Часть 1
12 марта 2026 г., 18:43
Полли был рыжим. Смешным мальчишкой с карими глазами на бледном лице, россыпью веснушек на по-детски пухлых щеках и вечно вздёрнутой верхней губой. А ещё он дружил с Кирой, младшей сестрой Энди, и поэтому часто мелькал перед глазами. Несмотря на яркие медные волосы, Полли был обычным омегой. Слишком тихим. Особенно на фоне подружки. И, скорее всего, если бы Полли не мелькал так часто перед глазами Энди, тот даже и не запомнил бы его.
***
Впервые Энди Клевис увидел это огненное чудо на заднем дворе дома друга. С Уиллом Хэдли они сидели за соседними партами и вместе ходили в баскетбольную секцию – пока Энди не повредил руку. Уилл, который и так не фанател от активного спорта, тут же обрадовался поводу завязать, и на этом их баскетбольная карьера благополучно завершилась, несмотря на отличные данные. Да, альфами они с другом были видными: Энди собрал в себе гены матери, в которых смешалось немало: немного японского, чего-то корейского, кровь прадеда-тайца. А Уилл – истинный русый с рыжинкой шотландец, с какого ракурса ни глянь, разве что от предложения примерить килт наотрез бы отказался. В тот день уроки закончились непривычно рано, и Уилл позвал Энди к себе: отец вечно пропадал на каких-то мутных сделках, мать снова легла в больницу, а младший брат оставался под присмотром соседки. И да, у Уилла был припрятан косяк – нашёл пару дней назад несколько самокруток в комнате отца, и грех было не прибрать один. Энди же дома было совершенно нечего делать: родители в командировке, младшая сестра тоже под присмотром, но у личной няньки-помощницы, которая возила её по школам танцев и другим кружкам. Одна мысль о том, что отец может застукать его навеселе, приводила в восторг: чопорного бизнесмена вообще ничего не могло вывести из себя. Даже собственный брак, который он заключил ради выгодного слияния фирм. Впрочем, мать оказалась под стать – прагматичная до мозга костей. Домик оказался самым обычным, совершенно непримечательным. Ни тебе гравийной дорожки к парадной, ни просторных полупустых гостиных с эхом от шагов, ни охраны, ни слуг, выбегающих навстречу. Два этажа, по три комнаты в каждом, скрипучие полы, яркие цветовые пятна в декоре, множество половиков и мелких безделушек на полках. Уилл заставил Энди скинуть обувь в прихожей, и они поднялись наверх. Комната друга оказалась под стать ему самому – альфе: вся в постерах, плакатах, с вещами, сваленными на стуле, и неубранными чашками на столе. И пока Уилл рылся под матрасом в поисках запрятанного косячка, Энди, осматриваясь, пересёк комнату и выглянул в окно на задний дворик. На неровно подстриженном газоне сидел мальчишка: тощий, с загорелыми руками, весь в веснушках – даже плечи. Яркие медные вихры кудрями выбивались из-под панамы. Мальчишка собирал какую-то крепость из крупных деталей, расставляя их медленно, но ровно. Неподалёку, под зонтом на шезлонге, сидела, вытянув ноги, пожилая женщина с книгой в руках. — Это твой брат? — Энди отступил, не отводя взгляда от пацана, давая возможность Уиллу открыть окно. — Да, — друг высунулся, перевесившись слегка, и свистнул. — Эй, Полли, я пришёл. Миссис Доусон, спасибо, что присмотрели за ним, пусть в дом идёт. Мальчишка запрокинул голову, придерживая панаму, и, прищурив глаза, улыбнулся. — Вы его не кормите? — Энди отошёл назад, скрываясь из поля зрения мальчишки. — Он в мать, худой, — Уилл достал из ящика стола зажигалку и выглянул проверить, ушла ли соседка. — Да и омега – они же в основном стройные сами по себе. Энди на мгновение приподнял брови – омеги-парни встречались нечасто. Он сам знал нескольких взрослых среди супругов партнёров родителей. Но никого среди сверстников, ну, плюс-минус пару лет. Через пару минут в дверь постучали. Уилл спрятал самокрутку под тетрадь на столе и, засунув зажигалку в карман джинсов, крикнул: «Входи». Из-за приоткрытой двери показалась рыжая голова. — Мисс Доусон ушла, — Полли заметил гостя и опустил взгляд. — Я могу достать хлопья? — Да, и там за пачкой чечевицы печенье спрятано. Посиди у телевизора и сообщи, если отец придёт, хорошо? — Уилл расплылся в улыбке. Мальчишка кивнул, всё-таки поднял глаза, окинув взглядом Энди, и скрылся за дверью. Уилл достал самокрутку из-под тетради, раскурил и протянул другу. «У него глаза прозрачно-карие, будто водой разбавленная акварельная краска», — подумал Энди, затягиваясь.***
На семнадцатилетие Энди Уилл смог выбраться только с братом. Соседка, что должна была присмотреть за Полли, простудилась, а мать не разрешала оставлять омегу одного, несмотря на то, что ему уже исполнилось пятнадцать. Кира, младшая сестра Энди, с порога вцепилась в Полли, обрадовавшись ровеснику, и увлекла его за руку к себе в комнату на втором этаже. Вечеринка удалась на славу – с приглашённым диджеем, освежающим бассейном и морем лёгкого пива. Уилл даже испытал облегчение, видя, что младшие нашли общий язык и провели всю ночь наверху, занятые своей «омежьей болтовнёй». Прислуга, словно тени, скользила по дому, не позволяя молодёжи перейти некие границы дозволенного – ни уединиться в хозяйских комнатах, ни исследовать кабинеты и переговорные. В целом, гости остались довольны, особенно оплаченными такси, доставившими их по домам под утро. Остались только Уилл с братом. Полли задремал, уютно устроившись рядом с Кирой, а старший Хэдли просто остался встречать рассвет с лучшим другом. — Семнадцать… — Уилл поставил пустую пивную бутылку на кафель у шезлонга. — В следующем году появится метка и далее жизнь в поисках истинного. — Чушь это всё, — Энди сидел на краю бассейна, ногой рисуя круги на воде. — Никакого толку от этого. Гормональный сбой, возведенный в культ. — Не скажи, я очень жду. Попрошу Полли сразу же сфотографировать. — Зачем? Они же практические у всех одинаковые. — Ты анатомию вообще слушал? Она потом побледнеет же. — Внимательно слушал, — Энди зачерпнул в ладонь воды и брызнул в друга. — Это всё ерунда, пережитки эволюции. — Как и феромоны? — Уилл прикрылся рукой, подогнув колено. — Я читал, что даже без них тянет к соулмейту, так же, как и без этой проклятой метки, — Энди вытер мокрую ладонь о шорты, уже влажные по нижнему краю. — Но ведь столько пар живут без всей этой романтической фигни. — Живут, — Уилл поднялся с шезлонга, засунув руки в карманы подвёрнутых брюк, и медленно подошёл к другу. — Но как только начнутся разговоры про эту романтическую… — он поморщился. — Омеги тают, да и беты, кстати, тоже, начинают себе надумывать невесть что. — О, нашёлся знаток, — Энди хмыкнул и отвернулся, поднимая ноги из воды. — Вот именно, завидуй, — лёгкий толчок в спину, и альфа с шумным всплеском оказался в бассейне. Вынырнув, Энди откинул мокрые волосы на затылок и показал средний палец смеющемуся другу. Как только вылез, подхватил полотенце, обтёрся, взъерошив волосы, и замер, задрав голову – за шторой на втором этаже мелькнула рыжая макушка и тут же исчезла. — Пошли спать, — Энди бросил в друга мокрое полотенце, еще раз глянув на темное окно. — А то мы тут расфилософствовались, а мелким утром вставать.***
Возможно, плотное расписание различных секций и репетиторов или же доминирующий характер Киры привели к тому, что у неё фактически не было друзей. И Полли, чья жизнь сводилась к школе, готовке и домашним делам, пришёлся ей весьма кстати. Исключив из своего графика вымученные вокальные занятия и курсы флористики, Кира стала использовать освободившееся время, чтобы вытаскивать рыжего дружка в кафе, на шопинг и в спа. Полли поначалу отнекивался, беспокоился о её тратах, считал ненужным таскать с собой помощницу и категорически отказывался от предложений покупок, предпочитая ограничиваться десертами, но после нескольких сеансов всё-таки подсел на массаж. Чем именно Полли её зацепил, Кира и сама не могла понять – возможно, тем, как внимательно он слушал её болтовню; возможно, тем, как мило смущался при любом удобном случае, а может, тем, что умел смягчать её непоседливость и вспыльчивость, всего лишь взяв её за руку. Год пролетел незаметно, они всё чаще собирались у Клэвисов. Старшие зависали в большой гостиной с приставкой, младшие – на кухне под бдительным присмотром повара. Полли увлёкся выпечкой, а условия для таких занятий здесь были превосходными: от обилия продуктов до современной техники. Кира же чаще всего просто диктовала рецепты, выписанные ранее из «Тик Тока», пока её друг метался в поисках нужных ингредиентов и кухонной утвари. Распробовав результат, они тут же принимались за приготовление второго экземпляра – Уилл отвозил его в госпиталь матери. А ныне Полли, покрывшись красными пятнами, нёсся к дому Клэвисов. Кира ещё накануне приглашала его остаться на ночёвку, а сейчас он просто хотел излить ей душу по поводу пережитого в первой половине дня. Совершенно идиотской половине дня. Телефон разрядился. Придурок-одноклассник, бета, вылил ему на футболку нечто, разведённое для подкормки цветов в кабинете, а потом предложил свою сменную, дешёвую и противно розовую. Вот только забыл упомянуть, что обливается… Нет, скорее, купается в какой-то ядерной отдушке с запахом ягод, кося перед альфами под половозрелого омегу. Перед парадным входом стояла грузовая машина – точно, Кира упоминала, что им заменят стеллажи для книг в большой гостиной на первом этаже. Полли проскользнул в распахнутую входную дверь, подпёртую массивной подставкой для зонтов из прихожей. Краем глаза омега заметил рабочих в спецовках и домработницу, указывающую на разобранные доски от стеллажа. Кира с утра прислала сообщение, что задержится, желая заехать в магазин за тортиком, и просила подождать её в комнате, если что. По коридору второго этажа тянулся какой-то незнакомый запах. Концентрированная корица. Полли остановился напротив двери, ведущей в комнату Энди. Он не бывал там ни разу, даже не удосужился заглянуть. За дверью послышался шум. Полли прислонился ухом. Казалось, это был громкий вздох, а может, шаги… Дверь распахнулась, заставив его отшатнуться. В проёме тёмной, занавешенной комнаты показался Энди, тяжело дыша и с не совсем осмысленным взглядом на напряжённом лице. — Я… — Полли попятился, стараясь не смотреть на его взмокшую оголённую грудь, а тем более на выпирающий бугор спортивных штанов. Вместо последних слов из его переполненных чужим густым феромоном гона лёгких вырвался лишь невнятный звук. Омегу дёрнули за руку в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась. Полли прижали спиной к деревянной поверхности, сжав его запястья, поднятые над головой. Энди жадно заводил носом по загривку омеги, и Полли зажмурился от стыда. Там нечего было вдыхать – его собственный запах проснётся только через два года. Сейчас под кожей пусто. Но альфа, кажется, не замечал. Или ему было всё равно. Странно рыкнув, он провёл языком по позвонкам, вызывая трепет, а затем рванул чужую футболку, разрывая её снизу пополам с треском, прямо до воротника. Полли замер, охваченный страхом. Сердце колотилось, колени подкашивались, глаза сами собой наполнялись слезами. Он сдержал тихий скулёж, когда горячая ладонь прошлась по его животу, поднимаясь к шее, пальцами очертила межключичную ямочку и снова спустилась вниз, задев правый сосок. Разорванную футболку содрали через голову, взъерошив рыжие пряди на затылке остатками неподдающегося к разрыву воротника. Запястья, перехваченные с новой силой, прижимали к двери. Мокрый язык вылизывал загривок, пока одна рука медленно провела по пояснице, прогибающейся под пальцами. Позади послышалось какое-то движение, и шею перестали вылизывать. Энди уткнулся ему в плечо лбом и часто задышал. На мгновение хватка на запястьях ослабла, послышался стон, и на поясницу плеснулось несколько раз что-то тёплое и липкое. Полли зажмурился, чувствуя, как по спине стекает влага. Он не сразу понял, что это было, а поняв, заставил себя не думать. Альфа обхватил Полли поперёк живота, прижав испачканной спиной к его мокрой от пота вздымающейся груди, и осел на пол, утягивая омегу вниз за собой. По мерному сопению и щекотному выдыхаемому воздуху из носа, уткнувшегося ему в плечо, Полли понял, что Энди уснул. Дрожащими пальцами омега убрал с живота чужие руки, слегка развернулся, пристроил Энди за влажные плечи к стене, приоткрыл дверь и выбрался в коридор. Подхватил у двери выпавший прежде от неожиданности рюкзак и бросился вниз. Перепрыгнул через вынесенные в фойе части стеллажа, под звук шуруповерта, доносившегося из гостиной. Схватил с вешалки серый бомбер, про себя отметив, что он Кирин и что нужно будет его вернуть, и пулей вылетел из дома. Желание жаловаться подруге на дурное утро улетучилось, как и возможность остаться на ночёвку.***
Два дня лихорадки и беспамятства – Энди совершенно не понравился первый гон. Острая чувствительность не позволяла даже надеть бельё под широкие спортивные штаны. Стоя под душем с запрокинутой головой, альфа боялся распахнуть глаза – не оттого, что в них попадёт вода. А оттого, что исчезнет образ: тонкая фигура с выступающими позвонками, мягкие волосы под пальцами и запах – слишком насыщенный и ягодный. Тот, что практически выветрился с разорванной розовой футболки, найденной утром в ворохе испачканной постели. Энди вытянул правую руку, перекинул её через левое плечо и нащупал появившийся рисунок. Она ныла и чесалась – стрелка, обвитая лозой плюща. Он видел её в зеркале, цвета в ней было чуть-чуть – бледная, будто акварельная. Значит, контакт был, но неполный. Смысла фотографировать, чтобы закинуть на сайты, не было – у тысяч альф и омег такие же стрелы и плющи. Только запах мог указать путь. Запах ягоды, который он помнил сквозь пелену гона. И только после интимного единения истинной пары метки перемещались на грудь, к сердцу. А переспать с половиной штата в поисках «той самой» он желанием не горел. Но если стрела обвилась плющом, значит, его истинная была рядом. Какое там «рядом» – они буквально касались кожей. На обед Энди спустился помятым, но уже успокоившимся. Мать и Кира молча сидели за столом, уткнувшись в телефоны. — О, очухался, — сестра скользнула по нему взглядом и вернулась к экрану телефона. — Из-за твоего гона у меня сорвалась ночёвка с Полли. Правда у него всё равно голова разболелась в тот день. — Будто я специально, — бросил Энди и занял своё место. — Сам не рассчитывал на эту дичь раньше дня рождения. Мать отложила телефон и накрыла его ладонь своею. — Милый, что ж поделать, бывает, что инициация приходит чуть раньше совершеннолетия, — она убрала руку, как только прислуга начала расставлять перед ними тарелки с обедом. — Метка появилась? — Да, и сразу веткой обвилась. — А как это? — интерес Киры к ленте соцсетей моментально пропал. — Ты что, кого-то из слуг… — Нет, у нас никто ягодами не пахнет же. — Нет… Но я уточню позже, — мать отложила столовые приборы и сцепила пальцы в замок. — У нас ещё строители были, бригада целая… Энди, я думаю, отец не обрадуется твоему безрассудству. — Отец зато обрадуется, что я провёл этот ад без подавителей, отключив мозги, как он и твердил – согласно природе. — Милый, — мать протянула руку и огладила его щеку. — Нам важно первый цикл провести без лекарственного вмешательства, это традиция и для здоровья полезно. — Чем? Провалами памяти, скрывая от нас самих ужас, который мы можем сотворить с другими? — А ты сотворил? — Кира даже не притронулась к еде. — Не знаю, — Энди наклонился к столу, глядя ей в глаза. — Но футболку на ней я разорвал. Кира спрятала взгляд в тарелку. Мать ахнула и подозвала служанку, наклонившись к ней, зашептала что-то на ухо. Энди подхватил свою тарелку, пальцами зачерпнул нарезанные листья салата с томатами, добавил к стейку. Под удивлёнными взглядами вытер руки о салфетку, бросил её на стол, поднялся. — Поем у себя в комнате. — Он сгрёб вилку с ножом и вышел с тарелкой из столовой.***
Полли находил тысячу причин избегать гостить у Киры. Тот злосчастный день он старательно пытался затолкать в самый дальний уголок сознания. «Это природа. Ничего страшного ведь не случилось?» Ему было стыдно, было страшно. Мысли метались в голове со скоростью света. А что, если он расскажет Кире – и она решит, что он специально соблазняет её брата? Если расскажет Уиллу – тот, скорее всего, посмеётся, решив, что он сам перечитал каких-нибудь романчиков. За ним присматривала соседка, хотя последние годы большую часть времени она просто спала в гостиной под шум телевизора, и ей такое не расскажешь. Отец – он лишь огрызался, да и вообще ночует не каждый день дома, всё разгребая свои кредиты и дела. Мама – она совсем слаба, не хотелось её тревожить подобными глупостями. «Точно, это глупости», — подумал Полли, пряча лицо в ладонях, покоящихся на притянутых к груди коленях. Никто ничего не знает, иначе бы уж точно что-нибудь ему про это ляпнули. Кира лишь вскользь упомянула, что Энди отмаялся пару дней и ходит хмурый, наплевав на подготовку к предстоящему празднованию своего Дня рождения. Значит ли это, что случившееся для него не так уж и важно?***
Вечером, разогрев на ужин приготовленное в обед, Полли невзначай спросил Уилла о дне рождения Энди. — А, будет. Но ты же не пойдёшь туда? Тебе там делать нечего, ещё мелкий, — ответил брат. — Но в прошлом году я был младше, и ты меня брал с собой, — Полли щёлкнул чайник, чтобы подогреть воду. — Я даже нашёл на барахолке кожаный браслет на подарок. Он же носит подобные. — Правда? Не замечал, — Уилл выгреб остатки тушёных овощей. — Полли, ему восемнадцать, у него проявилась метка и прошёл первый гон. Вечеринка будет взрослая. Даже Кира едет с родителями на неделю в Европу. Полли поджал губы, подруга как-то забыла упомянуть об этом. — Я могу передать твой презент. Но не думаешь же ты, что Энди примет от малолетнего омеги какую-то безделушку? У него есть истинная, метка обвилась плющом, — Уилл закинул посуду в раковину. — И этот идиот теперь её ищет, свою «Ягодку». — Альфа усмехнулся, вытирая руки. — Хоть до этого божился, что всё это – полная ерунда: метки, истинные, феромоны… Брат вышел из кухни, а Полли остался сидеть, кусая ноготь на большом пальце. И чего он себе только не надумал. Значит, то, что произошло, точно не имеет значения. По крайней мере, для Энди. Омега – так, под руку подвернулся. Ненавидит. Полли ненавидит этого чертового альфу, притягивающего его взгляд, притягивающего его душу. Ненавидит себя за то, что глупо влюбился в друга брата, даже толком с ним не общаясь. И на что он вообще надеялся, зная, что существуют истинные? Чайник, вскипев, щёлкнул, заставив Полли вздрогнуть. Он усмехнулся – ромашковый чай тут, конечно, не поможет, не успокоит, но согреет.***
