медный привкус

Сеул встречал Мину привычной симфонией звуков: гул метро, сигналы такси, ритмичный стук каблуков по плитке. Но сегодня в этой симфонии для нее звучала только одна нота — имя Вэриан Оздемир. Мина сидела в уютном кафе недалеко от станции, нервно помешивая остывший американо. Ее длинные, невесомые серебристые волосы были распущены, ниспадая на плечи, словно лунный свет. Светло-медные глаза горели предвкушением и волнением. Вэриан Оздемир. Женщина-легенда, женщина-загадка. Турецкий архитектор, чьи проекты меняли облик городов от Стамбула до Дубая, а теперь и до Сеула. Женщина, чьи появления на публике всегда становились событием, а личная жизнь была плотно завешана тканью тайны, сквозь которую прорывались лишь слухи о ее нетрадиционных предпочтениях и властном характере. Интервью было согласовано через ее строгий офис в течение трех месяцев. Мина подготовила десятки вопросов, от профессиональных до личных, хотя и понимала, что на вторые ответа не получит. Ее задача была простой: быть милой, вежливой, восхищенной и получить эксклюзивный материал для своего журнала. Ровно в три часа дня к стеклянной витрине кафе бесшумно подкатила черная машина. Она не ехал, она струилась по дороге, словно хищник, вышедший на охоту. Мина замерла, завороженная блеском полированного металла, отражающего серое сеульское небо. Дверь автомобиля открылась, и из нее, словно из другого измерения, появилась ОНА. Мина забыла, как дышать. Вэриан Оздемир была не просто красива. Она была произведением искусства, созданным из контрастов. Элегантный, безупречно скроенный брючный костум цвета антрацита сидел на ней так, словно был сшит из самой ночи. Глубокая горловина пиджака открывала ложбинку между большой, высокой грудью, которую ткань обтягивала, но не сковывала. Каштановые волосы, гладкие и блестящие, волнами спадали на плечи. Нос с горбинкой придавал лицу хищное, аристократичное выражение, а тонкие губы, тронутые темно-вишневой помадой, были плотно сжаты. Но самое страшное и прекрасное — это глаза. Темно-красные, как гранат, как застывшая кровь. В них читался острый, сканирующий ум, который, казалось, видел Мину насквозь, сдирая с нее слои невинности и журналистского энтузиазма. Мина вскочила, чуть не опрокинув столик. Ее пухлые розовые губы растянулись в самую искреннюю, самую теплую улыбку, на которую она была способна. — Госпожа Оздемир! — голос ее прозвучал звонче, чем обычно, срываясь от волнения. — Здравствуйте! Я Лим Мина, журналистка... О, боже мой, я так рада познакомиться с вами лично! Вы еще прекраснее, чем на фотографиях! Вэриан медленно перевела взгляд с лица девушки на ее дрожащие руки, на ее серебристые волосы. Уголок ее тонких губ едва заметно дернулся. Не улыбка, а скорее удовлетворение от того, что добыча именно такова, как она и предполагала: свежая, искренняя и абсолютно неосведомленная о своей роли в этой игре. — Здравствуйте, Мина, — голос Вэриан оказался низким, с едва уловимым, дразнящим акцентом, который вибрировал где-то в глубине груди. — Присаживайтесь. Вэриан опустилась в кресло напротив. Ее парфюм, тяжелый аромат уда, шафрана и темного дерева, накрыл Мину, словно волна. Девушка почувствовала, как ее щеки начинают гореть. Она вдруг остро ощутила свою неопытность, свою «дешевизну» рядом с этой женщиной, от которой за версту веяло деньгами, властью и знанием. — Я... я подготовила вопросы, — залепетала Мина, хватая блокнот, чтобы хоть как-то спрятаться за ним. — Ваш проект в Сеуле — это нечто грандиозное! Мост Сад... это же метафора связи между культурами, да? Она начала тараторить, задавать вопросы один за другим, не давая Вэриан и рта раскрыть. Вэриан молчала, с легким, почти скучающим любопытством наблюдая за этой суетой. Ее красные глаза скользили по лицу Мины, останавливаясь на ее припухших губах, которые так мило дрожали, когда та нервничала. Она видела, как пульсирует жилка на тонкой шее девушки. — Мина, — мягко прервала ее Вэриан, и девушка тут же замолкла, как нашкодивший ребенок. — Помедленнее. Давайте дышать. Вы так спешите, словно хотите убежать. Мина густо покраснела. — Простите... я просто так восхищаюсь вами. Вы такая... такая... — она запнулась, подбирая слово. — Какая? — в голосе Вэриан появилась нотка стали, смешанная с насмешкой. Ей нравилось смущать эту девочку. — Совершенная, — выдохнула Мина, и в этом слове было столько искренней, почти детской веры, что Вэриан на мгновение позволила себе удивиться. Интервью длилось около часа. Вэриан была великолепна: умна, иронична, точна в формулировках. Но Мина чувствовала, что это лишь верхушка айсберга. Что за словами скрывается океан чувственности, силы и запретного. К концу разговора Мина поймала себя на том, что смотрит не в блокнот, а на руки собеседницы. Длинные, изящные пальцы с идеальным маникюром, покрытые темно-синим лаком. Она представила, как эти пальцы держат не ручку, а бокал с вином... или как они касаются чьей-то кожи. — У вас есть еще вопросы? — спросила Вэриан, когда Мина закрыла блокнот. — Н-нет... Все, — пробормотала Мина. — Тогда я задам свой, — Вэриан наклонилась вперед, и аромат ее духов стал невыносимо близким. — Вы часто берете интервью у таких женщин, как я? — Я... стараюсь. Это моя специализация. — Значит, вы часто видите красивых, богатых женщин, — констатировала Вэриан, и ее взгляд стал тяжелым. — И что вы чувствуете, глядя на них? Зависть? Желание быть такой же? — Восхищение, — честно ответила Мина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — И радость. Что они есть. Вэриан медленно улыбнулась. Это была первая настоящая улыбка за весь день. Холодная, уверенная, собственническая. — Вы очень искренняя, Мина. Это редкое качество. И очень опасное. Она достала из сумочки визитницу и протянула Мине карточку. — Здесь мой личный номер. Я хочу, чтобы вы приехали ко мне завтра вечером. Я покажу вам истинную красоту своего проекта. Не ту, что пишут в газетах. Мина взяла карточку дрожащими пальцами. Ее разум кричал, что это нарушает все профессиональные границы, но сердце пело от предвкушения. — Я... конечно. С удовольствием. Вэриан поднялась, и Мина снова утонула в ее аромате. Она смотрела, как эта статная женщина идет к своей черной машине, как виляет ее бедрами, затянутыми в дорогую ткань. Порш бесшумно растворился в потоке машин, оставив Мину на тротуаре с визиткой в руке, горящими щеками и странной, тянущей болью внизу живота, которой она никогда раньше не испытывала при мысли о женщине.