Наследие Мидорико

      Логово Нараку встретило их удушливым туманом и пульсирующей плотью демонического замка. Битва длилась часы, выматывая каждого. Инуяша тяжело дышал, опираясь на Тессайгу, Санго и Мироку едва держались на ногах, прикрывая Кагомэ. Сессёмару, чье кимоно было залито кровью, полосовал Токидзином и Рюсаем бесконечные орды демонов, прокладывая путь к центру.       И вот, в самом сердце цитадели, Нараку возвышался над ними. В его ладони, охваченной черным пламенем, сиял полностью собранный Камень Душ. Камень больше не был розовым — он стал угольно-черным, источая чистую скверну.       — Наконец-то! — торжествующий смех Нараку сотряс своды замка. — Вся мощь Мидорико, все грехи демонов — всё принадлежит мне!       Он занес руку, чтобы вплавить Камень в свою грудь, но в этот миг из теней, быстрее мысли, метнулась окровавленная фигура.       Тацуя, чей доспех был разбит, а на плече зияла глубокая рана, совершил безумный рывок. Его сегментарный хвост впился в пол, давая опору для прыжка. Он просто выбросил вперед окрававленную ладонь.       Его пальцы сомкнулись на черном кристалле.       — Моё... по праву крови! — прорычал Тацуя.       В ту же секунду мир замер. Время остановилось. Ошметки миазмов застыли в воздухе, как черные хлопья снега. Инуяша замер с занесенным мечом, Сессёмару застыл в прыжке, его золотые глаза были устремлены на Тацую.       В этой абсолютной тишине Камень в руке Тацуи внезапно отозвался. Кровь наследника Каёми, текущая по его пальцам, начала впитываться в кристалл.       Тацуя почувствовал, как его сознание затягивает внутрь Камня, туда, где Мидорико вела свою вечную битву.

***

      Внутри Камня Душ не было ни верха, ни низа — только бесконечный вихрь из переплетенных тел демонов и призрачного сияния задыхающейся веры. В самом центре этого хаоса, на горе из обломков доспехов и застывших криков, стояла она.       Мидорико выглядела так же, как в легендах: высокая, статная, в окровавленных одеждах жрицы. Её лицо было спокойным, но глаза светились нечеловеческой усталостью тысячи лет непрерывной резни.       — Значит, это ты... — голос Мидорико прозвучал прямо в его сознании. — Сын Каёми. Моя кровь, смешанная с ядом того, кто когда-то был частью этой орды.       Тацуя молча смотрел на свою бабушку.       — Я пришел закончить это, — хрипло произнес он.       Мидорико печально улыбнулась, и этот жест напомнил ему Изуки.       — Я рада. Эта битва... она не должна бала быть вечной. Но... Демоны питаются моей яростью, а я — их ненавистью. Это замкнутый круг. Прошу тебя... прекрати мою битву. Дай моему сердцу наконец остыть.       Тацуя глубоко вздохнул.       — Прости, — прошептал он. — Это будет больно.       В следующую секунду Тацуя выпустил всё. Оглушительный выброс его яки, смешанный с ослепительным столбом духовной энергии, заполнил пространство Камня. Это был взрыв сверхновой — лазурное пламя Дракона сжигало демонов, а золотой свет очищал саму суть кристалла. Стены этого карманного измерения пошли трещинами, реальность внутри Камня начала осыпаться пеплом.       Мидорико стояла в самом центре этого очищающего пожара. Её доспехи исчезли, сменившись простым белым кимоно.       — Спасибо... — выдохнула она, и её образ начал таять. — Теперь я наконец-то смогу увидеть своих дочерей.       Она разлетелась миллионами золотистых искр, которые устремились вверх, прочь из этой ловушки.

***

      Время возобновило свой бег. Золотистая пыль, оставшаяся от Камня Душ, стала оседать на почерневшие камни цитадели, разъедая скверну. Тацуя, чей финальный выброс энергии выжег всё внутри кристалла, безвольно повалился назад. Его дыхание было едва слышным, а лицо — белым, как мел.       Нараку, лишившийся своей главной опоры и источника бессмертия, взвыл от унижения.       — Ты... выродок! — прохрипел Нараку, концентрируя остатки своей ядовитой ауры в правой конечности, превратившейся в костяное копье. — Если я и сдохну, то с тобой!       Он рванулся вперед, целясь точно в незащищенное горло бессознательного Тацуи.       Но он не успел преодолеть и половины расстояния.       Две вспышки. Синхронный удар двух братьев был настолько мощным, что само пространство вокруг Нараку схлопнулось. Тессайга разрубила его плоть, лишая возможности регенерации, а Рюсай испепелил саму его суть лазурным пламенем.       Нараку даже не успел вскрикнуть. Его тело рассыпалось в прах, который мгновенно развеяло ветром, не оставив в этом мире даже запаха его гнили.       Инуяша тяжело опустил меч, тяжело дыша.       — Вот теперь... точно всё, — выдохнул он, убирая Тессайгу в ножны.       Сессёмару не ответил. Он уже был рядом с Тацуей, подхватив его на руки. Лорд Западных земель бережно прижал юношу к себе, его пальцы коснулись шеи Тацуи, проверяя пульс, и только когда он почувствовал слабое, но ровное биение сердца, его плечи наконец расслабились.       Кагомэ подбежала к ним, её глаза светились слезами облегчения.       — Камня больше нет... — прошептала она. — Тацуя это сделал. Он освободил Мидорико.       Сессёмару поднял Тацую на руки, словно тот весил не больше перышка. Сегментарный хвост дракона безвольно свисал, изредка подрагивая.       — Мы возвращаемся, — коротко бросил Сессёмару, направляясь к выходу из рушащегося замка.

***

      Прошло несколько недель. Деревня Каэде дышала спокойствием. У Древа Времен Тацуя, уже полностью оправившийся, задумчиво перебирал золотые бусины в своих волосах, глядя на заходящее солнце. Сессёмару стоял рядом, его рука привычно покоилась на рукояти меча, подаренного драконом.       — Камень исчез, Нараку мертв... — негромко произнес Сессёмару, нарушая тишину. Его золотые глаза сверкнули, когда он перевел взгляд на Тацую. — Думаю, тебе стоит сообщить своей семье о смене статуса.       Он выразительно посмотрел на свой пояс, где рядом с Токидзином покоился Рюсай — символ их нерушимого союза.       Тацуя замер на секунду, а затем по лесу разнесся его звонкий, искренний смех. Его хвост радостно хлестнул по траве.       — Прямо так и завалимся к Рёте? — Тацуя хитро прищурился, делая шаг к Сессёмару. — Изуки точно потребует закатить пир на всю долину.       Он резко сократил расстояние и, схватив Сессёмару за воротник, притянул его к себе.       — Через пару дней и отправимся, щеночек, — прошептал он прямо в губы лорда перед тем, как вовлечь его в долгий, страстный поцелуй.      

***

      Зкат дышала прохладой, но в уединённой пещере было жарко от треска костра. Сессёмару сидел у огня, его золотые глаза внимательно следили за переменами, происходящими с его спутником.       Раз в месяц, на двенадцать часов, кровь великого Дракона затихала, полностью уступая место человеческому наследию Каёми.       С тихим хрустом черный сегментарный хвост Тацуи втянулся, исчезая, словно его и не было. Костяные щитки на запястьях и скулах разгладились, оставляя после себя лишь бледную, мягкую кожу. Волосы потеряли миневатый блеск, став просто темными, а прозрачно-голубые глаза потеплели, обретя глубину человеческого взгляда.       Тацуя, теперь лишенный демонической мощи, выглядел хрупким, но в его улыбке всё еще плясали бесята. Он медленно поднялся, ощущая непривычную легкость в теле, и подошел к Сессёмару.       — Ну что, щеночек... — голос Тацуи стал выше, мягче, лишившись своей звериной вибрации. — Посмотри на меня. Сейчас я не смогу раздавить тебя аурой или придушить хвостом.       Он опустился на колени прямо перед Сессёмару, положив ладони на его расшитые одежды. Без костяных наростов его руки казались беззащитными, но прикосновение было уверенным.       — Пока мои инстинкты спят и не требуют от меня быть сверху, подчиняя всё живое... я предлагаю тебе поменять позиции, — прошептал Тацуя, глядя снизу вверх. — Если мне понравится... то в обычное время будет куда проще притушить свои инстинкты. И тогда у тебя появится реальный шанс взять меня, держась за мой хвост, и не получить за это им же в горло.       Сессёмару замер, его дыхание сбилось. Предложение было настолько дерзким и в то же время соблазнительным, что его собственная кровь взбунтовалась. Он вспомнил тот стон у озера и ярость Тацуи, когда тот защищал свою уязвимость. Теперь же этот дракон в человечьей шкуре сам отдавал ему ключи от своей брони.       — Ты ставишь на кон свою гордость, — голос Сессёмару прозвучал непривычно хрипло.       Тацуя тихо рассмеялся, подаваясь вперед и касаясь губами шеи Сессёмару, прямо там, где красовалась его метка.       — Я ставлю на кон наше общее удовольствие.       Сессёмару, не проронив ни слова, подался вперед. Его сильные руки перехватили Тацую за талию, утягивая того к себе на колени. Лорд Западных земель коснулся губ юноши, стараясь быть нежным, словно боялся сломать эту хрупкую человеческую оболочку.       Тацуя на мгновение замер, а затем сам перехватил инициативу.       — Не надо... — прошептал Тацуя прямо в губы Сессёмару, обжигая его своим дыханием. — Не думай, что я сломаюсь. Даже сейчас, без чешуи, я — это я. Я выдержу всё, что ты решишь мне дать. Будь собой, щеночек.       Сессёмару лишь рыкнул, окончательно теряя контроль, и повалил Тацую на расстеленные меха. В пещере воцарилась тяжелая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и треском догорающих углей. Сессёмару, чьи золотые глаза потемнели от желания, крепко прижимал к себе человеческое тело. Без привычного доспеха из чешуи и кости юноша казался хрупким, но его ладони, впившиеся в плечи лорда, были полны нетерпеливой силы.       Их поцелуй стал глубже, требовательнее. Сессёмару, окончательно отбросив свою ледяную отстраненность, медленно переместил ладони с талии вниз. Его длинные пальцы теперь с властной уверенностью гладили и сжимали через тонкую ткань одежды упругие ягодицы Тацуи.       — М-нгх... — Тацуя выдохнул прямо в губы Сессёмару, и его тело непроизвольно выгнулось навстречу этим прикосновениям.       Сессёмару, почувствовав эту податливость, оторвался от его губ. Он начал медленно спускаться поцелуями к шее Тацуи, пробуя на вкус нежную кожу.       Остановившись у самой ключицы, Сессёмару резко, почти по-звериному, втянул кожу, оставляя на ней багровые засосы. Он метил Тацую так же, как тот метил его в лесу у ручья. Напоследок он слегка прикусил кожу зубами, вызывая у юноши короткий, вибрирующий вскрик.       Воздух в пещере стал невыносимо плотным, пропитанным запахом мускуса и разогретых тел. Сессёмару одним резким, но точным движением стащил с Тацуи верхнюю одежду. Тонкая ткань зашуршала, обнажая бледную человеческую кожу, лишенную привычной брони. Тацуя остался в одних штанах, тяжело дыша и глядя на лорда затуманенным взглядом.       Сессёмару, не давая ему опомниться, вновь подался вперед. Он вновь прикусил шею Тацуи, на этот раз глубже и требовательнее, оставляя багровую метку прямо поверх старой. В ответ юноша лишь сильнее выгнул спину, и его пальцы судорожно впились в плечи Сессёмару, оставляя на них белые следы.       — А-нгх... — гортанный стон Тацуи завибрировал в тишине, когда Сессёмару, не разрывая поцелуя на его шее, запустил руку ему в штаны.       Его длинные, прохладные пальцы скользнули вниз по животу, контрастируя с обжигающим жаром кожи. Сессёмару уверенно накрыл ладонью член Тацуи, начиная медленно и властно его оглаживать.       Тацуя выгибался в руках Сессёмару, его стоны, высокие и прерывистые, заполняли пространство, отражаясь от сводов и заставляя кровь лорда Западных земель кипеть.       Сессёмару, не разрывая контакта, свободной рукой потянулся к лакированной коробке. Его пальцы коснулись прохладного фарфорового флакончика и в этот момент великий демон поймал себя на кощунственной мысли: он был благодарен матери за её издевательски предусмотрительный подарок. Без этого подношения нынешняя ночь была бы болезненной для хрупкой человеческой плоти.       Одним плавным движением Сессёмару стащил с Тацуи штаны, оставляя его полностью обнаженным на расстеленных мехах. Свет растущей луны серебрил кожу юноши, подчеркивая каждую линию его мышц.       Сессёмару убрал когти, делая свои пальцы максимально безопасными, и, открыв флакон, начал осторожно подготавливать Тацую. Его движения были властными, но предельно внимательными: он чувствовал, как дрожат бедра юноши, как тот судорожно ловит ртом воздух. При этом Сессёмару не прекращал ласкать член Тацуи другой рукой, доводя того до грани безумия.       — Ах-х... Сессёмару... — прохрипел Тацуя.       Наследник Дракона, чья суть обычно не позволяла ему просить, теперь сам тянулся за поцелуем, ища губы Сессёмару, чтобы заглушить собственные стоны. Он хотел чувствовать вкус этого пса, его дыхание, его власть.       Сессёмару накрыл его губы своими в глубоком, захватническом поцелуе. Он чувствовал, как тело под ним расслабляется, принимая его, как барьеры, которые не мог пробить ни один враг, рушатся под воздействием простого человеческого желания       В пещере воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и плеском воды в ручье снаружи. Сессёмару, чьи золотые глаза в полумраке горели расплавленным золотом, медленно и властно вошел в Тацую. Тело юноши на мгновение напряглось, а пальцы до белизны впились в плечи лорда.       Он не стал медлить. Демонические инстинкты, подстегиваемые запахом покорного дракона, требовали полного обладания. Сессёмару начал двигаться, и, ведомый каким-то первобытным чутьем, почти сразу нашел нужный угол, прицельно ударяя в самую чувствительную точку.       — А-ах!.. — Тацуя вскрикнул, и этот звук, лишенный привычного рыка, был полон чистого, пронзительного наслаждения.       Он буквально метался под Сессёмару, не зная, куда деться от нахлынувшей волны ощущений. Его бедра судорожно дергались, пытаясь то ли уйти от этого невыносимого давления, то ли, наоборот, насадиться глубже.       — Сессёмару... — прохрипел Тацуя, запрокидывая голову. Его голубые глаза закатились, а губы судорожно ловили воздух. — Ты... ты... м-нгх...       Сессёмару не давал ему передохнуть. Он накрыл губы Тацуи глубоким, заглушающим стоны поцелуем, в то время как его бедра продолжали вбиваться в податливую плоть. Он чувствовал, как внутри Тацуи всё сжимается вокруг него, признавая его власть.       Полукровка лишь судорожно всхлипнул, обхватывая ногами талию Сессёмару и окончательно сдаваясь этой неистовой ласке.       Воздух в пещере, казалось, выгорел дотла, оставив лишь чистую, первобытную страсть. Тацуя уже не просто метался — он неистово подавался навстречу каждому толчку, и его пальцы до крови впивались в плечи Сессёмару. Человеческое тело вибрировало от напряжения, а стоны сорвались на прерывистый, молящий шепот.       Сессёмару чувствовал, как внутри него самого закипает лава. Его движения стали резкими, сокрушительными. Он видел, как зрачки Тацуи расширились, заполняя всю радужку, как его спина выгнулась дугой, а мышцы живота судорожно сократились.       — Се... — прохрипел Тацуя, закидывая голову и обнажая горло в последнем жесте доверия. — Сессёмару!..       Лорд Западных земель, ведомый инстинктом обладания, который был древнее самих гор, чувствовал, как тело под ним содрогается в первой волне оргазма, и, не в силах больше сдерживаться, с глухим, утробным рыком кончил.       Вспышка наслаждения была такой силы, что перед глазами обоих поплыли кроваво-золотые пятна. Тацуя вскрикнул, его тело обмякло, и он рухнул на меха, тяжело и часто дыша. Сессёмару придавил его своим весом, зарываясь лицом в изгиб шеи, где всё еще пульсировала жилка.

***

      Первые лучи солнца, пробившиеся в пещеру, застали момент превращения. Сессёмару наблюдал, как на бледной коже спящего Тацуи проступают знакомые костяные щитки, как удлиняются когти и как с сухим щелчком из поясницы вырывается сегментарный хвост.       Тацуя открыл глаза. В них больше не было человеческой мягкости — только прозрачно-голубая бездна. Он сладко потянулся, чувствуя, как по венам снова бежит обжигающая яки и перевел взгляд на Сессёмару, который всё еще лежал на шкурах.       Не говоря ни слова, Тацуя резким, кошачьим движением оседлал бедра Сессёмару. Его костяные щитки холодили кожу лорда, а тяжесть демонического тела приятно давила, заставляя Сессёмару прерывисто выдохнуть.       Тацуя наклонился к самому лицу партнера, и его волосы коснулись плеч Сессёмару, создавая интимный занавес.       — Ну что, щеночек... — прохрипел Тацуя, и в его голосе снова зазвучал вибрирующий рык. — Ты доказал, что умеешь обращаться с людьми. Посмотрим, не растерял ли ты смелость теперь, когда я снова могу тебя раздавить.       Он перехватил ладонь Сессёмару и, не сводя с него пристального взгляда, уверенно положил его руку на основание своего хвоста.       Сессёмару почувствовал под пальцами жесткую, разогретую чешую и ту самую сумасшедшую пульсацию жизни. Тацуя вздрогнул, его зрачки сузились в вертикальные щели, а хвост непроизвольно дернулся, но он не отстранился. Напротив, он сильнее прижался к Сессёмару, предлагая ему полную власть над своей самой запретной зоной.       — Я обещал, что если мне понравится ты возьмешь меня, держась за него, — прошептал Тацуя, и его дыхание опалило губы Сессёмару. — Действуй.       Сессёмару хищно улыбнулся. Его пальцы сжались на основании хвоста, вызывая у дракона утробный стон, который теперь принадлежал только ему.       — Приготовься. Утро будет долгим. — отозвался Сессёмару, переворачивая их обоих и вминая Тацую в мягкие шкуры.