Наследие Мидорико

      Утро в деревне Каэде выдалось на редкость тихим, пока две мощные ауры не коснулись границ поселения. Когда Тацуя и Сессёмару вышли из лесной тени, разговоры мгновенно смолкли.       Первым шел Тацуя. Его сегментарный хвост теперь не хлестал по земле, а мерно и уверенно покачивался, кончик его то и дело задевал подол кимоно идущего следом Сессёмару. В глазах дракона больше не было колючей настороженности — только сытое, хищное спокойствие.       Но всё внимание мгновенно переключилось на Сессёмару.       Лорд Западных земель выглядел... непривычно. Его идеальное белое кимоно было слегка помято, а на обычно бледной шее, прямо над воротником, красовался яркий, багровый засос. Но больше всего поражало его состояние: в золотых глазах светилось глубокое, почти пугающее довольство. Он шел размеренно, не пряча искусанных губ и красных отметин на ключицах, которые проглядывали сквозь разошедшуюся ткань.       Каэде, помешивая кашу в котле, лишь хмыкнула, окинув их единственным глазом.       — Гляжу, мой совет пришёлся кстати, — сухо заметила она, прищурившись.       Сессёмару остановился и коротким, почти уважительным кивком подтвердил её слова.       Инуяша, уже набравший в груди воздуха, чтобы выдать едкую шутку про «бантики» и «ночные прогулки», внезапно захлопнул рот. Он посмотрел на брата, на его расслабленную позу и передумал. Впервые в жизни он почувствовал, что если сейчас откроет рот, Сессёмару не разозлится — он его искренне не заметит, настолько тот был поглощен своим новым состоянием.       — Черт... — пробормотал полудемон, отводя взгляд. — Кажется, старик Миога был прав. Там реально сменилась эпоха.       Кагомэ и Санго обменялись понимающими взглядами, густо покраснев. Тацуя подошел к костру, бесцеремонно взял чашку с чаем и, отпив, обернулся к Сессёмару.       — Садись уже, щеночек. Нам еще клыки Рюкоцюссея перековывать.       Сессёмару плавно опустился рядом с ним, и их плечи соприкоснулись.

***

      Когда Танцуя и Сессемару достигли подножия дымящейся горы, старый мастер как раз вытирал пот с лица, стоя у своей наковальни. Его трехглазый бык тревожно замычал, учуяв приближение двух хищников, чья мощь заставляла воздух вибрировать от статического электричества.       Тотосай обернулся, щурясь на яркое солнце. Его взгляд скользнул по Сессёмару, задержался на багровой метке на его шее, а затем переместился на Тацую, который уверенно шагал вперед, придерживая мешок с трофеями.       — Охо-хо... — старый кузнец хитро прищурился, откладывая молот в сторону. — Какие гости. Наследник Пса и отпрыск Дракона под одной луной.       Тацуя молча бросил мешок на каменный пол кузницы. Раздался тяжелый стук, и из свертка выкатились зазубренные, источающие темную яки клыки Рюкоцуссея.       Тотосай подошел ближе, потыкал клык пальцем и внезапно расхохотался, глядя на Тацую снизу вверх.       — Неужто нашлось, для кого перековать клыки твоего папеньки? — подмигнул он, кивая в сторону застывшего Сессёмару. — Ты ведь клялся, что скорее скормишь их червям, чем доверишь кому-то свою спину.       Тацуя густо покраснел, костяные щитки на его скулах мелко задрожали, но он не отвел взгляда.       — Меньше болтай, Тотосай. Ты сделаешь меч или мне найти другого кузнеца?       — Сделаю, сделаю! — старик перевел посерьезневший взгляд на Сессёмару, который всё это время хранил величественное молчание. — Но учти, Сессемару... Это будет не просто сталь. Это будет Сердце Дракона. Ты готов принять такую ношу?       Сессёмару сделал шаг вперед, и его золотые глаза сверкнули решимостью, не знающей сомнений.       — Перековывай, старик. Я приму всё, что предложит мне этот дракон. Даже если его подарок будет жечь мне руки вечность.      

***

      В кузнице Тотосая стоял невыносимый жар. Мастер работал молча, его молот опускался на раскаленную кость и сталь. Ихор древнего дракона смешивался с духовным пламенем мико, которое Тацуя добровольно вливал в горн, пока Сессёмару стоял рядом.       Наконец, когда металл остыл до синеватого блеска, Тотосай поднял готовое оружие. Клинок был слегка изогнут, с зазубринами у основания и рукоятью, обтянутой темной кожей. От него исходила такая мощь, что искры сыпались с наковальни.       — Держи, — крякнул старик, протягивая меч. — Я назвал его «Рюсай» — Драконий Дар. В нем больше нет безумия Рюкоцюссея, только твоя воля.       Тацуя принял меч. Клинок в его руке не весил почти ничего, словно был продолжением его собственного тела. Он медленно провел пальцем по лезвию, и золотые бусины в его волосах негромко звякнули в наступившей тишине.       Юноша глубоко вздохнул, и его прозрачно-голубые глаза встретились с золотым взглядом Сессёмару. Без лишних слов, Тацуя медленно развернул меч и протянул его рукоятью вперед.       — Ты знаешь наши правила, щеночек, — голос Тацуи был непривычно серьезным, лишенным всякой иронии. — Принимая это, ты принимаешь мою жизнь. Если когда-нибудь решишь меня предать... лучше сразу убей своими руками. Этим самым мечом. Не давай мне повода ненавидеть тебя так же, как я ненавижу Рюкоцуссея.       Сессёмару смотрел на протянутое оружие. Он понимал, что этот жест — не просто формальность. Это была его судьба, облеченная в сталь.       Лорд Западных земель медленно протянул руку и обхватил рукоять. Его пальцы накрыли пальцы Тацуи на мгновение, прежде чем тот отпустил меч.       — Я не собираюсь тебя предавать, — отчеканил Сессёмару, и его голос прозвучал как клятва, которую не в силах разрушить даже смерть. — Твоя жизнь теперь — моя ноша. И я не выпущу этот клинок из рук, пока мое сердце бьется.       Тотосай довольно хмыкнул и отвернулся к своему быку.       — Ну вот и ладненько. Одной холостой парой демонов меньше. А теперь убирайтесь, пока Нараку не пришел понюхать, чем тут так сладко пахнет. У вас есть паук, которого нужно раздавить.

***

      Путь от кузницы Тотосая до деревни Каэде лежал через старые кедровые рощи, где тени ложились особенно густо. Сессёмару двигался уверенно, Рюсай висел на его поясе рядом с Токидзином, словно так было заложено самой судьбой. Тацуя шел рядом, и его хвост довольно подергивался.       Тишина леса внезапно разорвалась свистом. Из миазма, сгустившегося между деревьями, выткались фигуры — марионетки Нараку.       Сессёмару остановился. Его пальцы легли на рукоять Рюсая.       — Не вмешивайся, — бросил он через плечо, и в его золотых глазах вспыхнул холодный азарт. — Я хочу испытать силу твоего подарка лично.       Тацуя замер, скрестив руки на груди. Его зрачки сузились, изучая каждое движение Сессёмару.       — Смотри не порежься, щеночек, — хмыкнул он, но в голосе слышалось предвкушение. — Этот меч с характером.       Сессёмару обнажил клинок. Рюсай издал звук, похожий на далекий рык дракона. Стоило первой марионетке броситься в атаку, как лорд Западных земель сделал молниеносный выпад. Клинок не просто рассекал плоть — он испускал волны лазурного пламени, которые буквально сжирали скверну Нараку.       Второй враг попытался атаковать со спины, выстреливая отравленными иглами, но Сессёмару, даже не оборачиваясь, сделал круговой взмах. Весь бой занял не больше десяти секунд. Воздух очистился, а истерзанные куклы рассыпались пеплом.       Тацуя наблюдал за этим, затаив дыхание. Видеть, как его заклятый враг-отец в виде меча теперь служит защитой тому, кого он... выбрал, было высшей формой триумфа.       Сессёмару медленно убрал меч в ножны. Его аура была спокойной, но в ней пульсировало новое, хищное удовольствие. Он подошел к Тацуе вплотную. Между ними всё еще витал запах озона и паленой паутины.       — Хороший клинок, — негромко произнес Сессёмару.       Он протянул руку, коснулся скулы Тацуи, покрытой костяным щитком, и, притянув его к себе, поцеловал. Это был поцелуй победителя — властный, долгий и горячий. В нем не было сомнений, только подтверждение того, что дар принят, а союз скреплен кровью врагов.       Тацуя ответил на поцелуй, прижимаясь к Сессёмару всем телом, и его хвост собственнически обвился вокруг ноги лорда.

***

      Далеко в заоблачных высях, в чертогах, плывущих среди вечных туманов, мать Сессёмару лениво перебирала костяные таблички, когда в её покои влетел почтальон Тотосая — крошечный огнедышащий скат, оставляющий за собой шлейф пепла.       Она развернула свиток, начертанный небрежным почерком старого кузнеца. Пробежав глазами по строчкам, Ину-но-Ками замерла, а затем её серебристый смех колокольчиком рассыпался по пустому залу.       — Надо же... — промурлыкала она, складывая веер и подпирая подбородок ладонью. — Старый хрыч выковал меч из клыков Рюкоцуссея. И мой ледяной мальчик не просто принял этот клинок, он носит его на поясе, как величайшее сокровище.       Она поднялась с трона, и её длинные шёлковые одежды зашуршали, словно чешуя мифического змея. В золотых глазах небожительницы вспыхнуло торжество, смешанное с затаённой нежностью.       — Значит, Тацуя преподнёс ему меч... — она подошла к высокому окну, глядя вниз, на грешную землю. — Сессёмару, который презирал людей и считал чувства слабостью, теперь делит дыхание с сыном Каёми. Какая ирония судьбы!       

***

      Когда Тацуя и Сессёмару ступили на площадь деревни Каэде, их встретила непривычная тишина. Инуяша, обычно шумный и задиристый, сидел на крыльце, нервно перебирая пальцами подол своего красного кимоно. Увидев брата, он вздрогнул и нехотя поднялся, беря в руки лакированную коробку, обвязанную золотой лентой и запечатанную личной печатью матери Сессёмару.       — О... вернулись, — буркнул Инуяша, стараясь не смотреть Сессёмару в глаза, а особенно — на его шею, где всё еще алела метка. — Тут это... Посланник твоей матери прилетал. Сказал, что это «крайне важная реликвия», которую нужно передать. Лично в руки.       Он протянул коробку Сессёмару, выглядя при этом так, будто мечтал провалиться сквозь землю. Кагомэ и Санго из чистого любопытства придвинулись поближе, но Тацуя, предчувствуя подвох, первым сорвал печать.       Сессёмару и Тацуя одновременно заглянули внутрь.       На мгновение время остановилось. Лицо Сессёмару буквально окаменело, превратившись в бледную мраморную маску, а золотые глаза опасно сузились. Тацуя же, секунду назад бывший воплощением спокойствия, внезапно густо покраснел — багрянец залил его скулы, шею и даже кончики ушей, а хвост судорожно дернулся, едва не сбив Инуяшу с ног.       В коробке на подкладке из тончайшего шелка лежал набор изысканных ароматических масел и смазок в фарфоровых баночках, а рядом покоился длинный, мягкий шелковый шнур небесно-голубого цвета. Поверх всего этого лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Ину-но-Ками:       «Помни сын: Драконы любят мягкость так же сильно, как и твердость».       — Что там? — с любопытством подалась вперед Кагомэ.       — Сессёмару, покажи! — Инуяша протянул руку, но в ту же секунду крышка коробки захлопнулась с оглушительным щелчком, едва не прищемив ему пальцы.       — Никто, — голос Сессёмару вибрировал от такой запредельной ледяной ярости и смущения, что Шиппо спрятался за Кагомэ, — Никогда не увидит содержимое этой коробки.       — Поддерживаю! — сипло выдохнул Тацуя, поспешно пряча коробку в складках своей одежды и стараясь не смотреть на Сессёмару. — Это... это личные военные секреты! Идите пейте свой чай и не лезьте не в своё дело!       Инуяша подозрительно прищурился, глядя на то, как эти двое — обычно такие высокомерные — стараются разойтись в разные стороны, не глядя друг другу в глаза.       — Военные секреты, значит? — хмыкнул полудемон. — Судя по вашим лицам, там либо план по захвату ада, либо что-то, от чего у моей матушки бы уши завяли.