахай мне мозг». Конечно, они помирились, но тогда Чонгук впервые заметил, что Чимин изменился. Он стал меньше разговаривать, больше не пытался отвлечь Чонгука от работы походом на свидание, как будто закрылся в себе, но всё равно иногда смотрел таким пронзительным взглядом карих глаз, что Чонгуку было несложно убедить себя в том, что всё в порядке. Или он просто не хотел замечать, говоря себе, что сейчас работа важнее. Работа обеспечит им хороший уровень жизни, а финансовая стабильность, комфорт и надежность — это лишь малая часть от того, что Чонгук хотел дать Чимину. Ему казалось, что всего того, что у них есть мало, потому что Чимин заслуживал не только всего мира, но и вселенной. Ссора за ссорой, нежелание решать конфликты и замалчивание обид — вот что привело их к расставанию. И во всём этом был виноват сам Чонгук. После всего, самое меньшее, что он мог дать Чимину — это свободу от него. Возможность быть счастливым с тем, кто будет любить его, ценить и заботиться так, как он заслуживает. Сам же Чонгук заслужил всё то, что с ним происходило. И он будет расплачиваться за это всю жизнь. Чимин пробуждал в нём что-то первобытное. Такие чувства, о силе которых пишут только в книгах. Он не знал, что ему когда-нибудь доведётся их испытать. Его любовь не жила три года — она была вечной. Именно из-за этой любви у него были проблемы не только с Чимином, но и на работе. Швыряя планшет на стол и зарываясь пальцами в волосы, Чонгук задавался вопросом, какого хрена он творит. Так подставить самого себя и свою фирму ещё нужно постараться, но тогда он не думал ни о чём. Он злился на самого себя так сильно, что был готов биться головой об стену, надеясь на то, что мозги хоть немного встанут на место, потому что ему нужно было ещё думать над тем, как объяснить то, что произошло господину Киму — собственнику фармацевтической компании — и партнёрам фирмы. Никотин, который обычно помогал успокаивать нервы и придумывать новые решения ситуаций, не сработал так, как нужно — видимо, это была самая глубокая задница, в которой Чонгук когда-либо оказывался. Он курил всю дорогу обратно до своей фирмы и продолжал курить, запершись в кабинете, мечтая о том, чтобы грёбаное панорамное окно открывалось. У него не было выхода из этой ситуации. Своими собственными руками он запустил процесс проверок предприятия, но главное, чтобы никто ничего не нашёл. Господин Ким уже уверял его, что вся документация чиста, но Чонгуку нужно было проверить всё самому трижды, прежде чем так легко бросаться в омут с головой. Конечно, он не идиот, чтобы верить в то, что фармацевтическая компания делала всё законно и правильно. Но нет никакой разницы, во что он верит, а во что нет. Работа есть работа. Он не Чимин, чтобы идти на поводу у чувств, только почему внутри горит маленький огонёк надежды на то, что справедливость восторжествует? Чонгуку всегда было плевать, кого защищать. Он видел в этом только способ заработка — это тоже была одна из тем для спора с Чимином. Но ведь врачи тоже не выбирают, кого им оперировать — жертву преступления или нападавшего. Для них все равны. В первую очередь — это человек, а потом уже преступник. И человека нужно спасти любой ценой. Сейчас же, когда он думал об этом, то что-то не сходилось в голове. Впервые промелькнула мысль: «А что, если это неправильно?», но Чонгук быстро её оборвал, пока она не развилась дальше и не привела к более масштабным последствиям. Громкий писк интеркома разрезал тишину, а затем раздался взволнованный голос его ассистентки: — Господин Чон, к вам пришёл господин Ким, но у него не назначена встреча с вами. Могу я его впустить? Чонгук сделал глубокий вдох и быстро поправил растрепавшиеся волосы, приводя себя в порядок, прежде чем нажать на кнопку, соглашаясь начать экзекуцию. Прежде чем открылась дверь, он натянул на лицо маску спокойствия и уверенности, как будто внутри него не бушевал ураган. Дверь распахнулась с громким стуком, ударившись об ограничитель. Господин Ким практически вбежал в кабинет, со скоростью разъярённого быка. Его лицо было покрыто багровыми пятнами, он тяжело дышал, а галстук был слегка сдвинул набок — неслыханная небрежность для человека его статуса. — Какого хрена там произошло, Чонгук? — вместо приветствия выплюнул Ким, даже не трудясь прикрыть за собой дверь. За него это тихо сделала побелевшая от страха ассистентка. — Ты обещал мне, что сегодня к обеду этот иск будет похоронен! Мне звонят из юридического департамента, у них телефоны обрываются! Что значит «слушание отложено»? Что это за бред с независимой экспертизой? Чонгук медленно опустил руки на подлокотники стола и, развернувшись в кресле, закинул ногу на ногу. Вся его поза выражала показную расслабленность и уверенность в том, что он делает. И это было так далеко от правды. — Добрый день, господин Ким. Присаживайтесь, — ровным тоном произнёс Чонгук, указав на кожаное кресло напротив. — Мне не нужны твои церемонии! — Ким ударил ладонью по краю стола, отчего всё лежащее на нём задребезжало. — Ты понимаешь, что котировки акций нашей компании на Сеульской бирже поползли вниз сразу после заседания? Минус четыре процента за два часа! Журналисты уже пасутся у ворот центрального офиса. Мы на пороге репутационного дефолта, а мой главный адвокат просто молча жуёт сопли, пока какой-то сопляк из конторы государственных защитников вытирает о нас ноги! Чонгук слегка наклонил голову, выдерживая паузу. Он уже даже не обращал внимания на истерики своих клиентов — это стало частью его работы. Нужно дать им выпустить пар, а потом строить диалог. — Если вы закончили, я объясню вам суть моей стратегии, — Чонгук выделил голосом слово «стратегия», заставив Кима на секунду запнуться. — На сегодняшнем заседании адвокат Пак предъявил суду скрытое приложение номер четыре к вашему технологическому патенту. То самое, где чёрным по белому расписаны графики термического распада гидрохлорида. Он поймал нас на несоответствии формулировок в инструкции по применению. — И что?! — Ким сузил глаза, тяжело дыша. — Твоя задача была заявить, что инструкция три года назад прошла верификацию в Министерстве безопасности пищевых продуктов и медикаментов! Это то, о чём мы с тобой разговаривали! Почему ты не раздавил его этим? — Потому что если бы я сделал это сегодня, прямо в зале суда, — Чонгук подался вперёд, и в его глазах блеснула опасная, жесткая сталь, — судья Ким Хёнсу усмотрел бы в наших действиях злоупотребление процессуальными правами и попытку скрыть системный дефект препарата. Вы не юрист, господин Ким, и не видите картину целиком. Судья Ким — консерватор. Вместо гражданской фармацевтической экспертизы мы бы получили немедленное предписание прокуратуры, арест счетов, изъятие жёстких дисков из вашей главной лаборатории и приостановку лицензии на продажу «Нейро» по всей стране. Прямо сегодня. Вы этого хотели? Ким открыл было рот, но так и замер. Спесь с него немного спала, уступая место здравому смыслу. Он нахмурился, глядя на Чонгука, который выглядел настолько уверенным в их дальнейших действиях, что задумался. Но Чонгук блефовал. — То, что произошло в суде — это не проигрыш, — чеканя каждое слово, продолжил адвокат, откидываясь на спинку кресла и демонстрируя абсолютный контроль над ситуацией. — Это контролируемое отступление. Я умышленно не стал оспаривать дефект информирования и взял процессуальную паузу на две недели. — Две недели? — Ким нервно сглотнул, потирая подбородок. — И что нам дадут эти две недели, кроме падения акций? — Время, господин Ким. Самый ценный ресурс в праве, — Чонгук взял планшет, быстро пролистывая файлы. — Во-первых, экспертизу назначает суд, но стороны имеют право предлагать свои экспертные учреждения и оспаривать кандидатуры специалистов. За эти две недели юридический департамент «БиоТех» через наши каналы сделает так, чтобы судебно-медицинскую оценку проводила лаборатория при Католическом университете. Их руководство лояльно к вашей корпорации, и формулировки в финальном заключении будут максимально обтекаемыми. Во-вторых, у вашего пиар-отдела есть четырнадцать дней, чтобы выпустить серию публикаций о том, что падение эффективности препарата связано исключительно с аномальной летней жарой и халатностью самих пациентов. Мы сместим фокус внимания прессы. Ким внимательно слушал, его взгляд перемещался по лицу Чонгука, пытаясь найти хоть малейший признак блефа. Но у него не было и шанса, потому что его речь была безупречна — он верил в то, что говорил. А это — самый действенный способ для убеждения. — Значит, дело не проиграно? — уже тише, с затаенной надеждой спросил собственник. — Судебный процесс по коллективным искам — это позиционная война, — сухо ответил Чонгук. — Чи… адвокат Пак выиграл локальный раунд, поймав нас на мелком шрифте вкладыша. Но стратегически инициатива осталась у меня. Мы докажем, что Минздрав сертифицировал текст инструкции, а значит, бремя ответственности лежит на государственных органах, а не на производителе. Мы затянем процесс апелляциями, и через полгода истцы сами согласятся на мировую за сущие копейки. Ким на секунду отвёл взгляд, поправляя пиджак. Багровые пятна на его лице сошли, теперь он был снова бледен и более или менее спокоен. Он посмотрел на Чонгука сверху вниз, возвращая себе тон хозяина положения: — Ладно. Допустим, ты меня убедил, Чонгук. Старшие партнёры вашей фирмы считают, что если ты так поступил, то у тебя были основания. Но учти: я плачу «Ким энд Чанг» огромные бабки и мне нужен результат. Если через две недели эта независимая экспертиза найдёт в таблетках хоть намёк на токсичность, полетишь со своего места первый. Партнёрство, о котором ты так мечтаешь, сгорит вместе с твоей лицензией. Надеюсь, мы друг друга поняли? — Вполне, господин Ким, — Чонгук даже не моргнул. — Моя ассистентка проводит вас до лифта. Когда тяжёлая дверь кабинета наконец закрылась, Чонгук позволил себе закрыть глаза и медленно, с хрипом выдохнуть застоявшийся в лёгких воздух. Маска уверенности сползла мгновенно, обнажая смертельную усталость. Пальцы, всё ещё лежащие на гладкой поверхности стола, сжали его край, чтобы унять дрожь. Он выкрутился. Сделал из собственной слабости «гениальный тактический ход». Чонгук обернулся к панорамному окну, глядя на залитый солнцем Сеул, но видел лишь собственное бледное отражение в стекле. Ситуация была беспросветной. Он добровольно засунул голову в петлю, концы которой теперь держали два человека, абсолютно беспощадных, но в разном смысле. С одной стороны стоял Ким — трусливый, но наделённый огромной властью психопат. Он поверил в сказку Чонгука про «контролируемое отступление» и подкуп лаборатории Католического университета. Но его ультиматум не оставлял иллюзий: если через две недели эти эксперты найдут в таблетках хоть каплю яда, Чонгук лишится всего. Доли в фирме, элитного кресла, статуса. Ким сделает его главным козлом отпущения перед прокурорами, и адвокатская палата с огромным удовольствием аннулирует его лицензию навсегда. Для Чонгука, чья жизнь с самого детства была распланирована как идеальный марш-бросок к вершине, это означало ни что иное, как смерть. Но с другой стороны стоял Пак Чимин. Упрямый, гордый, свято верящий в свою справедливость Чимин, который понятия не имел, в какую игру его только что втянули. Чимин не остановится. В эти четырнадцать дней он будет зубами выгрызать честных токсикологов, ночевать над бумагами и идти напролом, даже не подозревая, что каждая его локальная победа делает Чонгука на шаг ближе к профессиональному самоубийству. Чонгук попал в свою же ловушку. Проиграть это дело он не мог — на кону стояло его будущее. Но и выиграть он не имел права. Потому что победить в этом процессе означало выполнить требование Кима: растоптать Чимина в зале суда, уничтожить его позицию, смешать его имя с грязью и оставить ни с чем. Победить означало окончательно сломать человека, которого он до безумия, до хрипа в груди всё ещё любил. Чонгук снова потянулся к пачке сигарет, доставая одну и вертя её в пальцах. С самого начала его идея этой игры с Чимином, к которой он отнёсся так легкомысленно, была плохой. Наконец до него это дошло. На самом деле, он не думал ни о чём, когда узнал, что у них с Чимином будет совместное дело. Ни о возможных трудностях, ни о риске, ни о последствиях. Чонгук воспринимал это как повод побыть вместе, снова окунуться в то самое, им обоим хорошо знакомое состояние. Это был шанс видеть Чимина, спорить с ним, ловить его короткие улыбки, смущать двусмысленными намёками, делать всё, чтобы наконец вызывать эмоции — неважно, какие. Он им воспользовался незамедлительно. Было ли это глупо и опрометчиво? Несомненно. Стал бы Чонгук что-то менять? Нет. Это дало ему мгновенный импульс надежды. Как электрический разряд дефибриллятора, который снова запустил его медленно бьющееся сердце. У него снова появился смысл вставать по утрам с кровати и продолжать жить, несмотря ни на что. При мысли о том, чем это дело может закончиться для Чимина, его бросало в холодный пот. Чонгук протянул руку и нажал пальцем на кнопку интеркома: — Суджин, свяжись с секретариатом службы государственной правовой помощи. Запроси у адвоката Пака закрытую двустороннюю встречу для обсуждения досудебного урегулирования по иску к «БиоТех». Завтра в девять утра. — Завтра? Но, господин Чон, завтра у вас в это время… — Перенеси, — оборвал он, нетерпящим возражений тоном. — И подготовь стандартный бланк соглашения о конфиденциальности для закрытых переговоров. Текст проекта мирового соглашения я скину тебе через десять минут. — Он замолчал, обдумывая свои следующие слова: — И ещё, Суджин. Отмени все мои встречи до конца дня. Если будут звонить от партнёров — говори, что я отъехал в суд. — Хорошо, господин Чон. Когда интерком послушно пискнул и отключился, Чонгук набросал драфт соглашения, отправил его ассистентке, а затем просто закрыл ноутбук. Внутри было так пусто и одновременно душно, что оставаться в этих четырёх стенах было физически невозможно. Ему нужно было выпустить пар и вернуться к работе с холодной головой. Через полчаса Чонгук уже был в закрытом фитнес-клубе на цокольном этаже офисного квартала. В зале в этот час почти никого не было. Он не стал тратить время на разминку — просто замотал кисти бинтами, подошёл к тяжёлой кожаной груше и начал бить. Он бил жёстко, тяжело, вкладывая в каждый удар весь накопленный гнев. В ушах пульсировала кровь, футболка мгновенно потемнела от пота, но Чонгук не останавливался, сознательно доводя себя до предела. Ему нужно было физически измотать себя до такой степени, чтобы заткнуть все мысли. Когда руки начали гореть от усталости, а дыхание стало рваным и хриплым, он наконец остановился, прижавшись лбом к прохладной коже. Голова была девственно пуста. На пару часов этого точно должно было хватить. Смыв с себя пот под ледяным душем, Чонгук поехал домой. Вернувшись в квартиру, которую он когда-то делил с Чимином, а после расставания не захотел переезжать ни под каким предлогом, он устроился прямо на полу у низкого журнального столика, открыл ноутбук и обложился распечатками патентов «БиоТеха». Теперь, когда адреналин спал, а тело приятно ныло от физической нагрузки, его мозг снова работал отлично. Ему предстояло за ночь составить такое мировое соглашение, которое Чимин при всей своей принципиальности не смог бы отвергнуть. Чонгук закладывал туда баснословные суммы компенсаций для пострадавших стариков — Ким подпишет что угодно, лишь бы остановить падение акций. Чонгук выверял каждую запятую, каждый юридический термин, превращая этот документ в идеальный спасательный круг для Чимина. Он работал до глубокой ночи, подсвечивая листы только тусклым экраном ноутбука, и впервые за долгое время чувствовал, что делает что-то действительно правильное. Завтра Чимин придёт в его фирму, и Чонгук сделает всё, чтобы заставить его взять эти деньги и навсегда выйти из этой грязной игры. Сделает всё, чтобы исправить собственные ошибки.

***

На следующий день Чимин шёл по зеркальному холлу главного офиса «Ким энд Чанг», нервно теребя пальцами пуговицу пиджака. Это был один из его лучших костюмов, который всегда придавал ему уверенности, но сегодня он чувствовал себя почти голым. Когда вчера вечером на рабочую почту пришло официальное уведомление от секретаря Чонгука, Чимин битый час мерил шагами свой кабинет. Первая мысль была — отказаться. Гордость требовала проигнорировать эту попытку пойти на мировую. Но профессиональный долг перед стариками-истцами перевесил: если корпорация готова предложить реальное решение проблемы, он обязан выслушать. Даже если ради этого придётся сидеть лицом к лицу с человеком, от одного взгляда на которого внутри всё до сих пор стягивалось в тугой, болезненный узел. И, несомненно, у него было много вопросов, которые он собирался задать. Ассистентка Чонгука, натянуто улыбаясь, распахнула перед ним тяжёлую стеклянную дверь переговорной. — Проходите, адвокат Пак. Господин Чон сейчас подойдёт. Чай, кофе? — Нет, спасибо, — сухо отозвался Чимин, проходя внутри. Чимин не стал садиться в кожаное кресло. Он подошёл к окну, заложив руки в карманы брюк, и замер, разглядывая крошечные машины внизу. Он помнил, какая атмосфера была здесь в прошлый раз, когда он разговаривал с Чонгуком, поэтому внутренне готовился к тому, что в этот раз всё будет ещё хуже. Чонгуку нужно его убедить подписать документы. Он будет давить, настаивать и уговаривать, а может и попытается манипулировать. Чимин был готов молиться, чтобы не дать слабину перед ним. Дверь за его спиной открылась. — Рад, что ты пришёл, — негромко произнёс Чонгук. Чимин на секунду сомкнул веки, прежде чем медленно повернуться с непроницаемым выражением лица. — Я здесь исключительно ради своих клиентов, Чонгук… — начал было он и вдруг оборвал себя, когда их взгляды встретились. Чонгук кивнул, отворачиваясь от Чимина и подходя к столу. — Я знаю, — тихо пробормотал он. Как будто не был в курсе, что сама идея того, что Чимин пришёл сюда только из-за него, была невероятно безумной. И дальнейшая фраза застряла у него в горле, когда он присмотрелся к Чонгуку. Он вдруг почувствовал, как та стена, которую он так старательно возводил между ними, начала рушиться. Перед ним стоял Чонгук, всё тот же адвокат элитной фирмы, который не останавливается ни перед чем — или так было до последнего слушания. Но что-то изменилось. Чимин обратил внимание на его растрёпанные вьющиеся волосы, которые обычно были идеально уложены, чтобы не мешались. Но главное — его лицо. Чонгук выглядел мертвенно-бледным, под глазами залегли тяжёлые тёмные тени, а в самом взгляде Чимин увидел опасное для жизни изнеможение. Чонгук молча положил на стол из тёмного дерева раскрытую папку с проектом соглашения. Одновременно с этим он откинул волосы ладонью назад, открывая лоб — его старая нервная привычка. Чимин замер, когда сердце пропустило удар. Что-то внутри тянуло позаботиться, помочь, спросить, всё ли в порядке. Точно так же Чонгук выглядел в университете перед сложнейшими экзаменами, точно так же он гробил себя в первые месяцы работы в фирме. Перед Чимином сейчас сидел не бездушный наёмник корпорации, а его Чонгук, который прямо сейчас медленно горел заживо. — Чимин, просто сядь и посмотри, — тихо, почти умоляюще произнёс Чонгук, указав на документы. Его пальцы, коснувшиеся бумаги, едва заметно дрожали от переизбытка кофеина и усталости. — Это моё предложение по урегулированию. И это… — он вздохнул, опускаясь на кресло, — не подачка. Чимин сделал медленный шаг к столу, не сводя с него пристального, оттаивающего взгляда: — Ты не спал всю ночь? — вдруг тихо спросил он, и этот вопрос прозвучал слишком интимно. — Это не имеет отношения к делу, — сухо ответил Чонгук, и в горле встал ком. Он кашлянул, принудительно переводя взгляд на раскрытую папку. — Посмотри на третий пункт. Я заложил туда полную компенсацию медицинских расходов для каждого заявителя из твоего списка. Плюс фиксированную сумму за моральный ущерб, которая в два раза превышает стандартную судебную практику по Сеулу. Чимин даже не взглянул на открытую страницу. Он стоял у противоположного края стола, и внутри него сейчас шла ожесточенная война. Профессиональный цинизм, к которому он готовил себя всё утро, требовал забрать документы, уйти в свой кабинет и детально изучить их. Но Чимин слишком хорошо знал этого человека. Слишком долго он был тем, кто собирал Чон Чонгука по кускам после его бесконечных рабочих марафонов. — Ты снова пьёшь кофе вёдрами, да? — Чимин сделал ещё один шаг вперёд. Чонгук, в отличии от него, не обладал устойчивостью к кофеину, и каждая лишняя чашка для него давала ему лишь пару часов бодрости, а потом вызывала сильнейшую головную боль и усталость. — И, судя по запаху, куришь без продыху. Чонгук, ты на себя в зеркало смотрел? — Чимин, ради всего святого, — Чонгук резко поднял на него глаза, и в них на мгновение промелькнуло что-то похожее на панику. Ему нужно было додавить, нужно было заставить его согласиться, а эта неожиданная забота со стороны Чимина выбивала из колеи. — Давай просто подпишем соглашение о конфиденциальности, ты заберёшь проект урегулирования и покажешь его своим старикам. Им нужны эти деньги. Им нужно лечение сейчас, а не через три года апелляций, которые я буду обязан подать, если мы пойдём на экспертизу. В его голосе, обычно таком уверенном и бархатном, сейчас отчётливо проступала мольба. Чимин нахмурился. Что-то в этой спешке и в этом фанатичном желании Чонгука закрыть дело прямо сейчас, на любых условиях, казалось неправильным. Это не было похоже на стандартную тактику фирмы — те обычно душили противника измором, а не швыряли в него мешками с деньгами на второй день процесса. — Почему ты так рвёшься закрыть этот иск? — тихо, с прищуром спросил Чимин, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо бывшего мужа. — Вчера господин Ким вылетел из зала суда в бешенстве. А сегодня ты приносишь мне условия, которые выглядят слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что происходит, Чонгук? Твой клиент давит на тебя? Чонгук сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Ему хотелось закричать. Хотелось схватить Чимина за плечи, встряхнуть и рявкнуть, что Ким — конченый психопат, который сожрёт их обоих, если что-то пойдёт не по плану. Что эти две недели — обратный отсчёт до их общего краха. Но вместо этого ему приходилось стоять под этим чистым, проницательным взглядом и лгать. — Господин Ким хочет минимизировать репутационные риски, — Чонгук заставил свой голос звучать ровно. — Акции компании упали на четыре процента за утро. Ему выгоднее заплатить твоим клиентам сейчас, нежели терять капитализацию на бирже из-за публичных разбирательств с токсикологической экспертизой. Это чистый бизнес, Чимин. Ничего личного. — Чистый бизнес, — эхом повторил Чимин. Он наконец опустил взгляд на проект соглашения, пролистал пару страниц, но строчки расплывались перед глазами. Вдруг Чонгук тяжело вздохнул и потянулся к стоящему на столе стеклянному графину. Его пальцы обхватили прозрачное горлышко, но рука дрогнула так сильно, что стекло громко звякнуло о край подноса. Чонгук замер, зажмурился и на секунду прижал свободную ладонь к виску, словно от внезапной вспышки боли. У него кружилась голова. Чимин не выдержал. Адвокат в нём в эту же секунду умер окончательно, уступая место человеку, который делил с Чонгуком одну жизнь на двоих на протяжении нескольких лет. Он обошёл массивный стол в три быстрых шага, перехватил у Чонгука графин, убрав его подрагивающие пальцы, сам налил воду в стакан и с глухим стуком поставил его прямо перед ним. — Пей, — сказал он. Чонгук открыл глаза, глядя на стакан, а потом медленно перевёл взгляд на Чимина. Они были так близко, что Чимин мог разглядеть каждую крошечную ресничку и то, как тяжело вздымается грудь Чонгука под тканью пиджака. — Чимин… — прошептал Чонгук. — Так, всё, хватит, — Чимин решительно захлопнул папку с соглашением и прижал её ладонью к столу, пресекая любые попытки вернуться к их делу. — Ты не то, что переговоры вести не можешь, ты еле держишься на ногах. Вставай, мы идём в твой кабинет. Чонгук нахмурился, слабо мотнув кудрявой головой: — Чимин, мы в офисе, а через два часа у меня… — Мне плевать, что у тебя через два часа, — перебил он его, и в его голосе прорезалось то самое упрямство, которое сносило Чонгуку голову, когда они были женаты. — Твой кабинет же на этом этаже, да? Иди вперёд. Под тяжёлым, требовательным взглядом Чимина Чонгук сдался. У него действительно не было сил спорить и решать вопросы. Он глухо выдохнул, кивнул и, забрав папку, двинулся к выходу из переговорной. Чимин шёл следом. Он задержался в дверях, чтобы бросить замершей Суджин холодное: «Не беспокойте Чонгука в ближайший час». Он не мог не заметить, как ассистентка нахмурилась и, поджав губы, смерила Чимина недовольным взглядом. Он улыбнулся, внутренне ликуя. Жалюзи в кабинете Чонгука были наполовину закрыты, создавая полумрак. Большой кожаный диван в углу, на котором он иногда коротал ночи во время крупных сделок по слиянию, выглядел так привлекательно для того, чтобы положить на него голову. Чимин закрыл за ними тяжёлую дверь и провернул ключ, отрезая их от остального мира, повернулся к Чонгуку и указал подбородком на диван: — Пиджак снимай. И ложись. — Чимин, это смешно, я не могу просто лечь спать посреди рабочего дня… — вяло попытался запротестовать Чонгук, но его тело уже отказывалось подчиняться разуму. Руки сами потянулись расстёгивать пуговицы пиджака. — Можешь. Я посижу здесь и прослежу, чтобы твои партнёры не вломились сюда с очередными срочными отчётами, — Чимин подошёл ближе, без лишних церемоний забрал из его рук пиджак и аккуратно перекинул его через спинку рабочего кресла. — У тебя ровно час, Чонгук. Иначе я забираю документы, ухожу, и на следующем заседании устрою тебе такую выволочку, что Ким тебя сам уволит. Выбирай. Чонгук посмотрел на него. Он полностью сдался. Это был не адвокат, а просто безумно уставший мужчина, который смотрел на своего бывшего мужа с такой щемящей благодарностью, что у Чимина болезненно перевернулось всё внутри. — Хорошо, — тихо согласился Чонгук. Он сбросил туфли и тяжело опустился на кожаный диван, практически сразу проваливаясь спиной в подушки. Он протянул руку, чтобы ослабить узел галстука, но пальцы снова не слушались. Чимин вздохнул, подошёл ближе и опустился на край дивана рядом, а потом его прохладные пальцы коснулись шеи Чонгука, аккуратно распуская узел и расстёгивая верхнюю пуговицу на воротнике рубашки. Чонгук перехватил его пальцы, слабо сжимая. — Не уходи, — прошептал он, уже закрывая глаза. Сознание уплывало слишком быстро под тяжестью накопившегося за сутки ментального ада. — Пожалуйста. Сердце Чимина колотилось где-то в районе горла, отдавая глухим стуком в ушах. Он не стал убирать руку, позволяя Чонгуку держать её. — Я здесь, — тихо ответил Чимин, осторожно разглаживая напряжённые морщинки на лбу бывшего мужа и убирая волосы с лица, пока тот окончательно проваливался в глубокий, спасительный сон. — Спи. Чимин бесшумно освободил руку из хватки уснувшего Чонгука, пересел в кресло и открыл папку. Адвокатский мозг моментально считал суть: компенсации в проекте были астрономическими. Ким никогда бы не одобрил такие суммы ради «репутации». Эти деньги были попыткой «БиоТех» купить молчание Чимина и избежать честной экспертизы. Препарат действительно был ядом. Внутри Чимина разыгралась жёсткая борьба. Он понимал, что Чонгук выжал из фирмы это, искренне пытаясь увести его с линии огня и дать пострадавшим старикам деньги прямо сейчас. Сердце умоляло согласиться, закрыть папку и остаться рядом. Но подписать это означало принять откупные, позволив корпорации скрыть правду и дальше травить людей. Чимин не мог так поступить. Докопаться до правды — его долг. Взглянув на Чонгука с горькой нежностью, он бесшумно поднялся, забрал документы и выскользнул из кабинета. Он выбрал войну, прекрасно понимая, что на следующем заседании ему придётся нанести Чонгуку сокрушительный удар.