В душе

      Говорила мне мама ещё давно: «Если ты стал чьим-то любимчиком, это ещё может выйти тебе боком». Так и вышло. Соширо ещё сильнее мучал меня на тренировках. Я, какого-то хрена, не получал от него ни одного послабления. Он как озверел, спрашивал с меня втрое больше, чем с других. Да блин, я только в кайдзю форме сильный. Он что, думает, что я до сих пор скрываю от него свою охрененную мощь? Заставил меня бегать в дождь миллион кругов. Я там вымок до трусов, а он всё равно меня в душ отправил, вот фанатик. Вот зачем, а? Я уже и так и помылся, и попил, и поплакал, пока круги гонял.       Гадство. Стараюсь уже, что носом кровь, а ему всё не так. Того гляди подохну вкрай. Знает же, что сколько в канвас мордой не воткнусь, Тадахиро Номурой не стану. Ну не в том моя сила. Весь день сегодня от него получал. Это он ради процентов этих? Ради них? Вот станет у меня 2% вместо одного, ему полегчает?       Ещё и сверху мне пенял, что не моё дело — рассуждать. Да я и так знаю, что надо работать! Мне до других — как до неба. Как будто мне самому так нравится, что я отстаю! Я ему так и сказал. Только кричать не надо было, наверное, это я зря. Он так на меня посмотрел, как будто на месте сейчас расстреляет.       Как же всё болит... Руки, ноги... Если размотать все эти круги стадиона, то можно, наверное, всю землю обернуть. Подохну, будет ему радостно? Да чёрт возьми, я сделаю! Всё, что нужно, сделаю. Но я без сил... пока... Я же стараюсь, Соши. За что ты так?       Стою в душе, короче. Ещё бы не в душе. Замком-сан если что-то говорит, ты делаешь. Маловато воды впитал за вечер? Впитаю ещё, не беда.       Уже поздно, в душевой никого, в прачечной тоже. Я моюсь один. Злой? Ну да. На себя больше, чем на других.          Вдруг слышу шаги. Хреначат по кафелю явно в направлении моей кабинки. Быстрый уверенный топ-топ. С таким шагом либо предъявлять идут, либо сообщать, что база горит, а тушить её должен был я уже как полчаса назад. Он что, пришёл убить меня без свидетелей за то, что я разорался?       И когда я по шагам его узнавать стал?... Адреналин вроде, а всё равно от каждого его шага кровь приливает. И не к мозгу совсем.       Распахивает дверцу, сам весь мокрый, влетает в кабинку и как вцепится в меня... руками, губами... Я одной ногой в могиле после того, как центрифугу на стадионе крутил, а восстало всё равно так, как будто впервые моего малыша замкома щупать буду. Он мне: «Ты молодец, Кафка. Молодец». Говорю: «Не нужна мне твоя жалость». Кого я обманываю? Конечно нужна. И жалость и всё остальное, и вообще всё, что даст.       Я еле руки поднять могу. Круги стадиона будут мне сниться. А он так разгорячился. Впрыгивает в меня, зверёк. Неужто и правда одни в секторе остались? Он завёлся из-за того, что меня на беговой дорожке чуть инсульт не хватил? Как целууует... Прощаю... Всё прощаю.       По нашим макушкам шпарят струи из лейки душа. Он мокрый уже полностью. И куртка, и водолазка, и штаны. Счищаю всё это с него слоями как с лука. Он остался в брюках, прижался, лижет мою грудь. Так вот чего он красный ходит полдня. Я думал, ему жарко. А он, выходит... еле дождался. Милый. Так хочу его, а еле могу двигаться. Ну как же так? Или он так и хотел?...       Пытаюсь держаться за него. Но руки, как из бетона, еле ворочаю ими. А он только заводится сильнее. Заводится от меня такого? Нравится, что я беспомощный стою со стояком? Соширо... Вот тарантул хищный.       Он убирает мои руки, велит встать к стене боком. Славно. Хоть будет опора. Шлёпаюсь о неё плечом. Висок прикладываю к холодным плитам. Хорошо...       Он сзади всё ниже-ниже. Кусает за мою правую жопу. Ай, кстати. Ай, опять. Гляжу на свой стояк. Сжать бы ствол... руками не могу шевелить, даже чтобы подрочить себе. Только смотреть на него остаётся. Соширо сзади напирает, покусывает. Он что, хочет, чтобы я так? Без рук?... Что он задумал?       Хлопает вдруг по моим бёдрам, по внутренней стороне. Нервно так, нетерпеливо. Чего это он? Хочет чтобы я ноги шире расставил? Делаю. И тут он языком... прямо там... сзади... Блин, как... Ох, вот же... Хлопает ещё раз, требует, чтобы я ещё шире расставил, и опять языком работает. Я такое... Я о таком слышал, конечно. Но что же он делает? С ума свести меня хочет? Буравит меня там своим сильным языком, по яйцам прошёлся. От яиц опять к дырке. Я же сейчас спущу. Реально без рук. Поиметь меня, может, хочет? Сил нет спрашивать. Я уже минуту только сиплю его имя. Из-за его языка и двух слов связать не могу.       Кусает то за правую, то за левую и лижет, лижет. Это он об этом мечтал, пока смотрел, как я бегаю? Или заранее планировал? Или только щас ему пришло?... Это же я, я должен целовать его там везде, а он такой подарок мне... У меня что, день рождения?       Ему самому в кайф? Или он только из-за меня?       Я, как слюнявая амёба, растёкся по стене... Что он со мной делает?... Я уже хочу, чтобы он трахнул меня. Чего я одну руку к груди прижал как на присяге? Господи, как хорошо...       Раздвигает меня шире, проталкивает в меня пальцы. Как же ты...т... Все мысли из башки утекли. Опять шлёпает по ноге, то ли хочет, чтобы я в колене согнул, то ли чтобы ещё шире развёл. Вот блин, со мной такого ещё не делали... Раздвигаю, он имеет меня пальцами. Сколько там во мне? Один? Два? Как будто два, но... Хорошо, что мы одни, а то весь сектор слышал бы меня. Не могу. Он целует, кусает, вставляет, вставляет... Добавил ещё один. Туго вошло. Кричу. Почти с ног валюсь. И тут он как согнёт все свои пальцы, которые в меня вставил. Прямо внутри. В голове разом пустота. Отупел на три порядка, пока кончал? Смотрю, как моя сперма выстреливает по кафелю. Стекает, смывается водой, опять выстреливает, стекает, смывается, выстреливает... Какие же сильные пальцы. Чутка болезненно теперь. Но не меньше, чем от его клыков на моей мокрой жопе. Я стою кое-как, согнулся каким-то иероглифом, в раскорячку, жалкий видок, должно быть. А он и рад-счастлив, что довёл меня. Хотел, чтобы я из человека прямоходящего в жижу превратился?       Как он там? Ох, чёрт, как безумный. Еле держится.       — Вниз. — Скомандовал.       Вниз так вниз, ноги и так почти подкосились. Падаю с них окончательно.       Он сдёргивает свои шнурки на поясе, штаны падают вниз. Вижу его красные коленки, которыми он стоял на плитке, пока лизал мне. Вижу его член с розовой головкой. Успеваю открыть рот, он хватает меня за затылок, вставляет и притягивает. Держит мою голову рукой крепко, не отодвинуться. Держит долго. Я носом в его лобке, его тяжёлый член на языке, слюни текут по подбородку, он не отпускает. Что-то всхлипывает сверху. Я твёрдый снова. Щас захлебнусь слюнями, смазкой, всей фигнёй, но захлебнусь счастливым. Он начал двигаться. Держит меня за лицо одной рукой, другой за затылок, вталкивает-вытаскивает, вталкивает-вытаскивает. Повернул мою голову в бок, толкается в щёку. Потом опять повернул — опять в горло. Мычит, всхлипывает, шипит. Ускорился.       Знаю, что задевает мои зубы, но ему, похоже, плевать уже. Встал удобней, сжал мою челюсть, другой рукой на затылок давит. Двигается во мне аж до пены. Замер. Стонет. Опять я у его лобка. Прижат. Горлом ловлю его сперму. Глотаю, что стечь не успело. Он согнулся, дёрнул на себя ещё пару раз. Вышел.       Соши... Весь шатается, смотрит на меня. Я на него. Откашливаюсь. Он меня по лицу гладит. Пальцами по моим щекам, убирает лишнее. Я вижу его мутно, в глазах ещё слёзы стоят. Но не от печали. Смаргиваю.       Он наклонился ко мне, целует сильно, влажно. Верхнюю губу, нижнюю, язык проверил.       Что же за вечер... Соширо. И такой он бывает, оказывается. На тренировке меня чуть не довёл. А потом ещё такое. Вот блин, я, взрослый мужик, в лужу превратился. Чёрт, его пальцы задница до сих пор помнит.       — Соши... — Даже мыслей нет. Просто люблю его.       Он встаёт.       — Завтра я в центр, потом в бюро на три дня. Потом вернусь. Я тебе литературу всю на почту... Прочитаешь, потом мне отчёт. — Как достал член из моего рта, сразу опять такой деловой стал. С ума сводит.       — Связь с тобой будет, пока ты там, а?       — В бюро — да. Но не звони мне, нечего лишний раз названивать.       — Да ты мне сам всегда первый звонишь.       — И не пиши мне.       — Ты сам всё время пишешь!       — Проверяю. Надо же за тобой следить как-то. — Улыбается.       Натягивает свои мокрые штаны, завязывает шнурок. Засунул голову под душ, ополоснул. Отфыркивается от воды с удовольствием, кругом брызги. Головой потряс, совсем как кот. И вышел.       Я кое-как поднялся. Сполоснулся, продышался, вроде успокоился. Оделся в сухое. А что толку? Сейчас опять меня намочит снаружи. Льёт и льёт.       Соширо... Весь день мне критику за воротник засовывал. Я видел, что он хочет мне ещё сверх высказать, но при всех сдерживается. Боялся небось, что кто-то догадается, что он неравнодушен, раз так тиранит меня. А, может, нет.                      А у меня, как у дурака какого-то, целыми днями про него только и крутится в уме: «Люблю». Мне его хитрая мордашка всё время снится. Тоскую по нему, когда один. Милый мой мальчик, замком. Я ему так и написал всё это как-то неделю назад. Ну не могу я это в себе держать. А он с тех пор всё звонит мне. Не со служебного номера, конечно, а со своего. Даже ночью набрать может внезапно. Проверяет мой сон якобы. И пишет часто на телефон. Обычно смеётся надо мной или проверяет, сплю ли я опять же.       Любимое его: писать, что увидел кого-то похожего на меня. Обычно это или креветки, или рачки, или большие жуки, или надувные рекламные куклы где-нибудь в городе в виде медведей-бычков-панд-и-хрен-пойми-чего, диваны. Но сплю ли я — это его второе любимое. Бывало, напишет в три ночи, я его начинаю набирать, а у него занято, потому что он меня в этот момент тоже набирает. В конце концов связываемся, и он опять: «Спишь?» И начинает шептать мне... всякое. Меня заводит, себя. Имя моё стонет в трубку тихонько, хочет, чтобы я его тоже звал. Всё говорит, как целует меня везде и как его все достали (наверное кто-то там сверху). Спрашивает, не обленился ли я, учусь ли, угрожает, и потом опять говорит, что целовать хочет. Мой милый зверёк кусачий. А ещё всё переживает, что меня из генштаба напрямую отправят куда-то ночью сателлитам ядра ломать в обход его ведома. Прямо паранойя у него какая-то. Привык всё на себя брать, вот и тут ему контроль нужен. Или волнуется за меня просто.       Напишу ему прямо сейчас. Напишу, какой он любимый. Пусть дураком буду выглядеть, но всё равно скажу, как есть.       Только беру мобильник в руки, он сразу вибрирует. Как мы так опять одновременно?       Пишет мне. Только что тут был, а пишет.       «Понравилось?»       Понравилось? Его язык и пальцы? И как он в рот меня имел потом? В кабинке душевой? Да я потом греться от этих мыслей буду ещё 3 дня вместо отопления.       «Понравилось. Хочу ещё. Ты рано ушёл? Тебя 3 дня не будет».       Чего я пишу? Перечитал. А, нет, всё правильно.       «Я пока недалеко ушёл». — Короткими набирает, как всегда. Это я всю свою жизнь в одно сообщение уместить пытаюсь.       «Я в кабинете»       «Сушу голову»       Не ушёл ещё, значит... Ну держись.       «Я приду сейчас» — набираю.       Отвечает сразу же.       «Приходи»       «Но принимаю только по очень срочным делам»       О, Хошина-сан, у меня очень срочное.       Очень.