Marry go round

За следующие четыре дня Чимин видел Чонгука лишь один раз, когда тот курил с Намджуном недалеко от здания суда пятничным утром. Намджун жил недалеко от Чонгука, поэтому иногда подвозил того на машине, когда им было по пути: суд был вторым местом работы Чонгука. В тот день они просто курили, разговаривая, когда Чимин их увидел. Чонгук уже прощался, когда заметил его, но не задержался — просто сел в машину и, бросив быстрый взгляд, уехал. Чимин ненавидел себя за то, что вспоминал об этой встрече и поездке в машине несколькими днями ранее больше раз, чем это было бы нормально. В тот вечер Чимин был настолько вымотан, что заснул почти сразу, как его голова коснулась кожаного подголовника, и всю дорогу проспал. Он проснулся только когда Чонгук мягко коснулся его плеча, но не сразу открыл глаза — ему хотелось ещё на какое-то время задержаться в этом бессознательном состоянии. Чимин почувствовал, как его бровей коснулись пальцы, медленным движением убирая чёлку с лица. Чонгук заправил прядь за ухо и его рука скользнула дальше — на затылок, мягко массируя кожу головы. Мурашки побежали по телу Чимина и он почувствовал приятные покалывания в животе. На мгновение рука Чонгука замерла, и Чимин мог только догадываться, что именно тот делал. А потом он почувствовал тепло чужой кожи, движение ресниц, щекотавших его лоб, и то, как Чонгук втянул носом воздух. Он мягко притирался, чуть двигая головой, как ласковый кот, жаждавший ласки. Чимин не знал, почему не открыл глаза. Он просто позволил Чонгуку делать то, что не могло трактоваться по-другому, то, что имело только одно значение. Для них это было намного интимнее, чем поцелуй. Чонгук мягко и беззвучно поцеловал его в лоб, глубоко вдыхая запах его волос, задержал дыхание и замер в таком положении. Чимин представлял, что в этот момент его глаза крепко зажмурены. Чонгук отстранился от него. Сначала пропало тепло его кожи, а затем и пальцы выскользнули из волос. Он откинулся на своё сидение и отвернулся к окну, когда неожиданно громко позвал его: — Чимин, мы приехали. Чимину пришлось изображать правдоподобное пробуждение, потому что он точно не был готов говорить о том, что только что случилось. — Уже? — хриплым голосом спросил он, разминая затёкшую шею. Чонгук молчал, а атмосфера в машине стала напряжённой и тяжёлой. — Ты в порядке? — Да. Спешу домой, работы много, — он наконец повернулся и посмотрел на Чимина. От его прежней теплоты во взгляде не осталось и следа. — О, — Чимин неловко поёрзал и нахмурился, держа в руках портфель и папки, которые в него не влезли. — Нужно было сказать, я бы сам добрался. — Я предложил, думая, что ты откажешься, — беспечно пожал он плечами. Чимин не верил своим ушам. — Знаешь, что, Чонгук? — громко произнёс он, открывая дверь. Он вылез из неё и перед тем, как со всей силы захлопнуть, выплюнул: — Да пошёл ты! Чимин развернулся на каблуках и направился к дому, скрежеща зубами и сжимая кулаки. Он был зол и расстроен, а все эти чувства удваивались из-за усталости. Он плохо помнил, как принимал душ и ложился спать. Его тело и разум были настолько обессиленными, что все действия происходили автоматически. Это был шанс избежать лишних мыслей и не начать копаться в себе — Чимин его использовал. На следующий день Чимин думал, что Чонгук был действительно уставшим и между ними ничего не изменится. Но это произошло. Сначала он воспринял это как шанс спокойно работать, не отвлекаясь на внешние раздражители, но быстро понял, что отвлекался ещё больше. А когда пришло электронное письмо от Чонгука с документами, которые его обязал прислать суд, Чимин еле сдержал себя от того, чтобы написать: «И ты даже не использовал это как повод, чтобы прийти и передать лично?». Когда он стирал букву за буквой, то внезапно подумал о том, что что-то не так. Он даже решил задать пару уточняющих вопросов, в которых не было необходимости, но Чонгук отвечал сухо и по делу. Слушание было назначено на следующий вторник — у Чимина ещё было время заняться оставшимися вопросами на выходных, поэтому, когда Хосок у него спросил, пойдёт ли он в бар, Чимин согласился. Он хотел увидеть Чонгука и спросить, что, чёрт возьми, происходит и почему он снова начал его игнорировать. Не то, чтобы Чимин не догадывался о причинах. Он просто предпочитал не замечать слона в комнате — так было проще. Но вечером Чонгук не появился, а Намджун сказал, что он уехал на встречу. Чимин проигнорировал спазм в животе, когда логическая цепочка «пятница — вечер — встреча» сформировалась в голове. Разве это плохо, если Чонгук решил наконец заняться личной жизнью? Его хватило всего на час разговоров с друзьями, прежде чем он, сославшись на сильную усталость, пошёл домой пешком, чтобы проветрить мозги. В субботу утром, когда он наконец сел за работу с чашкой кофе в руках, в голову ему пришла безумная, отвратительная и гениальная идея — пойти к Чонгуку в офис в понедельник и требовать конкретики по тому документу, который он ему прислал. Конечно, когда суд обязал его предоставить данные, Чимин не ожидал, что получит правдоподобную аналитику. Адвокаты занимаются таким ежедневно — присылают документы так, чтобы формально подчиниться суду, но по факту не дать оппоненту ничего полезного. У Чимина всё ещё было недостаточно материала, чтобы продолжать слушания по делу, а от тех истцов, с которыми Чимин смог связаться, было мало пользы. Он игнорировал то, что, возможно, встреча с Чонгуком — это просто предлог. Когда Хосок пришёл к нему в воскресенье и заявил, что в его деле он зашёл в тупик и ему нужен свежий взгляд на информацию, Чимин решил, что они могут помочь друг другу. Поэтому, когда он взглянул на документацию друга и тыкнул в самую очевидную ошибку в мире, а Хосок неправдоподобно округлил глаза, выкрикнув: «И как только я мог это не заметить?», Чимин понял, насколько ему повезло с друзьями. Он сдался. Заказал им с Хосоком доставку еды, перенёс работу из спальни в гостиную на удобный диван и налил им вина — чтобы лучше думалось, а как иначе? — Я хочу завтра сходить к Чонгуку в офис, — признался Чимин, когда алкоголь развязал ему язык. — Чтобы потребовать конкретики по третьей фазе испытаний? — спросил тот, не поднимая головы от документов Чимина. Чимин кивнул, забираясь с ногами на диван и поджимая их к своей груди. — И это никак не связано с тем, что он обходит суд третьей дорогой уже несколько дней подряд? Чимин фыркнул, чувствуя, как щёки заливал румянец. — Конечно, нет. Очевидно, что он занят работой так же, как и я, — пробормотал Чимин, осознавая, что сам в это не совсем верит. Хосок засмеялся и поднял на него взгляд, играя бровями. — Мне кажется, вы немного сблизились за последнее время, — он звучал так, как будто знал больше, чем говорил, и Чимин из-за этого нахмурился. — Ерунда, — отмахнулся он и поднялся, чтобы забрать их пустые бокалы. Хосок улыбнулся, когда он уходил на кухню, и покачал головой. Он мог только наблюдать со стороны за своими друзьями: не хотел и не собирался влезать в их сложные, но такие очевидные отношения. Они должны были сами пройти этот путь и совершить столько ошибок, сколько было нужно им обоим, чтобы обрести счастье. А ещё, он знал, что Чимина лучше не подталкивать — он только отступит назад, уйдёт в отрицание и снова закроется в себе. — Ладно, давай подытожим, что у нас есть на сегодняшний день, — начал он, как только Чимин опустился рядом на диван. — Первое: Чонгук технично выбил у нас главного истца. Второе: те пострадавшие, которых ты успел опросить, путаются в показаниях — Чонгук на суде размажет нас за пять минут. Третье: документ Чонгука, к которому не подкопаешься… — И не факт, что я смогу убедить его предоставить что-то ещё — он и не должен по закону, — закончил Чимин за него. Он откинулся на спинку дивана и провёл руками по лицу. Экран ноутбука замигал новым письмом, и они оба одновременно повернули головы. Хосок нахмурился, когда Чимин схватил его, пододвинул к себе и дрожащими пальцами открыл письмо от Юнги. Чимин развернул прикреплённый документ и повернул ноутбук экраном к другу, чтобы они могли вместе его прочитать. — Не могу поверить… — прошептал он, когда взгляд пробежал по строчкам. — Это предварительный анализ из университетской лаборатории. Я попросил помощи у Юнги, он договорился с лаборантами с факультета судмедэкспертизы. Они оба дочитали документ до конца и повернулись друг на друга, смотря в глаза. В составе препарата был стабилизатор. В идеальных лабораторных условиях «БиоТех Груп» он был стабилен, но при обычной комнатной температуре этот состав начинал медленно распадаться, превращаясь в токсин. И при недолгом приёме он не давал никаких побочных эффектов, накапливаясь в тканях, а потом начинал медленно разрушать организм. — Расклад паршивый, Чимин. Выиграть суд с этим практически нереально. Этот анализ — предварительный и выполнен студентами-лаборантами. В суде Чонгук поднимет тебя на смех, если ты предоставишь это как доказательство. Чимин нахмурился. — Верно, но этого достаточно, чтобы заставить его говорить.

***

Это был не первый раз, когда Чимин приходил на работу к Чонгуку. Он уже бывал здесь после того, как того перевели: приходил после работы, чтобы вместе пойти домой, приносил обеды, когда Чонгук забывал их дома из-за опоздания, или просто хотел увидеть его в течение сложного рабочего дня. С некоторыми коллегами Чонгука он был знаком, и они относились к нему дружелюбно, предлагая кофе или заводя непринуждённую беседу. Но сейчас он чувствовал на себе взгляды. Чимин не оборачивался, чтобы узнать, какими они были — осуждающими или заинтересованными, — он просто шёл вперёд к рецепции, пока по обе стороны от него мелькали кабинки опен-спейса. Его встретила девушка в строгой униформе — она выглядела идеально, как и все остальные работники. Чимин скользнул взглядом по минималистичному матовому логотипу на стене за её спиной, когда положил папку на мраморную стойку. Чимин поправил уложенные — впервые за долгое время — волосы пальцами и скользнул взглядом по своей одежде, пока секретарша заканчивала разговор по телефону. Он выглядел не просто хорошо, а отлично: в своих тёмно-коричневых брюках, белой рубашке, не застёгнутой под горло, и оверсайз-пиджаке. Но всё равно выбивался из общей массы людей, работавших здесь. Или ему так казалось из-за разницы в их статусах. — Добрый день, могу я вам чем-нибудь помочь? — она улыбнулась, растягивая выкрашенные в красный губы. — Мне нужно встретиться с Чон Чонгуком, но у меня не назначена встреча, — сразу добавил он. — К сожалению, я не знаю расписания господина Чона, это вам подскажет его личный ассистент. Могу я вас проводить? Чимин кивнул и направился за девушкой по коридору. Он никогда не был в этой части здания: когда они с Чонгуком ещё были вместе, тот работал в опен-спейсе с другими младшими юристами, стажёрами и помощниками юристов. Чимин закусил губу, когда подумал, сколько нужно было работать, чтобы за полтора года оказаться в отдельном кабинете с личным ассистентом. За всё время его работы в государственном суде его только один раз отправили в рабочую командировку в Пусан, после которой Чимин думал, что его повысят. И это была ещё одна причина, из-за которой Чимин был обязан выиграть дело, — возможность повышения. Если начальство увидело бы, что он хорошо справился, то его могли сделать старшим государственным защитником, и такие дела стали бы для него ежедневной рутиной. Он поёжился, когда подумал, что в таком случае начал бы встречаться с Чонгуком в зале заседаний очень часто. Секретарша проводила его до стола личного ассистента Чонгука, пожелала хорошего дня и ушла. Чимин перевёл взгляд на ещё одну идеальную молодую девушку и очень хотел скривить губы, но приветливо улыбнулся. — Добрый день, у вас назначена встреча? — девушка откложила документы, которые просматривала, в сторону, и подняла взгляд на Чимина. — Нет. Меня зовут Пак Чимин, я веду дело «БиоТех Груп» и у меня срочный вопрос к адвокату Чону. Она быстро опустила взгляд к компьютеру и, видимо, проверила расписание Чонгука. Нахмурившись, она снова посмотрела на Чимина и натянуто улыбнулась: — К сожалению, господин Чон занят и просил его не беспокоить. — У него встреча? — спросил Чимин, но от её ответа не зависели следующие его действия. — Нет, но… Подождите! — вскрикнула она возмущённо, поднимаясь с места, когда Чимин направился прямо к двери. — Вы не имеете права! Господин Чон просил его не беспокоить! — Мне всё равно, — бросил он и дёрнул дверь на себя, пока девушка пыталась безуспешно его удержать. Внутри пахло дорогим парфюмом, кофе и кожей. Кабинет был залит ярким майским солнцем, лившимся из панорамных окон по обе стороны от Чонгука, расположившегося за столом из тёмного дерева. На нём был дорогой, идеально сидевший костюм, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, а рукава засучены до локтей. Он что-то сосредоточенно печатал на ноутбуке, прижимая телефон к уху плечом. От резкого звука открывшейся двери Чонгук прервал фразу на полуслове и поднял голову. Их глаза встретились, и Чимин отчётливо увидел, как на долю секунды пальцы Чонгука замерли над клавиатурой, а в глубине его взгляда проскользнуло то, что он так тщательно прятал все эти дни. Чонгук поднял руку, заставляя секретаршу замолчать, и продолжил разговор: — Да, господин Ким. Я уверен в том, что это сработает, а как иначе? — он низко засмеялся. — Вы можете не беспокоиться, я всё сделаю в лучшем виде. Да, конечно. Договорились. И вам хорошего дня. Чонгук оборвал звонок, и лёгкая улыбка пропала. Брови сошлись на переносице, на лице заиграли желваки, когда он взглянул на стоящих перед ним людей. Чимин подумал, что тот злился на него, но взгляд Чонгука остановился на секретарше. — Суджин, разве я не говорил меня не беспокоить? — произнёс он так жёстко, что у Чимина по спине пробежали мурашки. — Извините, господин Чон, но этот мужчина… — ответила она возмущённо и сделала паузу, когда бросила неприязненный взгляд на Чимина, — …ворвался к вам в кабинет, хотя я сказала, что вы заняты! — Если ты не в состоянии выполнять свою работу, то может мне стоит подыскать другого личного ассистента? Уверен, что есть тысячи людей, кто будет слушать меня и выполнять то, что я прошу, без дополнительных напоминаний, — его стальной голос практически прибил Чимина к месту и он тут же пожалел, что пришёл. Он никогда не видел Чонгука таким. — Закрой дверь с другой стороны. Она виновато опустила взгляд и прошептала тихое: «Простите», прежде чем зло зыркнуть на Чимина и указать ему на дверь рукой. — Я попрошу вас покинуть кабинет, — сказала она обычным голосом, но он сочился ядом. — Суджин, это касалось только тебя. Адвокат Пак, вы можете остаться, — голос Чонгука смягчился, когда он обратился к Чимину, и тот заметно расслабился. Девушка поджала губы и развернулась к двери, выходя и закрывая её за собой. Они наконец остались одни, но атмосфера была настолько тяжёлой, что Чимин не решался сделать и шага внутрь. — Не стоило так с ней разговаривать. Я действительно ворвался сюда сам, пока она пыталась меня остановить, — тихо сказал он, но его голос резонировал от стен и казался ему громким. Чонгук не поднял на него взгляд, снова погрузившись в документы. — Если бы она качественно выполняла свою работу, то ты бы не смог и шага ступить за порог кабинета, — сказал он будничным тоном, но Чимин чувствовал холодность. Ему было интересно, что успело случиться с Чонгуком и почему его поведение так изменилось. Он мгновенно вспыхнул из-за такого ответа. — Интересно, каким таким способом она должна была меня удержать, чтобы я не сделал и шага? — прошипел он и сделал несколько шагов вперёд, разводя руки в стороны. Чимин злился, и Чонгук тоже. — Может быть, ударить меня по голове, чтобы я вырубился? Связать, обездвижив по рукам и ногам, а потом спросить у тебя, что ей делать дальше? — Да, если это то, о чём я её прошу, — Чонгук практически рычал, когда произносил это. Он швырнул ручку на стол и накрыл лицо руками, растирая его, прежде чем запустить их в волосы и взлохматить их. Руки Чимина повисли вдоль тела, уголки губ опустились, и он замер на месте, неверящим взглядом глядя на Чонгука. Ему показалось, что кислород перестал поступать в лёгкие. Этот резкий, почти животный рык Чонгука ударил наотмашь, сильнее любого физического удара. Всё внутри Чимина, что раньше горело профессиональным гневом и упрямством, мгновенно потухло. Он почувствовал себя опустошённым. Он смотрел на то, как Чонгук прятал лицо в ладонях, как взъерошивал свои идеальные волосы, срывал галстук и поднимался с кожаного кресла. Он подошёл к панорамному окну, упёрся в него ладонями и опустил голову. Слова застряли в горле сухим комом. Чимин забыл, зачем пришёл, поражённый увиденным, но это больше не имело значения. Настоящая битва происходила здесь, между ними, и они оба её проигрывали. Осознание того, что Чонгук действительно дал секретарше указание не пускать его, что он добровольно и осознанно заживо хоронил всё то тепло, что вернулось к ним за последние дни, осело в груди тяжёлой, тупой болью. Чимину физически стало холодно в этом залитом майским солнцем кабинете. Сердце сделало болезненный толчок, эхом отозвавшийся в ушах. Он сделал небольшой, почти неосознанный шаг назад, словно пытаясь отдалиться от этой невыносимой вспышки чужой злости. Пальцы, сжимавшие папку с результатами экспертизы, мелко дрожали. — Значит… ты правда попросил её не впускать меня, — тихо, почти шёпотом произнёс Чимин. Голос звучал чуждо, надтреснуто, лишённый прежней уверенности. — Ты действительно зашёл так далеко, Чонгук? Чонгук молчал, не двигаясь с места, и Чимин горько усмехнулся. — У меня есть предварительный анализ препарата, — он положил документы на стол. — Если вы не предоставите мне реальные приложения с именами независимых экспертов, я потребую у суда полной проверки лаборатории. Чонгук сделал глубокий вдох, разочарованно покачал головой и подошёл к своему столу. Он открыл ящик, достал оттуда тонкую папку и небрежно бросил её на стол, по которому она скользнула дальше. — Нам нечего скрывать. Вот тебе полное приложение номер четыре. Скрытый стабилизатор? Он указан в составе. И он абсолютно безопасен, если соблюдать правила, — монотонно сказал Чонгук. — Завтра в суде я предоставлю температурные карты. Этот препарат должен храниться при определённой температуре, о чём указано в инструкции. Чимин медленно притянул к себе папку, которую Чонгук так опрометчиво бросил на стол, и прижал её к груди, как самое ценное оружие. — Спасибо за приложение номер четыре, адвокат Чон. — Чимин горько, едва заметно улыбнулся, глядя в потемневшие глаза бывшего парня. — Ты так отчаянно пытаешься защитить свою идеальную компанию и получить это чёртово партнёрство… Но знаешь, в чём дело, Чонгук? Ты стал отличным адвокатом, но человеком ты быть разучился. Чимин развернулся и быстрыми шагами направился к выходу, пока слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец не брызнули из глаз. Чонгук ещё долго смотрел на дверь после того, как та закрылась за Чимином. То ли из-за злости, то ли из-за чувства вины, он отдал документ, подставляющий фирму. Но это волновало его меньше всего. Гораздо важнее было то, что он оттолкнул Чимина из-за собственной трусости. Так испугался собственных чувств, что не придумал ничего лучше, чем вернуть их отношения обратно в отправную точку. Он знал, что Чимин придёт к нему требовать этот чёртов документ, и знал, что не сдержится — не после того, что произошло тогда в машине. Он снова потеряет голову и сделает то, о чём будет потом жалеть. Поэтому попросил секретаршу его не впускать, а когда это всё-таки произошло, то так разозлился — не на Чимина, на себя. Чонгук никогда не переставал любить его, ни на секунду. Неважно, насколько он устал от вечных ссор и их отношений, Чимин всё равно оставался в его сердце. Просто он научился жить без него и убедил себя, что так им будет лучше. Но оказалось, что находиться с ним рядом и не иметь возможности даже посмотреть лишний раз — это выше его сил, а Чонгук — слабый. Чимин был прав, когда сказал, что он разучился быть человеком. И ещё никогда в жизни его это не волновало так, как сейчас.

***

— Прошу всех садиться, слушание по делу №147-Ф-089 объявляется открытым, — разнёсся по залу беспристрастный, глубокий голос судьи. Он поправил очки и строго обвёл взглядом присутствующих. — Напомню сторонам: сегодня истекает пятидневный срок, предоставленный стороне истца для сбора дополнительных доказательств. Адвокат Пак, суд готов выслушать ваши аргументы. У нас есть основания для продолжения процесса, или мы переходим к вынесению решения об отклонении иска? Чимин глубоко вдохнул и медленно поднялся со своего места. Спина была прямой, руки крепко сжимали края папки, которую он накануне забрал у Чонгука. Он чувствовал на себе тяжёлый, выжидающий взгляд бывшего парня, сидевшего за противоположным столом, но заставлял себя смотреть только на судью. — Да, Ваша Честь. У стороны истца есть веские требования требовать продолжения процесса и назначения полноценной судебной фармацевтической экспертизы, — чётко произнёс Чимин, и его голос, вопреки сковавшему тело волнению, звучал уверенно. — За эти пять дней нам удалось установить, что препарат «Нейро» содержит стабилизаторы, которые могут разрушаться, превращаясь в токсин, который может вызывать неврологические нарушения у наших подзащитных. Я опираюсь на документ самого ответчика — технологическое приложение №4. Чимин передал бумаги секретарю. На стороне защиты поднялся лёгкий шорох. Чонгук медленно встал, застёгивая на ходу пуговицу безупречного тёмно-синего пиджака. Но его лицо выражало то, что Чимин не думал увидеть никогда, — беспокойство. — Ваша Честь, сторона защиты не отрицает наличие этого компонента, — ровным, бархатным голосом произнёс Чонгук. Он открыл свой планшет и вывел на экраны судейского стола цветные диаграммы. — Более того, мы были готовы к этой дискуссии и предоставляем суду официальные температурные графики клинических испытаний «БиоТех». Посмотрите на экран: формула препарата безупречна и стабильна. Но она требует строгого соблюдения температурного режима — не выше двадцати градусов. Чонгук перевёл собранный взгляд на Чимина. — На каждой упаковке лекарства, в каждой инструкции чёрным по белому напечатано это предупреждение. Если пострадавшие граждане халатно относились к хранению — это дефект эксплуатации. Корпорация «БиоТех» не может нести юридическую ответственность за то, что пациенты проигнорировали прямую инструкцию. Чимин почувствовал, как по залу пронёсся шепоток. Юридически позиция Чонгука выглядела железной: он принёс графики, он прикрылся инструкцией. Но Чимин сделал шаг вперёд, и его голос завибрировал от подступавшей злости: — Дефект эксплуатации? Адвокат Чон, ваш клиент создал препарат для глубоко пожилых людей. Людей с деменцией, тремором и ухудшающимся зрением, которые забывают, какой сегодня день! Вы серьёзно рассчитывали, что восьмидесятилетние старики будут измерять температуру в комнате? — Закон требует наличия предупреждения на упаковке, адвокат Пак. И оно там есть, — жёстко парировал Чонгук, срезая его эмоции сухой формулировкой. — Юридически стандарт информирования выполнен полностью. — Нет, не полностью! — Чимин резким движением вытащил из папки увеличенную фотографию вкладыша к лекарству и практически ударил ей по трибуне. — Ваша Честь, обратите внимание на формулировку в инструкции, которую предоставила защита. Там сказано: «При несоблюдении температурного режима эффективность препарата может снизиться». Снизиться! Там нет ни единого слова, ни единого предупреждающего знака о том, что при двадцати пяти градусах этот состав превращается в опасный нейротоксин, разрушающий нервную систему! В зале повисла тишина. Чонгук на секунду замер, и Чимин увидел, как его зрачки сузились. — «БиоТех Груп» знали, что состав становится ядовитым, их графики это доказывают! — Чимин чеканил каждое слово, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Но они сознательно скрыли смертельный риск под мягкой фразой «снижение эффективности». Это намеренное введение потребителей в заблуждение. И это прямое основание для назначения независимой экспертизы! Чимин тяжело дышал, его пальцы до белых костяшек сжимали трибуну. Он выложил всё. Следующий ход был за Чонгуком. Чимин внутренне сжался, ожидая, что Чонгук вытащит из своего бесконечного арсенала какую-нибудь процессуальную норму, разобьёт его аргумент о государственную сертификацию инструкции, и вся его работа окажется напрасной. Чонгук умел делать это лучше всех в Сеуле. Судья строго посмотрел на сторону защиты. — Адвокат Чон. У вас есть возражения против заявления о ненадлежащем информировании в тексте самой инструкции? Чонгук медленно поднялся. Воздух в зале казался наэлектризованным до предела. Он посмотрел на Чимина — бледного, упрямого, балансировавшего на грани нервного истощения, но смотревшего на него с такой отчаянной смелостью. Чонгук опустил взгляд на экран своего планшета. Там, в открытом файле, был написан и выделен красным пункт: «Официальное одобрение Минздрава от 2023 года, исключающее уголовную ответственность за формулировки». Чонгуку было достаточно прочитать одну эту строчку, назвать номер статьи — и Чимин проиграл бы. Дело было бы закрыто прямо сейчас. Чимин уничтожил бы свою репутацию, а Чонгук получил бы своё заветное партнёрство. Пальцы Чонгука едва заметно вздрогнули. Он молчал слишком долго — целых три секунды, которые для Чимина растянулись в вечность. Чонгук сделал глубокий вдох, закрыл файл на планшете и поднял голову. — У защиты… нет возражений по данному пункту, Ваша Честь, — тихо, но отчётливо произнёс Чонгук. Чимин испуганно вскинул голову. Его сердце пропустило удар, а в ушах пронзительно зазвенело. Что? Он во все глаза смотрел на Чонгука, не веря собственным ушам. Чимин слишком хорошо знал Чонгука. Они вместе учились, часами спорили о праве, два года прожили в браке, разбирая кейсы друг друга. Чимин прекрасно понимал, что Чонгук только что сделал. Он добровольно опустил оружие. Он умышленно не защитил клиента в тот момент, когда мог победить в один ход. Чонгук смотрел прямо на него — глаза в глаза. Судья удивлённо приподнял бровь, не ожидая от топовой фирмы такой капитуляции, но быстро взял в руки молоток. — В таком случае, за отсутствием возражений со стороны защиты, суд удовлетворяет ходатайство адвоката Пака. Назначается независимая судебная экспертиза препарата и проверка компании на предмет сокрытия рисков. Заседание переносится на две недели. Удар молотка. В зале началось движение. Хосок рядом что-то радостно зашептал, хлопая Чимина по плечу, но Чимин ничего не слышал. Он сидел, словно пригвождённый к стулу, и смотрел, как Чонгук, ни с кем не разговаривая, быстро убрал планшет в портфель. Чонгук не злился. Он просто ушёл, оставив Чимина с этой победой, которая теперь жгла грудь изнутри. Потому что Чимин был единственным в этом зале, кто знал правду: эту битву он не выиграл. Чонгук ему её отдал.