Тени Сомнора

Глава 7

– Оби-Ван! Оби-Ван! Очнись! Слова доносились будто через испорченный комлинк, заглушались треском помех и барабанным боем в ушах. А еще кто-то постоянно шипел, и почему-то было холодно, очень холодно, хотя еще недавно они с Энакином грелись у костра. И целовались – это он помнил хорошо, а вот что случилось потом, почему-то ускользало из памяти. Только лохмотья, обрывки снов: темная фигурка на вершине скалы, комья земли в лицо, писк датчиков… Планета падает на него, обвивает цепкими, как лианы, объятиями. В нос ударила ледяная струйка воды – он замычал, машинально закидывая голову назад. Чья-то ладонь придержала его затылок, и сквозь мокрые ресницы стало видно такого же мокрого, взъерошенного Энакина. – Крифф… Оби-Ван, как же ты меня напугал. Обжигающий холод тут же взбодрил, в голове прояснилось. Он сидел, привалившись к стене в крошечном освежителе, ледяной душ с шипением брызгал во все стороны, а напротив на корточках съежился Энакин. Рядом валялась перевернутая аптечка. – Что… – он выключил воду и откашлялся, щурясь по сторонам. – Что случилось? Я посадил корабль, или мы оба погибли? Не думал, что после смерти доведется принять душ. Энакин уставился на него, будто видел впервые в жизни. Быстро, рвано дышал, глаза потемнели, а металлические пальцы до боли вцепились в плечо Оби-Вана. Мелкие капли блестели на лице, и весь он напоминал сердитого лот-кота, которого засунули в мойку. Одним неуловимым движением Энакин раздвинул ему ноги, подхватил сзади и усадил на свои бедра. Гневные голубые глаза вдруг оказались совсем близко, острый взгляд разрезал сердце Оби-Вана на куски. – Еще. Раз. Так сделаешь. И я убью тебя лично. На каждом слове Энакин его встряхивал, явно не в силах справиться с адреналином, раздирающим вены. Оби-Ван обхватил его ногами и руками, прижал к себе как можно крепче и прошептал на ухо: – Тише, тише. Прости меня, Энакин, я не мог… Это снова видение. Я люблю тебя, так сильно люблю. В ответ послышался всхлип. Мокрая прядь уткнулась Оби-Вану в глаза, когда Энакин прижал свой лоб к его, а потом поцеловал в губы. Впрочем, это больше походило на борьбу, на отчаянную битву, чем на поцелуй. Энакин отстранился, рвано дыша и с жадностью вглядываясь Оби-Вану в лицо. Глаза его засверкали синим огнем, как расплавленный кайбер-кристалл. Этот текучий жар зажег что-то в животе Оби-Вана. Он не отвел взгляд, чувствуя, как между ними протягивается тугая нить возбуждения, разделенного на двоих. Жесткие механические пальцы, больно сжимавшие бедро, с прежней силой провели по его боку, впились под ребра. Оби-Ван охнул, прикусил губу. То ли его наказывали за фиаско с кораблем, то ли Энакин просто не способен контролировать себя. – Запомни, Оби-Ван. Я не отдам тебя никому. Никому, слышишь? Даже смерти. Ты только мой. Только я могу трогать тебя вот так, целовать, касаться твоих губ… Кончик блестящего указательного пальца поднялся к его лицу, нажал на нижнюю губу и с влажным звуком скользнул в рот. Казалось, металлический привкус и жесткость стального протеза не должны так заводить, но Оби-Ван почувствовал, как член натягивает промокшую ткань брюк. Энакин тоже явно это ощутил и усмехнулся. – А ты всегда готов для меня, да, учитель? Оби-Ван застонал и пососал твердый палец, дразня языком электронные рецепторы. Остатки его морали, уже порядком истрепанные, испарялись с каждой секундой. Как ни стыдно признавать, но сказанное было правдой: достаточно одного поцелуя, одного жадного, откровенного прикосновения, чтобы возбуждение затопило ему голову, и он стал готовым ко всему, что предложит Энакин. – Смотря что ты хочешь. Он послал эту мысль в Силе, опустив ментальные щиты и транслируя картинку: они вдвоем, обнаженные на полу каюты, Энакин движется в нем, и его бедра с почти непристойным звуком ударяются о зад Оби-Вана. Потемневшие глаза распахнулись от удивления: Энакин явно был не готов к таким откровениям от обычно сдержанного учителя. Но увиденное не оттолкнуло его. Напротив, бедра инстинктивно напряглись и вжались в пах Оби-Вана, словно он уже вставил в него член. Мокрый от слюны палец выскочил изо рта Оби-Вана и очертил линию челюсти, а потом жесткая рука сомкнулась на его шее и затылке, запуталась в волосах, с которых все еще стекала вода. – Крифф… Оби-Ван, я хочу... Позволь мне… Разве он мог когда-нибудь сказать Энакину «нет»? Он бы сделал все, о чем только ни попросил его бывший падаван: достал Луну с неба или отдал бы за него жизнь, как уже давно отдал свое сердце. Быстро, путаясь в завязках, он стащил с себя одежду и бросил бесформенной грудой в лужу на полу. Энакин тоже разделся, не отрывая жадного взгляда от Оби-Вана, как будто впервые видел того раздетым. Впрочем, это правда: таким перед Энакином он еще не представал. Даже прошлой ночью на пляже он до конца оставался в одежде – бессознательно пытался сохранить хотя бы часть джедайской «брони». Но теперь от нее не осталось и следа. Бинтов у Энакина на спине больше не было: скорее всего, слетели, когда тот упал в море. Раны уже затянулись, остались только красноватые шрамы, которые позже побелеют. Оби-Ван спросил себя, а какие шрамы оставит Сомнор на нем? Если не на теле, то в душе. Но ему не дали долго над этим размышлять: Энакин взял его лицо в ладони и поцеловал, посасывая язык, на котором еще остался привкус металла. Каюта Энакина располагалась первой после освежителя, в нее-то они и ввалились вместе, наталкиваясь на углы и сшибая вещи, лишь бы не размыкать рук. Спальник и подушки тут же полетели на пол: на койке двое не поместятся. Тут на лице Энакина впервые мелькнула неуверенность: – Оби-Ван, прости, я не подумал… Ведь ты так долго был без сознания, а я набросился на тебя как бешеный нексу. Если хочешь, мы остановимся. Оби-Ван вздернул бровь и улегся поверх спальника, раздвинув ноги и сжимая полностью вставший член. – Похоже, что я хочу остановиться? Он хотел выглядеть расслабленным, но едва не задыхался от жаркой волны, затопившей все тело. Энакин все еще немного хмурился: видимо, совесть боролась в нем с желанием, но скоро последнее победило. Он устроился между раздвинутых ног Оби-Вана и приподнял того за бедра, так что их члены соприкоснулись. Оби-Вана словно прошило током. Энакин хмыкнул и оглядел его медленным, предвкушающим взглядом, от согнутых колен и блестящей головки члена до покрасневших щек. Оби-Ван знал, что залился румянцем, но ничего не мог с этим поделать. Если бы дело было только в сексе, он бы не смущался и флиртовал бы напропалую даже с голой задницей. Но сейчас близость была иной – духовной, сокровенной. Он впервые сказал Энакину о своей любви и знал, что тот запомнил его слова. Его нагота была не только физической, но абсолютной. Магистр Кеноби, сдержанный, уверенный в себе и дружелюбный со всеми – но не питавший привязанности ни к кому, вдруг исчез. Сейчас, здесь, на этом жёстком полу, в самом сердце враждебной планеты, он должен найти себя снова. Кто. Ты. Будешь. Такой? – Как давно я мечтал об этом… – прошептал он, пока самые разные чувства разрывали его на части. Глаза Энакина заблестели триумфом. Он взял в руку оба их члена и стал гладить, но слишком неторопливо, будто хотел только сильнее раздразнить. – Вот как? Что ж, раз ты сегодня такой откровенный, расскажи мне. – Что именно? – Расскажи, о чем мечтал. Что ты представлял, пока смотрел на меня и думал, что не сможешь получить? Что за грязные фантазии рождались в твоей идеальной, правильной голове? – Лучше поцелуй меня, – Оби-Ван потянулся вверх, чтобы обнять Энакина за шею, но тот неожиданно жестко надавил на грудь, удерживая на полу. – Расскажи, и получишь больше, чем поцелуй. Давай, учитель, я хочу знать все в подробностях. Крифф. Что ж, раз так… Оби-Ван прикрыл глаза и мысленно улыбнулся: Энакин думал, что дразнит его, но смутить Переговорщика словами не так-то просто. – Мечтал, как ты подойдёшь ко мне прямо во время заседания Совета, расстегнешь ширинку и вставишь мне в рот, чтобы я замолчал, – сказал он, не открывая глаз. Послышался резкий вздох, Энакин сжал его бедро здоровой рукой, а потом скользнул между ног и принялся медленно его растягивать. – Когда-нибудь так и сделаю. Что еще? – Мечтал, как после этого мы пойдем в наши комнаты, а по дороге ты заведешь меня куда-нибудь за угол и оттрахаешь прямо там, потому что больше не сможешь сдерживаться. Представлял, как ты будешь стонать, а я закрою тебе рот, чтобы нас никто не услышал. Теперь я знаю, как ты стонешь, и это даже лучше, чем в фантазиях, Энакин. Ты же просто создан для меня, а я – для тебя. Даже не представляешь, о чем я думал. К одному пальцу добавился второй. Энакин с преувеличенным равнодушием спросил: – Вот как? И о чем же? Оби-Ван задумался, насколько позволял затуманенный возбуждением разум. Десятки картин всплывали в памяти, одна порочнее другой, и еще совсем недавно он бы умер от стыда, узнай Энакин хотя бы об одной из этих фантазий. Сейчас же остатки джедайской морали покинули его вместе с желанием скрывать от Энакина хоть что-то. Между ними не должно остаться преград – почему-то эта мысль кружила голову не хуже кореллианского виски. – Мечтал трахнуть меня, пока я был падаваном? Оби-Ван распахнул глаза и уставился на него с возмущением: – Никогда. Как тебе такое могло… Ох, крифф… Он осекся и застонал, впиваясь ногтями в плечи Энакина, когда тот пальцами сотворил с ним что-то невероятное. Открыв глаза, он встретил насмешливый взгляд: – Да-да, как же я мог усомниться в твоей непогрешимости. Знаешь, всякие мысли приходят в голову, когда бывший учитель чуть ли не кончает от моих пальцев и мечтает только о том, как бы скорее оказаться на члене. Что ж, я не такой идеальный джедай, и расскажу тебе обо всех своих фантазиях, а их накопилось много… Очень много, поверь. И ты испытаешь на себе каждую из них. – Энакин… Не в силах больше терпеть, Оби-Ван обхватил пальцами свой член, одновременно насаживаясь на жесткие пальцы, пока его не остановила железная рука. Энакин с жадностью изучал его, и Оби-Ван с легкостью представил, как выглядит со стороны: лицо горит, мокрые волосы рассыпались по подушке, а на шее уже проступили засосы. – Какой же я был дурак, – почти с восторгом пробормотал Энакин. – Если бы я знал, что прячется за твоей сдержанностью и бесконечными «хватит, падаван» и «веди себя прилично, падаван», то давно бы уже залез к тебе в постель и доказал, что вести себя неприлично гораздо интереснее. Он наклонился и поцеловал Оби-Вана с такой нежностью и чуть ли не благоговением, будто пытался вложить в поцелуй всю свою любовь. А потом вытащил пальцы и вошел в него одним плавным движением. Голова Оби-Вана запрокинулась, он пытался удержаться от стона, но наслаждение накрыло штормовой волной. Немного привыкнув к новым ощущениям, он задвигался в одном ритме с бедрами Энакина. Его тело с легкостью подстроилось, будто синхронность действий, давно ставшая привычной на поле боя, каким-то образом объединила их и здесь. Дальнейшее запомнилось урывками. Голова кружилась от наслаждения и осознания того, что все происходит на самом деле. Чувство нереальности происходящего смешалось в голове с четким ощущением «Да, да, да, все правильно. Все наконец-то так, как и должно быть». Но что, если это снова видение? Продолжение дикой иллюзии, а в реальности их с Энакином искореженные тела валяются среди груды обломков корабля? На этой планете нельзя быть уверенным даже в собственных мыслях. Энакин быстро уловил в Оби-Ване тень неуверенности и крепче обнял за талию, двигаясь бедрами вперед и назад и не давая отвести взгляд от его сияющих голубых глаз: – Смотри на меня, думай только обо мне сейчас. Сила, Оби-Ван… Ты никогда, никогда больше не посмотришь ни на кого, кроме меня. Ничто не посмеет встать между нами. И на одну короткую, восхитительную минуту, когда он со стоном кончал себе на живот, а Энакин вбивался в него резкими толчками и шептал на ухо что-то бессвязное, Оби-Ван позволил себе поверить в это.

***

Следующие два дня они провели в корабле. Как выяснилось, Энакин перехватил управление и успешно посадил челнок после того, как Оби-Ван под влиянием видения едва не убил их обоих. В тот момент было некогда подбирать лучшее место для приземления, к тому же планету сотрясало землетрясение. Единственное спокойное место, в центре гигантского леса, и стало местом посадки. Оба джедая подозревали, что Сомнор таким образом заманивает их в свою ловушку – но прошло два дня, а все было тихо. Ни одного видения, тяжёлого сна или новой катастрофы, только спокойствие первозданного кусочка природы. Возможно, Сомнор истратил все силы на землетрясение и теперь ушёл в спячку – кто знает? А может, их защищали стенки корабля? Так или иначе, но затишье казалось обманчивым, и по молчаливому сговору Оби-Ван и Энакин оставались внутри. Они почти не расставались, словно присутствие другого могло защитить от внезапного вторжения в разум. Оби-Ван знал, что защита эта слабая: видение с Квай-Гоном тому доказательство, но объятия Энакина, его поцелуи и яркое отражение в Силе дарили небывалую уверенность, что вдвоём они найдут способ улететь с Сомнора. После двух дней заточения в стальном коконе корабля тишина стала давить сильнее любой бури. К тому же, еда была на исходе, и настала пора принимать решение, что же им делать. – Ты уверен? – спросил Оби-Ван. – Корабль в порядке, мы могли бы попробовать улететь хоть сейчас. Они сидели в пилотском отсеке, подготовленные до зубов. Световые мечи, наборы для выживания, фонарики, портативный сканер. Энакин предложил исследовать руины, которые он видел с воздуха при посадке. По его расчётам, до них всего пара часов пешком, и именно оттуда исходила мощная волна Силы. – Уверен. Мы не улетим отсюда, пока не разберемся, что за аномалия блокирует координаты и насылает на нас видения. – Но что, если все закончилось землетрясением, и на этот раз мы сможем вырваться за пределы планеты? – настаивал Оби-Ван. Энакин угрюмо отвернулся. В его глазах появилась новая, острая настороженность – урок падения cо скалы был усвоен. – А если нет? Оби-Ван, ты… Не видел себя в тот момент, когда думал, что разговариваешь с Квай-Гоном. Ты был как помешанный, я не мог оторвать тебя от штурвала даже Силой. Сомнор не желает нас отпускать, это очевидно. Улететь мы не можем, но в силах навязать ему свои правила – вот и давай посмотрим, что за игроки на этой доске. Оби-Ван и сам думал так же, но был рад услышать твердую решимость в голосе Энакина. – Тогда в путь, падаван, – улыбнулся он, поднимаясь с кресла. Энакин порывисто обнял его, не давая шевельнуться, и уткнулся головой в плечо. От него пахло кафом и немного бактой: перед выходом они смазали шрамы на спине. Мерно гудел реактор, переведенный в режим энергообеспечения. Почему-то этот звук уже стал для них привычным и родным, как часть дома. Как часть их маленького мирка, разделенного на двоих. Кто знает, дождется ли их корабль, или его ржавый остов кто-нибудь найдет через пять тысяч лет? Они долго стояли молча, не размыкая объятий. Слова были не нужны. *** Лес вокруг места их вынужденной посадки был иным, сразу отметил Оби-Ван. Деревья стояли правильными, неестественно ровными рядами, словно посаженные древней рукой. Воздух звенел высокочастотной, едва уловимой нотой – вибрацией чистой Силы. С каждым шагом вибрация нарастала, входя в резонанс с их собственной аурой, но в остальном Лес не проявлял враждебности. Разум Оби-Вана оставался кристально ясным, он не путал направлений и уж тем более не страдал от галлюцинаций. – Ты говорил, на Сомноре была священная роща джедаев? – окликнул Энакин, показывая на шеренгу одинаковых деревьев с блестящей серебристой листвой. – Если это она, то сильно разрослась. Оби-Ван достал флягу и отпил глоток, передавая ее Энакину. Было тяжело дышать, не от недостатка воздуха, а от его плотности, насыщенности энергией. Когда их пальцы соприкоснулись на фляге, мелькнула искра, и Энакин ойкнул. – Эй, ты меня Силой бьешь. – Всегда будь начеку, – поднял брови Оби-Ван. – Нет, это не я… Но мы близко, очень близко к цели. Проверь сканер, далеко до тех руин? Они уже шли гораздо дольше двух часов, и Оби-Ван уже начинал думать, что следовало бы полететь на репульсорах, а не идти пешком, как вдруг деревья расступились. Перед ними открылась поляна, спрятанная за пологом гигантских деревьев с темно-синими листьями. Если бы не сканер, они бы прошли мимо, не подозревая о существовании этой поляны, так надёжно укрыл ее лес от посторонних глаз. Поляна была покрыта густой зелёной, с серебристым отливом, травой – совсем как на побережье. Полуденное солнце высвечивало каждую травинку и делало этот кусочек леса удивительно уютным и приветливым. В центре поляны, полузаросшая лианами и мхами, стояла постройка. – Это… Храм джедаев. – озадаченно пробормотал Энакин, скорее утвердительно, нежели с вопросом. На грандиозное сооружение, к которым они привыкли в Ордене, здание не походило, но это действительно был храм — должно быть, один из самых древних в Галактике, подумал Оби-Ван. Он видел такие в самых старых архивах: скорее тихая обитель, чем реализация амбиций строителей. Низкие округлые своды, приземистые арки из чёрного камня, покрытые пылью и заросшие травой, а на фронтоне еще можно разглядеть полустертый барельеф в виде спирали. Храму явно несколько тысяч лет, но сохранился он великолепно. Рука Оби-Вана осторожно коснулась стены, сложенной из грубоватого материала, похожего на ракушечник. От нажатия несколько камешков выпали из стены и с громким шорохом просыпались на землю, так что оба джедая инстинктивно шагнули назад и встали рядом, готовые защищаться. – Ты тоже чувствуешь, какая здесь Сила? – выдохнул Энакин. Оби-Ван вгляделся в темный дверной проем, за которым пряталась неизвестность. – Да. Здесь нет Темной стороны, но нет и привычного спокойствия Света, здесь Сила просто… Есть. Древняя и немая. – Думаешь, это она посылала нам видения и не дает покинуть планету? Оби-Ван нахмурился. Пути Силы неисповедимы, и подчас ее желания сложно постичь простому смертному, пусть даже и джедаю. Но все же сейчас она текла ровно и уверенно, не обращая ни малейшего внимания на двух человек, стоявших перед храмом. – Я бы сказал, она нас не замечает, Энакин. Как скала не обращает внимания на ползающих по ней муравьев. Энакин мрачно кивнул, соглашаясь с его словами, и направился ко входу в храм, одновременно снимая с пояса меч. Замечают их или нет, но муравьям всегда нужно быть наготове. Оби-Ван последовал за ним, беззвучно ступая по густой траве. Храм не имел двери в привычном понимании – лишь низкий, темный проем, ведущий внутрь. Из него веяло запахом влажной земли, старого камня и чего-то затхлого. Инстинктивно они ждали нападения. Сомнор так часто испытывал их на прочность, что они не удивились бы, если внутри храма их поджидал гигантский монстр с кислотой, капающей с клыков, или под ногами оказалась полная кольев яма. В какой-то степени Оби-Ван даже желал этого: любая опасность лучше неизвестности. Но внутри оказалось тихо, спокойно и светло – яркие лучи падали сквозь просветы в крыше, из которой торчали клочки травы, и даже росло небольшое деревце, молодой листвой которого играл ветерок. Храм состоял из единого зала. В центре высился грубый каменный саркофаг, полускрытый под толстым слоем земли. Трава густо разрослась поверх, опутала древние плиты и терялась в трещинах на полу. А среди травы весело подмигивали красные остролистые цветочки, точь-в-точь как те, что Оби-Ван уже видел на месте гибели зверя. – Столько идти, чтобы отыскать пустой храм! Крифф, это же просто могила всеми забытого магистра! Негодующий голос Энакина гулким эхом прокатился по залу, многократно отражаясь от каменных стен. …Магистра… Забытого… Магистра… Забытого… Могила… Оби-Ван подошел ближе к саркофагу и увидел, что из земли наполовину торчат два старых, рассыпающихся в прах световых меча. Над захоронением не было имени, только та же спираль, вырезанная в камне. – Почему здесь нет имени? – удивился он вслух. Хотя Орден джедаев отвергал роскошь, он все же с уважением относился к своим членам и строил им достойные гробницы. Энакин встал рядом и уже протянул руку, чтобы вытащить один из ржавых мечей, как вдруг позади раздался мелодичный голос: – Я прекрасно помню его имя, и память моя куда долговечней надгробной таблички. Кровь заколотилась у Оби-Вана в висках. Он повернулся медленно, тогда как Энакин мгновенно прыгнул и принял боевую стойку. Лезвие его меча вспороло тишину. У входа в храм, скрестив на груди худые руки, стояла женщина. Она скользнула взглядом по джедаям, а потом посмотрела мимо них – на густой травяной ковер, укрывающий могилу. – Забавно, – сказала она. – Дарен ведь никогда не любил эти красные цветы.