Пленённый свет

Эпилог. Наследник 1,5 месяца спустя Уайт долго думал над этим. Месяцами вынашивал идею, искал информацию в древних фолиантах, которые собирал годами в своем замке. Он хотел семью. Настоящую семью, где они будут связаны навсегда неразрывными узами. Одной любовью, одной магией, одной кровью, текущей в новых жизнях. Он нашел древнее заклинание, позволяющее мужчине зачать и выносить ребенка. Оно было сложным, требовало огромных затрат магической энергии и идеального баланса сил, но Уайта это не остановило. Той ночью, когда Крис крепко спал после долгого дня и их обычной близости, Уайт сел рядом с ним на кровать. Он долго смотрел на спящего брата — на разметавшиеся по подушке светлые волосы, на расслабленное, почти безмятежное лицо, на приоткрытые губы. Такой беззащитный. Такой красивый. Такой его. Он прошептал заклинание на древнем языке, водя рукой над животом брата. Слова лились тягуче, как мед, наполняя комнату магией. Тонкое золотое сияние окутало тело Криса, сконцентрировалось внизу живота теплым, пульсирующим светом и медленно погасло, впитавшись в кожу. Уайт улыбнулся, поцеловал спящего брата в губы — легко, невесомо — и лег рядом, прижимаясь к его теплой спине, обвивая рукой его талию. «Теперь ты точно никуда не денешься, — подумал он, закрывая глаза. — Теперь у нас будет семья. Настоящая. Навсегда». --- Утром Крис проснулся от привычных ласк. Уайт целовал его плечи, шею, гладил бедра, медленно возвращая в реальность из мира снов. — Доброе утро, любимый, — прошептал он, касаясь губами его уха. Крис сонно улыбнулся — эта новая, покорная привычка появилась совсем недавно, но уже стала естественной — и потянулся, сладко зевнув. — Доброе. Уайт принес завтрак в постель. На подносе была яичница с беконом, свежие булочки, фрукты, апельсиновый сок и дымящийся кофе. Крис лениво поковырял вилкой в тарелке, чувствуя странную, легкую тошноту, которую списал на усталость. — Я не голоден, — пробормотал он, откладывая приборы и отворачиваясь к стене. — Нет, поешь, — ласково, но с той стальной ноткой в голосе, которая не терпела возражений, сказал Уайт, поднося ложку с яичницей ко рту брата. — Тебе нужно хорошо питаться. Организму нужны силы. Крис удивленно посмотрел на него, но послушно открыл рот. Уайт кормил его с рук, как ребенка, и Крис позволял это делать, чувствуя странное успокоение от этой заботы. После завтрака Уайт аккуратно убрал поднос и, не дав Крису опомниться и даже толком проснуться, вновь повалил его на кровать, нависая сверху. — Уайт, мы только что… завтракали… — начал было Крис, но его прервали глубоким, тягучим поцелуем. — Я хочу тебя, — выдохнул Уайт между поцелуями, стягивая с него тонкую рубашку. — Снова. И снова. Сегодня, завтра, всегда. Это был первый день марафона. Уайт занимался с ним любовью несколько дней подряд, почти не останавливаясь. Только короткие перерывы на сон, на еду — которую Уайт снова приносил в постель и кормил Криса с рук — и снова. Крис быстро потерял счет времени. Часы, дни — все смешалось в один бесконечный акт любви. Уайт был ненасытен. Он кончал в него снова и снова, шепча, что хочет наполнить его собой целиком, оставить свой след, свою сущность глубоко внутри, в самом сердце. Крис стонал, плакал от переизбытка чувств. Его тело стало невероятно чувствительным. Каждое прикосновение отдавалось вспышкой в мозгу. Оргазмы следовали один за другим — мощные, вышибающие дух. К концу второго дня они стали сухими — тело просто не могло больше вырабатывать семя, но все равно взрывалось от удовольствия, сотрясаясь в конвульсиях. — Пожалуйста, Уайт… хватит… — умолял Крис на третий день, когда его живот заметно, пусть и не сильно, округлился от скопившейся внутри спермы брата. Это было унизительно и, одновременно, странно, дико возбуждающе — ощущать себя таким полным, таким наполненным, таким принадлежащим одному-единственному человеку. — Еще немного, — упрашивал Уайт, двигаясь в нем медленно и глубоко, поглаживая его надувшийся, тугой животик. — Еще чуть-чуть, милый. Потерпи. Ради меня. Ради нас. Когда Уайт наконец остановился, Крис провалился в глубокий сон без сновидений, измотанный физически и морально до предела. Уайт же, бережно вымыв его в ванне, уложив поудобнее и укрыв одеялом, с замиранием сердца положил руку ему на низ живота. Там, под кожей, уже начиналась новая жизнь. Он чувствовал это. Слабый, едва уловимый магический отклик. «Получилось? — думал он, гладя теплую кожу. — Пожалуйста, пусть получится. Пусть у нас будет семья». --- Сомнения исчезли через полторы недели. Криса стало тошнить по утрам — резко, внезапно, без видимой причины. Он стал быстрее уставать, мог заснуть среди дня прямо в кресле с книгой в руках. А его магия, которую Уайт частично разблокировал, чтобы Крису было легче жить, вела себя странно, пульсируя в такт с магией Уайта, отзываясь на каждое его движение, каждый вздох. Уайт пригласил своего личного целителя — пожилого мага с добрыми глазами и седой бородой. Тот провел тщательную диагностику с помощью хрустального шара и светящихся рун и, наконец, радостно объявил: — Поздравляю, повелитель. Ваш супруг беременен. Срок — около двух-трех недель. Ребенок развивается нормально, магия стабильна. Все показатели отличные. Крис, сидевший в кресле у камина, побелел, как полотно. Он уставился на целителя, потом на Уайта, потом на свой все еще плоский, ничем не примечательный живот. — Что? — выдохнул он. Голос сорвался. — Как? Я… я мужчина! У нас… мы братья! Это невозможно! Этого не может быть! — Для обычной магии — да, невозможно, — Уайт встал между ним и целителем, жестом отпуская последнего. Целитель поклонился и бесшумно исчез. — Но я нашел способ. Древнее заклинание. Я хочу семью, Крис. Настоящую. Нашу. С тобой и нашим ребенком. — Ты… — Крис вскочил, в его глазах впервые за долгое, долгое время вспыхнул яркий, обжигающий гнев. — Ты сделал это со мной? Пока я спал? Без моего согласия, без моего ведома? Ты… ты… чудовище! Я не хочу! Я не хочу ребенка! Не хочу быть привязанным к тебе навечно этой цепью! Он попытался ударить Уайта, размахнувшись от души, но тот легко перехватил его руку в воздухе и прижал к себе, не давая вырваться. — Тише, тише, — заворковал он, поглаживая Криса по спине другой рукой. Голос был мягкий, успокаивающий, как у врача, говорящего с буйным пациентом. — Не волнуйся. Не кричи. Это вредно для малыша. Всплески эмоций, гормоны… Не надо. — Пусти! Ненавижу! — кричал Крис, вырываясь, брыкаясь, колотя кулаками по груди Уайта, но силы были слишком неравны. К тому же тело, казалось, само предавало его, не желая бороться с тем, кто носил под сердцем его ребенка. Инстинкт, древний, первобытный, шептал: «Не навреди. Защити. Это твое». Уайт держал его, пока Крис не затих, обессилев. Он рыдал у него на груди — горько, отчаянно, навзрыд — от бессилия, от отчаяния, от невозможности что-либо изменить. — Ты не сбежишь, — тихо сказал Уайт, когда рыдания стихли, перейдя во всхлипывания. Он гладил его по спине, по волосам. — Ты не захочешь причинить вред ребенку. Он — часть тебя. И часть меня. А я буду любить вас обоих. Всегда. Обещаю. Крис молчал. Только плечи вздрагивали. --- Дни шли. Недели. Живот Криса медленно, но верно рос. Сначала появилась небольшая, едва заметная выпуклость, потом округлость стала явной, потом — большим, тугим шариком, который Крис невольно начал поддерживать рукой, когда ходил. Уайт был нежен, как никогда. Он водил его гулять в сад — под руку, медленным шагом, останавливаясь, когда Крис уставал. Приносил самые лучшие фрукты, какие только мог найти в своем мире. Читал ему вслух вечерами, сидя в кресле, пока Крис лежал на кровати, положив голову ему на колени. Он часами мог сидеть рядом, положив голову Крису на округлившийся живот, и разговаривать с малышом, гладить, слушать, как тот толкается. — Здравствуй, маленький, — шептал он, когда чувствовал движение. Глаза его сияли таким счастьем, что Крису становилось больно смотреть. — Я твой папа. А это твой другой папа. Мы тебя очень ждем. Ты наш самый главный подарок. Крис смотрел на это и чувствовал, как лед в его душе медленно, по капле, тает. Он все еще злился где-то глубоко внутри. Все еще чувствовал себя преданным, обманутым, использованным. Но каждое утро он просыпался в теплых, надежных объятиях Уайта. Каждый вечер чувствовал, как брат целует его живот перед сном, шепча ласковые слова. Он чувствовал, как внутри него растет новая жизнь — маленький человечек, часть его самого и часть Уайта. Крошечное существо, которое ни в чем не виновато и которое уже любимо. В одну из таких ночей, лежа в кровати в полумраке, Крис сам, впервые за долгое-долгое время, придвинулся к Уайту и обнял его в ответ, прижавшись щекой к его плечу. Уайт замер, боясь дышать. А потом прижал его к себе так сильно, словно боялся, что тот исчезнет, растворится в воздухе, как сон. — Я никуда не денусь, — прошептал Крис в темноту, тихо, еле слышно. Сам не веря до конца своим словам. Но это было правдой. Куда ему идти? Его дом теперь здесь. Его семья теперь здесь — этот безумный, любящий его человек и ребенок под сердцем. И, возможно, со временем эта клетка перестанет казаться клеткой. Станет просто домом, где его любят самой безумной и всепоглощающей любовью на свете. Уайт поцеловал его в висок, и рука его вновь легла на большой, теплый живот Криса, охраняя их общее чудо. В этом мрачном будущем, в этом темном замке, среди цепей и магии, забрезжил крошечный, но настоящий свет. Свет новой жизни. --- Бонус-сцена: Ночь перед родами Крис сидел в кресле у камина, положив ноги на пуфик. Живот был уже огромным — последний месяц тянулся бесконечно долго. Ребенок внутри активно ворочался, толкаясь то в бок, то в ребра. Крис устало поглаживал натянутую кожу, чувствуя, как маленькая пяточка или локоток упирается в ладонь. Уайт бесшумно вошел в комнату, сел на подлокотник кресла и обнял Криса за плечи. — Устал? — тихо спросил он, целуя его в висок. — Есть немного, — Крис прикрыл глаза, прислоняясь к брату. — Толкается. Не дает спать. Уайт улыбнулся и опустился на колени перед креслом. Он раздвинул полы халата Криса, оголяя огромный живот, и приник к нему губами, целуя теплую кожу. — Привет, малыш, — прошептал он. — Не мучай папу. Скоро уже встретимся. Мы тебя ждем. Внутри Криса что-то перевернулось, и он тихо ахнул от неожиданности. — Он ответил, — выдохнул Крис, глядя на Уайта расширенными глазами. Уайт поднял голову, и в его глазах блестели слезы счастья. Он потянулся вверх и поцеловал Криса — нежно, благоговейно, как целуют святыню. — Спасибо, — прошептал он, касаясь лбом его лба. — Спасибо, что остался. Спасибо, что дал мне шанс. Спасибо за нашего ребенка. Крис молчал, но впервые за долгое время его рука сама потянулась к лицу Уайта, погладила по щеке. Это было немного, но для Уайта значило все. За окнами замка выла вьюга, но здесь, у камина, было тепло и спокойно. Два брата, муж и муж, отец и отец, ждали появления на свет новой жизни. Той, что навсегда свяжет их крепче любых магических цепей. --- Конец.