Наследие Мидорико

      Слова мальчика еще вибрировали в воздухе, когда реальность буквально раскололась. Не было ни свиста ветра, ни предупреждающего рыка — только оглушительный, костедробильный удар, от которого содрогнулась земля.       Пыль взметнулась гигантским грибом, скрывая алтарь. Лидеры кошек, отброшенные ударной волной, едва удержались на ногах. Сессёмару прищурился, удобней перехватив рукоять Токидзина, а Инуяша выставил Тессайгу перед собой, чувствуя, как по заготовку бегут мурашки.       — Что за... чертовщина? — выдохнул полудемон, пытаясь разглядеть что-то сквозь оседающую взвесь.       Когда пыль улеглась, взорам открылась картина, заставившая Торан похолодеть. Огромный, только что обретший плоть Повелитель Кошек был буквально вбит в землю. Его массивная голова глубоко ушла в треснувший камень, а с затылка чудовища, на землю спрыгнул пришелец.       Это был юноша. На вид — ровесник Сессёмару, но от него веяло совершенно иной, первобытной силой. Его длинные иссиня-черные волосы, заплетенные в десятки мелких косичек с вплетенными золотыми бусинами, едва заметно позвякивали. Он был бос, а его одежда — легкая и свободная — оставляла плечи открытыми, обнажая странные костяные щитки. Но самым пугающим был его хвост: сегментарный, покрытый черными костяными пластинами, напоминающими чешую, он хлестал воздух из стороны в сторону, высекая искры из камней.       Повелитель Кошек, чья огромная туша была вбита в камни, издал утробный рык, полный ярости. Его когтистые лапы полоснули по воздуху. Огромный демон-кот, напитанный силой осколков, рванулся, намереваясь раздавить наглого юнца.       Юноша даже не обернулся. Его хвост, напоминающий хребет доисторического ящера, на мгновение замер, а затем с сухим щелчком метнулся наотмашь.       Раздался звук, похожий на удар колокола о скалу.       Огромный Лорд Кошек был отброшен, словно тряпичная кукла. Его туша с диким свистом пролетела через всю поляну, врезалась в руины древнего дворца и, пробив насквозь три каменные стены, исчезла в облаке обломков и грохоте рушащихся сводов.       Тишина, воцарившаяся после этого, была почти осязаемой. Четверо лидеров племени застыли с открытыми ртами. Даже Сессёмару едва заметно сузил глаза, оценивая мощь этого короткого, небрежного движения.       Юноша же, чьи золотые бусины в косичках негромко звякнули, наконец перевел взгляд на Торан. Его прозрачно-голубые глаза светились холодным, потусторонним светом, в котором не было ни капли сочувствия. Костяные щитки на его запястьях тускло блеснули в свете луны.       — Ну и кто из вас, смертники... — его голос, пропитанный концентрированной яростью, заставил кошек попятиться, — Покусился на моё дитя?       Мальчик в барьере довольно хмыкнул, глядя на разрушенный замок.       — Я же говорил.       — Глупец! Ты пожалеешь, что вмешался! — взвизгнула Торан.       — Раздавлю! — взревел Сюран, бросаясь на юношу.       Атака была одновременной: клинки Торан метили в горло, а пудовые кулаки гиганта должны были превратить незваного гостя в кашу. Юноша даже не сменил позы. Его хвост описал стремительную дугу, разрубая воздух с тонким свистом.       Секунда — и всё было кончено.       Сюран застыл на полушаге, прежде чем его огромное тело аккуратно разошлось надвое от плеча до бедра. Торан не успела даже вскрикнуть: сегментарное остриё хвоста прошило её грудь насквозь. Юноша брезгливо стряхнул остатки их сущностей с костяных пластин, словно обычную пыль.       Каран в ужасе осознала, что смерть дышит ей в затылок. В отчаянии она метнулась к барьеру с детьми.       — Назад! Или я их прикончу! — закричала она, занося когти над Рин.       Но стоило ей коснуться невидимой преграды, как её руку опалило чистым, синим пламенем. Мальчик, стоявший в центре круга, спокойно сжал в ладони серебряный кулон в форме чешуйки. Артефакт вспыхнул, и над пленниками развернулся второй купол, отрезая их от врагов мощнейшим барьером.       Юноша медленно повернулся к оставшимся котам. В его прозрачно-голубых глазах не осталось ничего, кроме жажды истребления. Он сорвался с места, превратившись в черную молнию. Началась резня: каждый взмах его рук и удар хвоста оставлял после себя лишь обрывки шкур и кровавый туман.       — Не может быть... — раздался писклявый, дрожащий от ужаса голос на плече Инуяши.       Старик Миога, выскочил из складок кимоно, его глаза едва не вылезли из орбит от осознания происходящего.       — Господин Инуяша! Господин Сессёмару! Уходите, пока не поздно! — запричитал он, в панике перебирая лапками.       — О чем ты болтаешь, старый дурак? — огрызнулся Инуяша, не сводя глаз с бойни.       — Этот запах... эти костяные доспехи и хвост... — Миога задрожал всем телом. — Это же кровь великого Дракона! Это сын Рюкоцуссея!       Сессёмару замер, его взгляд стал еще холоднее. Имя старого врага их отца, легендарного демона-дракона, которого Великий Пес смог лишь запечатать ценой своей жизни, прозвучало как смертный приговор.       — Сын того самого монстра? — прорычал Инуяша, крепче сжимая Тессайгу.       А тем временем юноша, стоя посреди горы трупов, обернулся к ним. Его хвост нетерпеливо хлестнул по земле, выбивая искры.       Воздух вокруг юноши задрожал, когда он резко повернул голову в сторону Инуяши. Его прозрачно-голубые глаза, еще секунду назад ледяные, теперь вспыхнули, обжигающим пламенем. Старик Миога в ужасе втянулся в складки кимоно Инуяши, став почти плоским, но было поздно — его слова достигли ушей того, кому не предназначались.       — Не смей... — голос юноши прозвучал не как человеческая речь, а как треск ломающихся ледников, — Называть эту тварь моим отцом!       С последним словом его аура расширилась, превратившись в осязаемое давление. Инуяша едва успел выставить перед собой меч, чувствуя, как клинок вибрирует, отвечая на чудовищную жажду крови. Сессёмару же остался неподвижен, лишь его золотистые глаза сузились, фиксируя каждое микродвижение незнакомца.       — Выродок Рюкоцуссея... — холодный, лишенный эмоций голос разрезал тишину.       Сессёмару не успел даже закончить свою фразу. В ту же секунду, когда с его губ сорвалось имя Дракона, пространство перед ним разорвалось. Черный хвост мелькнул подобно удару молнии.       Раздался оглушительный звон стали о кость. Сессёмару успел выставить блок Токидзином, но сила удара была токой, что великого демона отбросило назад на добрый десяток метров. Его сапоги пропахали глубокие борозды в каменистой почве, а из пореза на щеке вытекла тонкая струйка крови.       Инуяша застыл, не веря своим глазам. Кто-то… так просто отшвырнул его брата?       — Я же сказал... — его голос упал до зловещего шепота, от которого у Миоги, прячущегося в складках кимоно Инуяши, случился обморок. — Не смей называть этого червя моим отцом. Мне плевать, что вы с ним не поделили, и чьи амбиции он растоптал. Но ко мне — не лезьте.       Аура юноши, тяжелая и удушающая, как чешуя древнего ящера, заставила оставшихся в живых котов забиться в щели руин, но тут тишину прорезал чистый детский голос.       — Братик Тацуя!       Мальчик внутри купола убрал ладонь от кулона, и сияющая защита с тихим звоном рассыпалась искрами. Он выбежал вперед и вцепился в край одежды юноши.       — Помоги Кагомэ-сан! — ребенок отчаянно указал на алтарь, где среди гаснущих чар лежала бледная, едва дышащая девушка. — Она пыталась защитить нас и даже отдала той девочке свои лекарства... — он махнул рукой в сторону Рин, которая в испуге прижимала к себе аптечку Кагомэ.       Тацуя замер, и на мгновение его ярость сменилась выражением глубокого, почти человеческого страдания. Он медленно обернулся к мальчику, и его костяной хвост, только что готовый крушить скалы, виновато опустился, подняв облачко пыли.       — Сколько раз я просил... — выдохнул юноша, и в его голосе прорезались усталые старческие нотки, — Не называй меня так, Ринтаро.       Он начал медленно сокращать расстояние до алтаря, где лежала Кагомэ. Каждый его шаг заставлял выживших кошек-демонов вжиматься в камни. Ринтаро, ничуть не смутившись ледяного тона, лишь шмыгнул носом и поправил кулон на груди.       — Знаю, — звонко отозвался ребенок, вприпрыжку следуя за ним. — Но выговаривать «двоюродный прапрапрапрадедушка» слишком долго! У меня челюсть сводит, а я ведь ещё не всё «пра» перечислил.       Сессёмару, чье лицо оставалось непроницаемой маской, несмотря на пульсирующую ссадину на скуле, сузил глаза. «Прапрадедушка?..»       Тацуя лишь коротко фыркнул, не оборачиваясь.       — Мелкий паршивец...       Он подошел к алтарю и склонился над Кагомэ. Его рука, покрытая костяными пластинами, замерла в нескольких дюймах от её груди. Вместо ожидаемой демонической ауры, от его ладони разлилось мягкое, кристально чистое сияние. Это была духовная энергия, окутавшая девушку коконом света. Черные нити яда начали бледнеть и испаряться под воздействием этой силы.       — Это... как?! — выпалил Инуяша, во все глаза глядя на сияние. — Откуда у тебя силы мико?!       Тацуя даже не повернул головы, продолжая концентрироваться на ранах Кагомэ. Его лицо, обычно холодное, на мгновение исказилось от горькой усмешки.       — Моя мать была мико, — коротко бросил он. Его голос звучал глухо, как будто он вытаскивал эти слова из самых темных глубин памяти.       Сессёмару, стоявший чуть поодаль и прижимавший пальцы к следу от удара хвостом на скуле, дернул бровью. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на брезгливое узнавание. Но Тацуя, почувствовав этот взгляд, резко вскинул голову. Его взгляд полоснул по Сессёмару, как лезвие.       — И прежде чем ты, щеночек, что-то вякнешь о моей полукровности... — в его голосе закипела ледяная ярость, заставившая мальчика на мгновение ужать голову в пречи. — Рюкоцуссей её изнасиловал.       Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее, чем рухнувшие стены замка. Инуяша задохнулся от возмущения и шока, а Сессёмару на мгновение отвел взгляд. История о великом Драконе приобрела гнилостный, позорный оттенок, который не вписывался в легенды о «великих врагах».       Тацуя оборвал поток духовной энергии, когда сияние внутри Кагомэ стабилизировалось. Его плечи, на мгновение вздрогнули от едва сдерживаемого напряжения. Демон медленно выпрямился, и его хвост тяжело ударил по земле, выбивая каменную крошку.       — Поэтому... — голос юноши сорвался на опасный, вибрирующий рык, — Не смейте называть этого червя моим отцом.       Он на мгновение задержал взгляд на Инуяше и Сессёмару. В этом взгляде было столько обжигающей ненависти и застарелой боли, что даже Инуяша, привыкший к вечным упрекам в своем происхождении, не нашелся с ответом. Сессёмару лишь молча сжал рукоять меча, признавая за этим существом право на его ярость.       Тацуя снова склонился к Кагомэ. Девушка слабо затрепетала ресницами, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомом лице. Он аккуратно убрал прядь волос с её лба, и его губы шевельнулись.       — Лучше быть сиротой... — еле слышно, так, что эти слова с трудом уловил чуткий слух демонов-псов, прошептал он. — Чем носить в жилах кровь того, кто не знал ни чести, ни милосердия.       Кагомэ издала тихий вздох облегчения, чувствуя, как уходит жгучая боль.       В этот момент руины замка окончательно обрушились. Повелитель Кошек, превратившийся в бесформенную гору гниющей плоти и ярости, вырвался из завалов.       Тацуя даже не обернулся. Его хвост начал медленно разворачиваться, как стальная пружина.       Повелитель Кошек издал, захлебывающийся рев, его огромная туша, раздутая от скверны и силы осколков, нависла над поляной, закрывая луну. Но Тацуя даже не дрогнул, его раздражение, подогретое упоминанием «отца», требовало выхода.       В следующее мгновение юноша превратился в размытую черную тень. Это не была битва — это была казнь. Он двигался с такой скоростью, что Инуяша видел лишь вспышки голубых глаз и блеск золотых бусин.       Раздался влажный звук рвущейся плоти. Брюнет буквально разодрал демонического кота на куски, методично и яростно превращая его в те самые «лоскутки», о которых предупреждал Ринтаро. Когда последняя часть туши рухнула на землю, Тацуя замер посреди кровавого месива, тяжело дыша.       Осколки Камня Душ, выпав из останков Повелителя Кошек, покатились по камням, тускло мерцая. Но Тацуя даже не взглянул на них.       — С-спасибо... — раздался тихий, еще слабый голос.       Кагомэ, поддерживаемая Санго, которая успела подбежать к алтарю, смотрела на своего спасителя с искренней благодарностью.       Тацуя обернулся. Его взгляд смягчился, когда он увидел, что девушка пришла в себя.       — Тебе не за что меня благодарить, мико. Ты защищала мое детя. В моем мире долги отдаются кровью.       Ринтаро подбежал к осколкам, которые Инуяша уже собирался подобрать, и указал на них пальцем.       — Братик, — обратился он к Тацуе, — Это ведь Сердце Мидорико, верно?       — Именно оно, — ответил он, бросив печальный взгляд на сияющие камни.       Кагомэ замерла, не сводя широко открытых глаз с осколков, которые привыкла называть Камнем Душ. Слово, произнесенное ребенком, эхом отозвалось в её сознании, вызывая странный трепет.       — Сердце..?! — выдохнула она. — Ты хочешь сказать, что этот камень...       Тацуя остановился рядом, и его костяной хвост замер, кончиком едва касаясь земли. Он посмотрел на девушку, и в его глазах промелькнуло искреннее удивление.       — Ты носишь его с собой, очищаешь своей силой и до сих пор не знаешь, что держишь в руках? — его голос звучал без насмешки, скорее с горьким непониманием.       Кагомэ лишь медленно покачала голвой. Инуяша, стоявший рядом, нахмурился, а Сессёмару застыл каменным изваянием, внимательно слушая. Даже старик Миога высунулся из-за пазухи Инуяши, затаив дыхание.       — Что ж, — произнес Тацуя, и его взгляд затуманился, словно он видел события тысячелетней давности. — Где-то с тысячелетие назад жила мико по имени Мидорико. Она была величайшей из своего рода, но даже её сил не хватило, когда на неё двинулось сплоченное полчище из тысяч демонов.       Он сделал паузу, и бусины в его черных косичках тихо звякнули в наступившей тишине.       — Понимая, что не может одолеть их, она пошла на крайнюю меру. Чтобы остановить тьму, Мидорико запечатала всю эту орду и свой собственный дух в... — Тацуя указал на мерцающие осколки, — ...собственноручно вырванное из своей груди сердце. Оно мгновенно обратилось камнем, заперев внутри вечную битву Мидорико с демонами.       Кагомэ невольно отшатнулась, глядя на осколки со смесью ужаса и почтения.       — То, что вы называете Шикон-но-Тама, — добавил Тацуя, — Это буквально окаменевшая жертва женщины, которая не желала сдаваться.       Сессёмару, чьё самолюбие было задето не только ударом хвоста, но и покровительственным тоном, медленно двинулся вперед. Его серебристые волосы разметались по плечам, а вокруг пальцев начали плясать зловещие зеленые искры ядовитого кнута.       — Твои знания о прошлом не дают тебе права на дерзость, — ледяным тоном произнес Лорд Западных земель. — Ты стоишь на землях, которыми правил мой отец, и ведешь себя так, будто этот мир принадлежит тебе одному. Кем бы ни была твоя мать, кровь Рюкоцуссея делает тебя целью для моего меча.       Тацуя остановился и медленно обернулся. В его глазах промелькнуло нескрываемое раздражение, смешанное со скукой. Он посмотрел на Сессёмару так, словно перед ним был не великий демон, а расшумевшийся щенок.       — Правда? — Тацуя коротко хмыкнул. — Щеночек, не лезь ко мне, пока не превратишься в полноценного пса. Сейчас ты для меня не опаснее болонки. У меня нет времени мериться с тобой клыками.       Прежде чем Сессёмару успел ответить, Тацуя подхватил Ринтаро на руки. С резким, пугающим звуком, похожим на шелест разворачиваемого пергамента, лопатки юноши разошлись. Из его спины вырвались два гигантских крыла — перепончатых, иссиня-черных, покрытых тончайшей чешуей, которая блестела на лунном свету точно так же, как костяные щитки на его руках.       Мощный взмах поднял тучу пыли и костей поверженных котов. Тацуя легко оторвался от земли, стремительно уходя в ночное небо.       Инуяша, прикрыв глаза рукой от поднявшегося ветра, смотрел на удаляющийся силуэт.       — Черт... — выдохнул полудемон, глядя на мощный размах черных крыльев. — Теперь понятно, почему у него спина голая и одежда плечи не закрывает. С такими «дополнениями» любую рубаху в клочья разнесет при взлете.       Сессёмару застыл, глядя в небо. Его рука всё еще сжимала рукоять меча, но жажда немедленной битвы уступила место холодному расчету.