Время собирать камни

Этим утром ее вызвали в резиденцию Хокаге, а это значило только одно — впереди миссия, где может потребоваться помощь медика. И ожидаемо она оказалась права: нужно было выйти в сопровождении отряда Анбу. По прогнозам штаба, в миссию обязательно требовалось включить сильного ирьёнина, это повышало шансы на успешное выполнение. Миссии в последнее время стали проваливаться всё чаще, а ценные шиноби деревни — возвращаться всё реже. Коноха всегда считала человеческий ресурс самым ценным, а в такое время, когда ряды Анбу начали редеть особенно быстро, пришлось расширить штат аналитиков. Успешность миссий должна была подняться во что бы то ни стало. Сообщение пришло о беглых нукенинах из одной из тюрем — семеро заключённых предположительно прятались где-то на границе Страны Огня и Страны Железа. Там стояли небольшие деревни, где можно было удобно скрыться. По информации разведки, эти семеро убили охрану, вломились на склад оружия и взорвали половину тюрьмы. Это были не просто нукенины — это были опасные преступники, каждый с собственным списком жертв. Сакура уже несколько раз ходила на миссии с отрядом Анбу в роли ирьёнина. Ей даже пошили свою форму и выдали маску. Теперь в шкафу рядом с горой медицинских халатов и одинокой зелёной жилеткой джонина поселился маленький, аккуратный металлический нагрудник, висящий поверх тёмно-синей безрукавки и накрытый белым плащом. Сегодня она стояла на ветке высокого дерева в своей маске лисицы-кицунэ с красными волнами по щекам. Ветер играл с её двумя длинными розовыми косами, как котёнок с бантиком на верёвке. Команда ждала внизу — они собрались за пределами деревни ещё на рассвете, обсуждая план. Она спрыгнула к ним, легко приземлившись на обе ноги в зелёную, ещё влажную от росы траву. За прошедшие миссии она уже научилась узнавать их по маскам. Этот, в маске белого волка с синими волнами, был Уру — он как раз сейчас держал в руках карту, по которой пальцами водил другой член команды. Того она привыкла называть Котом, хотя однажды он сказал, что она может звать его Тензо. Среди Анбу было принято давать себе новые имена или окликать друг друга по названиям животных, и Сакуре не хотелось знать их настоящие имена — для неё они мало что значили, да и так было проще. Чуть поодаль, тоже заглядывая в карту, стоял он. Легенда всего корпуса, безумный пёс, копирующий ниндзя с таинственным шаринганом и длинной, всегда до блеска отполированной катаной за спиной. Он никогда не скрывал своё имя, словно приглашая врагов наведаться к нему в поисках страшной смерти. Но всегда прятал лицо под двумя масками: белой в форме собаки с недовольным выражением, которое менялось в зловещую улыбку, стоило ему наклонить голову, и чёрной под ней, скрывающей лицо до самых глаз. — На месте, — Сакура подошла к ним со спины, хотя знала — они уже давно почувствовали её присутствие. Даже раньше, чем она заметила их с высоты. — Выдвигаемся, — холодный, резкий голос Какаши прошёлся по телу неприятными мурашками. Она невольно нахмурилась под маской, и они двинулись вперёд. Место ирьёнина всегда должно быть посередине — это самая безопасная точка в случае внезапного нападения. Какаши сказал ей это ещё во время её первой миссии в их команде, и они никогда больше не меняли построение. Капитан всегда шёл первым, за его спиной — Сакура, по правому плечу — Тензо, а спину прикрывал Уру. Они запомнили этот порядок с одного раза и теперь двигались как единый организм, даже не обмениваясь взглядами. Сакура понимала: они будут на этих местах до тех пор, пока Какаши не отдаст новый приказ. Они шли к границам уже четыре дня, прячась от дождя под ветвями деревьев. Сакура с тоской вспоминала первый день их выхода — единственный, когда солнце всё ещё было на небе. Погода словно противилась её работе в Анбу, отправляя обратно в стены тёплого, светлого кабинета. За время прежних миссий Сакура уже поняла: Какаши безучастен, неразговорчив, отстранён и холоден как лезвие его катаны. Она успела немного познакомиться с остальными — ровно настолько, насколько они её к себе подпустили. На первой миссии они всю ночь дежурили у костра с Тензо. Он рассказывал ей о звёздах — называл созвездия, объяснял, как по ним ориентироваться, говорил о том, как любит смотреть в ночное небо и ощущать себя чем-то маленьким и незначительным в этом огромном, бесконечном мире. Тогда она думала: если бы не миссия, не боль от нового нагрудника и не их маски Анбу, это могло бы стать лучшим свиданием в её жизни. С Уру всё было иначе. Он не был так обходителен с ней, как Тензо, но и не держался так отстранённо, как Капитан. Уру всегда был рядом, если ей нужна была помощь: развести огонь, принести воды для сухих пайков, перетащить раненого. Он не был так открыт и развязан на язык, но рядом с ним она всегда ощущала себя не просто членом команды — женщиной. С Капитаном было сложнее. Он проявлял безразличие и отстранённость ко всему, что не касалось миссии. Только однажды она видела, как он искренне смеётся над какой-то шуткой Тензо — и этот смех, непривычный, почти чужой, запомнился ей надолго. Перед началом боя он всегда отдавал один и тот же приказ: не умирать, что бы ни случилось. И этот приказ он повторял каждый раз, словно заклинание. Её таланты и правда несколько раз помогли спасти жизни Уру и Тензо. Сам Капитан из любой заварушки выходил с парой царапин, может быть, синяков. Только однажды его приложили так, что сломали два ребра. Он молчал, пока Сакура не заметила, что он странно дышит, и не подошла со спины проверить состояние, активировав чакру. Она помнила, как он резко крутанулся к ней лицом и как непроизвольный стон боли вырвался из его груди. Хотелось ругаться за безответственность, но слова застряли где-то в горле. Он — капитан, она — врач. Субординация. Сегодня ночью они спали в палатках. Очередь дежурить выпала ей, поэтому Сакура всю ночь просидела под проливным дождём, накинув на голову капюшон плаща. Вся одежда вымокла до нитки, огонь в костре упорно отказывался гореть и греть её. А под утро она ощутила, как саднит горло, когда выдыхаешь пар в эту тёмную пустоту вокруг. Она подлечила горло чакрой — надеясь, что этого хватит. Утро пятого дня их миссии началось с того, что она заболела. Сакура ощутила это по непривычной ломоте в костях, когда они перепрыгивали с ветки на ветку. Потом заметила, что чакра не совсем её слушается, а это верный признак температуры. Сейчас нельзя было болеть — не тогда, когда медик нужен сильнее всего. По расчётам Капитана, завтра на рассвете они должны были начать обходить деревни в поисках беглецов. Когда её нога соскользнула с мокрой ветки, Тензо подхватил её за руку. На его вопрос «всё ли нормально» она ответила, что просто оступилась. Ей не хотелось показывать слабость перед такими сильными людьми. Небо начало освобождаться от туч и затягиваться облаками. Одежда на ней подсохла, но всё ещё оставалась влажной. Глубокой ночью они остановились на поляне. Дежурить остался Тензо, а вместе с ним у костра сел и Уру. Какаши тоже не торопился спать — сидел, наблюдая, как языки пламени пытаются перепрыгнуть друг друга. Сакура забралась в спальный мешок без сил. Она старалась концентрировать чакру в теле и лечить себя, но температура мешала контролировать потоки. Она не заметила, как провалилась в полубред, казавшийся сладким сном. Какаши уже полчаса слушал, как она тяжело дышит и глухо закашливается. Шиноби вообще редко болеют — он и сам не помнил, когда болел в последний раз. «Надо было сменить её на дежурстве», — подумал он, но было поздно. Он молча встал, тяжело вздохнул, снял свою маску пса и положил рядом с маской лисицы на влажную траву. Затем аккуратно расстегнул её спальный мешок и лёг рядом, прижимая к себе. Она не проснулась. Он ощутил, как её ледяные ступни прижались к его ногам, как горячее тело подалось ближе к нагруднику. Она была на голову ниже — такая маленькая, хрупкая. От неё пахло костром и мокрым лесом. Или это был его запах? Когда он прижал её к себе сильнее, Тензо даже не увидел её со своего места. — К полудню выйдем к реке, там начнутся деревни, — тихо говорил Волк, глядя на карту. — Ага, — кивнул Тензо. Он сделал глоток из кружки. Чай давно остыл и уже не согревал тело. Он продолжал держать кружку только потому, что нужно было чем-то занять руки и мысли. Слева от него, спиной к костру, лежали двое. Он видел, как ровно дышит Какаши, но точно знал — тот не спит. Если бы сейчас он услышал подозрительный шорох или почувствовал чужую чакру, то уже через мгновение стоял бы на ногах с катаной наготове. Тензо поймал взгляд Волка. Тот моргнул один раз — и они оба отвернулись. — У неё жар, — тихо сказал Волк, не поднимая глаз от карты. — Знаю. Где-то в лесу крикнула ночная птица. Туман начинал светлеть, наливаться серым — рассвет подбирался медленно, нехотя, как больной зверь. Сакура во сне что-то прошептала, пошевелилась, попыталась повернуться. Какаши чуть сдвинул руку, давая ей место, притянул ближе, носом уткнулся в макушку — вдохнул запах вишни, смешанный с дымом костра. И замер снова. Рука на её талии чуть сжалась. Не чтобы удержать — чтобы проверить: дышит, тёплая, живая. Тензо перевёл взгляд на угли. В кружке уже ничего не было, но он всё равно поднёс её к губам и сделал глоток пустоты. — Чай остыл, — сказал Волк. — Ага. — Новый заварить? — Ага. Но никто не встал. Костер тихо потрескивал, догорая. Туман поднимался над поляной, и где-то там, в этой белой мгле, уже прятался рассвет.