Тени Сомнора

Глава 8

– Он терпеть не мог эти цветы, а сейчас они растут из его тела. С этими словами женщина исчезла, а спустя секунду – лишь ветерок пронесся по залу – уже сидела на саркофаге, небрежно покачивая ногой. Оби-Ван с изумлением узнал ее яркие изумрудно-зеленые глаза. Точь-в-точь как у зверя, что напал на них с Энакином! Странные они были, эти глаза. Временами в них светился острый ум и проницательность, но порой взгляд потухал, как мертвая звезда, будто от хозяйки этих глаз осталась одна оболочка. Весь ее облик неуловимо менялся, подобно облакам на ветреном небе. Если смотреть искоса, то она казалась древней, высохшей старухой, но если глядеть в упор – перед ними сидела молодая женщина со смуглой кожей и светлыми, почти белыми волосами, кое-как заплетенными во множество косичек. – Вы – призрак Силы? Её мгновенное перемещение ошеломило Оби-Вана. Сам он до сих пор не встречал отражений, продолжавших жить в Силе после смерти, но слышал об их существовании. Незнакомка равнодушно пожала плечами, словно вопрос не стоил и капли ее внимания. – А что, если Сила – призрак меня? Но прошу, не нужно формальностей, мальчики. Поверьте, после всего, что я видела, пока наблюдала за вами… Можете считать меня своим лучшим другом. Признаться, вы меня впечатлили: столько страсти, огня… Я уже и забыла, как это сладко – любить. Больно, но сладко. Невольный румянец залил щеки Оби-Вана, и он мельком глянул на Энакина. Тот, прищурившись от злости, не сводил глаз с женщины, его рука нервно сжималась и разжималась на рукояти меча. – Друзья не подглядывают друг за другом в замочную скважину, – процедил он. – Отчего же? И потом, вы сами явились сюда без приглашения – а вломиться в чужой дом еще хуже, чем глядеть в дверную щелку. – Мы бы тотчас покинули Сомнор, но планета прячет свои координаты, госпожа… – Оби-Ван замялся. – Прячет, потому что я так хочу! Можете звать меня Джада. При этих словах по ее лицу пронеслась тоскливая тень, отчего оно вдруг смягчилось. В памяти забрезжило что-то забытое. Это имя – Джада – и глаза, и гордый поворот головы… Они совершенно точно не встречались раньше, но все же Оби-Ван уже слышал о ней много лет назад. Вдруг Энакин с удивлением воскликнул: – Вы – Джада Кейн! Магистр, которая пыталась отменить запрет на привязанности и браки для джедаев. Я читал про это в курсе истории Ордена, – пояснил он, заметив недоуменный взгляд Оби-Вана. – А ведь вам почти удалось добиться своего! Вам и другому магистру, м-м-м… Он хотел продолжить, но осекся и хмуро посмотрел на каменное надгробие. – Дарен Фаро, так его звали. Тонкие пальцы Джады замерли в миллиметре от вырезанной на саркофаге спирали. «Может ли она дотронуться до камня? Способна ли осязать, дышать, двигаться, или перед нами только бесплотная тень?» – гадал Оби-Ван. На вид Джада была из плоти и крови, как они с Энакином, но живые люди – даже джедаи – не могут появляться и исчезать так стремительно. – Дарен понимал Живую Силу как никто другой… Он обожал солнечное тепло, морскую пену, пел вместе с птицами и часами любовался, как распускаются цветы. Я даже ревновала: думала, что Дарен должен любить лишь одну меня, только я должна занимать его мысли и днем, и ночью. – Вы… Были влюблены? – Почему же «были»? Я до сих пор люблю его. Теперь Оби-Ван вспомнил ту историю из учебника: упрямые магистры Джада и Дарен долгие годы пытались изменить Кодекс, но в конце концов Орден изгнал их. Это случилось семь тысяч лет назад, незадолго до ситхских войн, с началом которых давняя история канула в прошлое. Учебник умалчивал, что случилось с мятежными магистрами после изгнания. – Никто не может жить семь тысяч лет, но и на призрак вы не похожи. Это какой-то фокус. Таким обманчиво спокойным голосом Энакин говорил, когда готовился к атаке. Должно быть, решил, что их заманивают в ловушку – Оби-Ван разделял его опасения и сам незаметно снял с пояса меч. Пусть эта женщина была когда-то джедаем, но сейчас она либо безумна, либо преследует тайную цель. Явное недоверие Энакина, должно быть, рассердило Джаду, потому что она снова исчезла, и тут же ее гибкая фигурка появилась совсем рядом с ними. Вокруг нее мерцало облако зеленых светлячков, они кружились, как пузырьки воздуха в бурлящем потоке. – Фокус, говорите? Да, пожалуй, что и так! Вы еще не знаете всех фокусов, на которые способен Сомнор, но я покажу вам. Она взмахнула руками, точно стряхивая светлячков с пальцев, и в глаза Оби-Вану плеснуло жидким туманом.

***

Давным-давно, в священной роще, у подножия Древа Истины звучали два голоса. – Дарен, зачем нам спрашивать совета у каких-то деревьев? Мы и без того счастливы, разве не так? Хмурая Джада постукивала ногой по корням Древа, от чего листья, состоящие из кристаллических голограмм, мигали синими огоньками. Темнокожий корун, неуловимо похожий на магистра Винду, ласково взял ее за руку и погладил тонкие пальцы: – Да, но ведь наша любовь – против правил Ордена. – Ну и что? Эти правила выдумали сами джедаи! Ты не хуже меня знаешь, как часто они ошибаются. – Именно поэтому я хочу узнать, может ли любовь пребывать в гармонии с самой Силой, – терпеливо объяснял Дарен. – Я хочу выяснить, что ждет нас в будущем. Сможем ли мы вечно быть вместе, или нам придется выбирать? Пожалуйста, Джада… Я люблю тебя больше жизни, но мне претит жить во лжи и тяжело уходить с пути джедая. Она подняла на него полные отчаяния глаза. – Мы должны найти ответ, здесь, сегодня и сейчас, – твердо сказал Дарен. Он еще долго что-то шептал ей на ухо, пока высокие кроны деревьев шумели в вышине, и в конце концов Джада кивнула, проглотив слезы. Взявшись за руки, они закрыли глаза и окружили себя облаком Силы. – Сможем ли мы с Джадой вечно быть вместе? «Нет» Темно-синие листья над их головами вдруг почернели, а потом вспыхнули яркой голограммой: призрачный Дарен отворачивался от Джады и уходил от нее все дальше и дальше, пока не растворялся вдали. Настоящий Дарен нахмурился и с печалью посмотрел на девушку, но та вспыхнула от злости: что за чушь?! – Сможем ли мы с Дареном вечно быть вместе? – выпалила она в ночное небо. «Да» Женская фигурка на голограмме обняла любимого, и они закружились в ворохе листвы и ярко-красных цветов. – Вот видишь! Сила одобряет нашу любовь, – Джада захлопала в ладоши. – Ты так считаешь? А по мне, это путаница какая-то. То «да», то «нет»! Я надеялся узнать, что ждет нас в будущем. «Смерть» И подножие Древа Истины вдруг дрогнуло и раскололось, с треском корни вырвались наружу, а вместе с ними дикий поток первозданной Силы. Джада и Дарен в панике схватили друг друга за руки, но Дарен потерял бдительность и оступился, упав в воющую бездну. Его личность, воспоминания, его «я» растворились в Силе Сомнора за секунду – а на землю упало лишь мертвое тело.

***

Мощный толчок Силы выдернул Оби-Вана обратно в реальность. Он хватал ртом воздух и все еще тянулся вперед – будто пытался удержать кого-то на краю гибели…Судя по потрясенному лицу Энакина, видение было общим. Джада сидела на полу, прислонившись спиной с каменной гробнице, где обрел вечный покой Дарен Фаро. Худые руки в истрепанной джедайской робе как-то особенно тоскливо обхватили колени. – Предсказание сбылось, – с горечью сказала она. – Дарен погиб, а я вечно пребываю рядом с ним, не в силах слиться с Силой, не в силах умереть. Такова плата за несколько счастливых лет, когда мы еще верили в любовь. – Мне жаль, – тихо произнес Оби-Ван. Джада лишь пожала плечами, её взгляд устремился вовнутрь, к каким-то давним воспоминаниям. Энакин протянул недоверчиво: – Мне тоже жаль, но я не понимаю… Если Сомнор убил Дарена Фаро, почему оставил в живых вас? Неужели вы провели на Сомноре семь тысяч лет, совершенно одна? Молниеносным движением Джада вскочила на ноги, и через миг ее цепкие пальцы впились Энакину в плечи. Ее облик вновь переменился: вместо тоскующей женщины перед ними покачивалась змея в человеческом облике. Чешуйчатая кожа позеленела, пасть распахнулась, обнажив лезвия клыков, и наружу выскочил алый, раздвоенный язык. Его кончик мазнул остолбеневшего Энакина по губам: – Почему же одна-с-с… Ко мне прилетают гости-с-с... Мои джедаи… Я даю им то, что они ищут: правду… Тогда они навеки остаются здесь, превращаются в землю, траву… Становятся частью Сомнора-с-с-с… – Значит, это все же твоих рук дело. Не знаю, как именно, но ты подчинила себе всю планету и удерживаешь нас здесь. Энакин с отвращением вывернулся из ее объятий, но Джада зашипела: – Со мной гораздо лучше-с-с, малыш Эни. Зачем ты так цепляешься за Оби-Вана? Зачем отталкиваешь мои видения? Любовь ведет только к боли и пустоте, а я спасу тебя… Пойдем, я покажу тебе правду… Скользкое змеиное тело поползло к пролому в дальней стене храма, петляя между растущими сквозь плиты клочками травы. Оби-Ван ждал, что Энакин рубанет ее мечом, но тот неожиданно двинулся следом за женщиной-змеей. Он шел покорно, будто во сне. — Энакин, стой! Куда ты идешь? Это ловушка! – заорал он и покачнулся, едва не упав на пол, когда храм задрожал. Камни пола разошлись, с потолка сыпалась каменная крошка. Из образовавшихся щелей полезли лианы-хлысты, похожие на хвост зверя, напавшего на них несколько дней назад. Один хлыст просвистел совсем рядом, Оби-Ван с трудом увернулся от удара. — Энакин!! Тот даже не оглянулся, когда Оби-Ван, активировав меч, бросился вдогонку. Ясно, что им овладело новое видение, которое в любой момент могло поглотить и Оби-Вана. На всякий случай он поднял ментальные щиты до предела, хотя и не знал, помогут ли они от чар Джады. У пролома в стене он почти догнал Энакина и ухватил за край темного плаща, когда волна Силы отшвырнула его назад. Кто знает, что видел в этот момент перед собой Энакин? Вдруг Оби-Ван представлялся ему надоедливой мошкой, которую нужно прихлопнуть? Они почти одновременно выбрались из разрушающегося храма, и, когда стало понятно, куда именно заманила их Джада – все прочее вылетело у Оби-Вана из головы. Перед ними была священная роща джедаев. Он представлял себе ее тихим, уединенным местом для медитаций и единения с Силой, но «роща» больше напоминала улицы Корусанта в час пик. Огоньки беспорядочно вспыхивали и гасли, переливались всеми цветами так, что кружилась голова. Верхушки кристаллических деревьев уходили в поднебесье, а их стволы скрывались за сетью из веток-кабелей. Тонкая паутина корней пульсировала, пронизывая голубыми жилками гладкую, лишенную травы землю. На ветках сверкали мириады листьев – каждый был пикселем на огромной голограмме. В центре рощи высилось аметистовое Древо Истины, которое Оби-Ван уже видел в воспоминаниях Джады. Её призрачный голос звучал из каждого листа, каждой трещины в камне, нашептывал прямо в сознание: – Тысячи лет сюда приходят джедаи. Их мучают сомнения, вопросы, они ищут подсказок Силы. И я дарую им мудрость! Я разрушаю их, чтобы сделать частью Сомнора. Частью меня. Радуйся, Оби-Ван, ведь пришёл твой черед. Я спасу тебя от бесконечной печали, мой маленький джедай… – Я предпочитаю спасать себя сам. Осознание смертельной опасности подстегнуло инстинкты Оби-Вана. Тренированный разум мгновенно вобрал и запомнил окружающее до мельчайших деталей, а тело само приняло боевую стойку. Он поудобнее перехватил меч и огляделся по сторонам, готовый встретить любой вызов. Но в роще никого не было, только Энакин сидел рядом на коленях, закрыв руками голову – все еще во власти видения. Активированный клинок тихо жужжал на земле. – Энакин! Энакин, очнись! Оби-Ван придвинулся к нему вплотную, чтобы защитить от опасности, но внезапно хаотичное мигание листьев изменилось: теперь они показывали осмысленную картинку. От шока он выдохнул и шагнул назад, но голограммы были повсюду: скрыться некуда. Вокруг пылали пожары. Они с Энакином стояли на крошечном островке земли, а вокруг бушевали реки раскаленной лавы. Кажется, они попали в самое жерло или в эпицентр извержения на вулканической планете. Глаза слезились от ослепительного сияния лавовых потоков; вспышки алого и золотого, черные змеи шлаков – все смешалось в страшную иллюзию. Голограмма была настолько живой, что Оби-Ван невольно глянул вниз: не подбирается ли к ногам огонь. Нет, они все еще были на Сомноре – но в лицо дохнул горячий воздух, а легкие обожгло жаром. Со всех сторон загремел голос Джады: – Энакин, он предаст тебя в будущем! Предаст в том мире, который еще не наступил! Темно-русая голова поднялась, на Оби-Вана взглянули сердитые глаза, в которых нет осталось ни грамма тепла. — Что за криффову чушь… – начал он, но Джада не дала вставить ни слова: – Посмотри на него, Энакин… Посмотри на лицемера, который клялся тебе в любви, уверял, что жить без тебя не может — а сам втайне мечтал о Падме! Картинка на голограмме сменилась: теперь призрачный Оби-Ван поднимался по трапу корабля, неся на руках сенатора Амидалу. Ее голова лежала у него на плече, глаза закрыты: то ли спит, то ли без сознания. Увидев это, Энакин вскочил и отпрянул от Оби-Вана, как от гадюки. Его лицо исказилось чистейшей яростью, а в глазах, теперь пустых и чужих, плясали отблески голограмм. Голос Джады продолжал литься в уши: – Оби-Ван целовал тебя, но думал о ней… Когда вы вернётесь на Корусант, он будет изменять тебе с Падме, а когда ты узнаешь об этом, отрубит тебе ноги и руки, бросит в жерло вулкана и оставит гореть. Он— твоё проклятие, сын Силы… Только его смерть позволит спастись от предателя. В ноздри ударил горький запах серы, а еще запахло паленым. – Ты! – прорычал Энакин и схватил меч. – Все это время… Это ТЫ! Боль и страх скрутили живот в тугой комок. Казалось, Оби-Ван сотни раз видел Энакина рассерженным, злым, обиженным, но с такой неприкрытой злобой еще не сталкивался. В бою генерал Скайуокер бывал страшен, но даже с врагами он оставался собой – джедаем, помнившим о том, что мир дороже войны. Но сейчас перед Оби-Ваном стоял не его падаван. Не тот мечтательный мальчик, что мечтал побывать на каждой планете в Галактике, не тот отчаянный пилот и самый храбрый джедай в Ордене и не человек, без которого Оби-Ван втайне не мыслил своей жизни. Красивые черты лица исказились, в них не осталось ничего человеческого. Энакин стал воплощением чужой воли, чужой Силы, помноженной на мощь Избранного. Оби-Ван отшатнулся в ужасе: – Что с тобой? Это она, это Джада в твоей голове! Выброси ее оттуда! Но Энакин уже не слышал. Его меч со свистом рассек воздух, багровый от отблесков вулкана. – Она лишь показала мне правду! – завопил он и ринулся в бой. Оби-Ван вовремя подставил свой клинок, парируя первый, сокрушительный удар. Искры осветили лицо Энакина, на котором читалось лишь одно желание: убить. Уничтожить любой ценой. Он атаковал с дикой мощью, лишенной обычного изящества. Энакин всегда предпочитал агрессивную форму боя, но сейчас его действия лишились расчёта и логики, осталась только животная ярость. Он превратился в смертоносное оружие, но в то же время умный, трезвый противник смог бы отыскать уязвимость в его безрассудных нападениях. Вот только и Оби-Ван никак не мог собраться с мыслями – попросту не знал, что делать. Убить или даже ранить Энакина? Немыслимо. Но если он подставится под удар, это погубит их обоих. Шли минуты, а он все искал выход из тупика и тянул время: защищался, парировал, отступал, но не нападал в ответ. Это было непривычно: тело само подсказывало нужные движения, чтобы причинить врагу наибольший ущерб. Пару раз рука едва успела остановиться прежде, чем меч пронзил бы Энакина насквозь. Сила, как же он устал… Чужой клинок очертил в воздухе дугу, направленную прямо в голову Оби-Вана, и тот с усилием отразил удар. Запястье онемело от напряжения, и он отскочил назад. Пятки провалились в мягкую, пульсирующую паутину светящихся корней. Энакин не дал ему опомниться и снова напал с целой серией ударов. Никакой сдержанности, он рубил, как дровосек. Будь это их обычная тренировка, Оби-Ван отчитал бы падавана за «безмозглую» атаку и отправил бы отрабатывать каты, пока не научится думать, прежде чем драться. Но это был бой на смерть, и в конечном счёте тактика Энакина могла сработать. – Так вот твоя «третья причина», Оби-Ван? «А третья причина – сенатор Падме Амидала», – передразнил Энакин. – Ты даже не солгал, но хотел заполучить не меня, а её. Признайся, вы уже спали вместе, да? Может, вы уже давно трахаетесь за моей спиной? А здесь ты сошёлся со мной, потому что у тебя нет других вариантов! – Энакин, нет! Что за чушь?! Я не влюблён в Падме, я даже не думал о ней – кроме как о друге! Энакин грубо расхохотался. – Дружба с привилегиями! Какой же ты лицемер, учитель, и всегда таким был. Посмотрим, как выкрутишься, когда я заткну тебе рот мечом! Очередной сокрушительный удар, и волна Силы с размаху швырнула Оби-Вана к стволу кристаллического дерева. Хрустальные почки на ветвях взорвались от вибрации, осыпаясь дождем осколков, как лезвиями режущих кожу. Когда потемнело в глазах, Оби-Ван решил, что это от боли, но на самом деле потухло само дерево: его листья бешено замигали и погасли, словно выключились. Энакин моргнул. Ненадолго его взгляд стал почти нормальным, но тут же снова помутился. Оби-Ван задумался, не связано ли видение со священными деревьями, но долго размышлять было некогда. Он перекатился в сторону, уходя от удара. Клинок Энакина вонзился в землю там, где только что была его голова, вырвав комья светящегося мха и почвы. – Священная роща открыла мне истину, предатель! Я не собираюсь становиться монстром из-за тебя! Корни вокруг места удара зашевелились, пытаясь обвить лодыжки Оби-Вана, и он разрубил их на части. – Энакин, посмотри на меня! Это не твои воспоминания! Сила не лжет, но это не истинное предсказание – это иллюзия Джады! Это ее боль, не твоя! Но его слова разбивались о каменную маску лица Энакина. Он не видел, не слушал, не мог услышать. Сила Сомнора, сила Джады превосходила любую волю. Но… Почему тогда Оби-Ван сохранил ясный рассудок? Почему Джада не заморочила голову им обоим, ведь тогда они бы охотно вырвали друг другу глотки? Он нахмурился и вгляделся в кристаллические деревья. Они светились кипящей лавой чужой планеты, и только одно стояло погасшим, как выколотый глаз. У силы Джады есть предел… «Она не может контролировать нас обоих сразу», – осенило его. «Джада подчинила себе разум Энакина, но я все еще способен обмануть ее». Надежда на спасение вернула ему бодрость. Оби-Ван успокоился, отчаяние и боль ушли на самый край сознания, оставив взамен чёткую и ясную цель: победить Сомнор. Мысль заработала быстро и эффективно, он снова стал самим собой – опытным магистром-джедаем. Против него был просто очередной мелкий царек, который вздумал, что может обхитрить Переговорщика. Энакин хищником кружил вокруг, выжидая удобный момент для нападения. Голограммы отбрасывали на лицо желтые тени, отчего под глазами будто залегли тёмные круги. – Не знал, что ты такой трус, учитель. Все отступаешь и уворачиваешься вместо того, чтобы драться по-честному. Надеешься улизнуть, вот только я загнал тебя в угол. Думаешь, я тебя пожалею, сохраню тебе жизнь? Дерись!! – заорал он в бешенстве. «Сила, как же глубоко Джада запустила в него когти». Его собственное сердце так болело, словно и его терзал невидимый зверь. И в этот момент, когда душа Оби-Вана разрывалась на куски от горя, он решился на отчаянный шаг. Прищурившись, он поудобнее перехватил меч и встал в боевую стойку: – Трус, говоришь? Однако я ведь не испугался залезть под юбку Падме, хм? Провокация была настолько очевидной, что Оби-Ван мысленно закатил глаза, но взбешенный до предела Энакин не заметил расставленных сетей. Взревев от ярости, он бросился в атаку, целясь в ноги «предателю». Оби-Ван подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе, приземляясь за спиной Энакина. Когда тот, шатаясь, обернулся, его сбил с ног мощный пинок в грудь. – Ты разрушил мою жизнь! – Странно, но даже после такого удара Энакин был в состоянии кричать. — Я ненавижу тебя! Оби-Ван ждал, что тот поднимется, и драка продолжится, но тут земля треснула, и корни деревьев обвили запястья и щиколотки Энакина, не давая пошевелиться. С каждой секундой его все больше вжимало в землю, будто сам Сомнор решил расправиться с ним. Ах вот оно что… Джада теперь ставит на другого победителя. Энакин уронил меч и бешено забился в своих путах. – Ненависть не поможет тебе, – холодно произнес Оби-Ван. – Твой удел – проигрывать, падаван, и этот раз не станет исключением. – Я тебя уничтожу! – Разве что в мечтах, – пожал плечами Оби-Ван. Сила потекла в него мощной струёй, так резко и внезапно, что закружилась голова. Да, Сомнор умел ласкать своих любимчиков, когда это было ему выгодно… Все тело запело от мощи, он мог бы одним пальцем смять лежащее перед ним тело Энакина и выдавить из него жизнь. Мог бы разрушить храм, едва пожелав этого. Сейчас он был богом, был самой планетой, был Силой… Оби-Ван запрокинул голову и засмеялся. Все еще хохоча, он встал совсем рядом с Энакином. Тот исподлобья пожирал его красными от ненависти, воспаленными глазами. Носок сапога вздернул ему подбородок, вынуждая поднять голову. – Эта планета исполняет желания, падаван… Помнишь нашу маленькую игру у костра? Ты ведь тогда проиграл мне одно желание, а я до сих пор его не загадал. Сейчас самое время узнать, чего же я хочу… Как ты думаешь, что это? – Убей меня, и дело с концом! – выплюнул Энакин. Оби-Ван довольно кивнул. Сжал рукоятку меча обеими руками, и поднял его, замахиваясь для смертельного удара. Сейчас или никогда. — Я хочу пообедать с тобой у Декса в ресторане. С этими словами он метнул меч прямо в сердцевину Древа Истины, прожигая его насквозь. Огромный, узловатый аметистовый ствол задрожал, но миллионы его листьев лишь засияли еще ярче, как вспыхивают лампы от перегрузки в сети. В ту же секунду Оби-Ван выбросил вперед разрушительную волну Силы, которую Сомнор так щедро влил в него. Тело завопило от боли, как будто его привязали за руки и ноги и теперь тянули во все стороны, но он все швырял и швырял Силу в кристаллические деревья. И тогда роща с грохотом взорвалась водопадом смертоносных осколков, которые посыпались сверху. Оби-Ван бросился на землю и закрыл своим телом Энакина, разворачивая над ними силовой щит. — Не дергайся! Державшие Энакина корни рассыпались в труху, и он освободился. Первым делом потянулся к мечу, но Оби-Ван отпихнул рукоять подальше и молча сгреб рассерженного падавана в охапку. «Сила, прошу тебя, надеюсь, я ничего не испортил…» Голограммы вспыхивали и гасли одна за другой, напоминая какой-то безумный фейерверк. Несколько крупных осколков пробили щит и оцарапали Оби-Вану шею, но он только крепче сжал зубы. Энакин дергался все реже и реже, пока, наконец, совсем не затих. Они лежали, не размыкая объятий, и слушали, как умирает священная роща джедаев. С мелодичным звоном множества голосов, давно ушедших в Силу. Когда погасло последнее дерево, наступила тишина. Осязаемая, как пустой берег после отлива.

***

В этой тишине Энакин взял Оби-Вана за руку и переплел свои пальцы с его, родным, знакомым жестом – за прошедшие дни они так часто держались за руки, что это уже вошло в привычку. От этого простого движения Оби-Ван застыл, а сердце заколотилось в горле. Что, если его план не сработал, и Энакин все еще одержим желанием убить его? Страх и надежда боролись в душе, пока он не отважился взглянуть на Энакина. Тот выглядел смущенным и сбитым с толку, покрасневшие глаза смотрели с испугом, но в них не было ни капли безумия. Их обоих бил озноб после пережитого, однако Оби-Ван должен был взять себя в руки первым, и он это сделал. Дрожащие руки ощупали руки и плечи Энакина: а вдруг и его зацепил шальной осколок? Слава Силе, все было в порядке, только на лбу краснел порез да под глазом наливался роскошный кровоподтек. – Крифф, Оби-Ван, что это было? Я не… Что случилось? Мы что, дрались? Неужели я на тебя напал? Энакин потирал лоб и явно пытался соединить воспоминания воедино, но те рассыпались, как разбросанные кусочки головоломки. «Счастье, что он ничего не помнит», - с облегчением подумалось Оби-Вану. Хватит и того, что он сам до конца жизни будет помнить запах серы и ярость, багровые тени на клинке и золотые отблески вулкана в глазах Энакина. – Можешь считать это очередной тренировкой. Кстати, дерешься ты ужасно: придется напомнить тебе базовые правила защиты, генерал Скайуокер. Энакин хмыкнул и тут же скривился от боли, держась за грудь в том месте, куда пришелся удар сапога: – Похоже, уже напомнил, учитель. Но все-таки, что случилось? Где Джада? Только сейчас Оби-Ван вспомнил про мертвую-немертвую джедайку и тут же вскочил на ноги, озираясь по сторонам. Энакин, морщась, встал рядом и подхватил с земли свой меч. Рукоять клинка Оби-Вана все еще торчала из ствола дерева, но теперь аметистовый ствол почернел, а блестящие темно-синие листья осыпались и лежали у корней зеркальным ковром, в котором отражалось чистое голубое небо. Солнце играло на осколках, заливая все вокруг ослепительным сиянием. От священной рощи остался голый скелет. До скончания времен, пока Сомнор не сгорит в оболочке своего солнца, будут стоять здесь черные остовы деревьев, у которых мудрейшие джедаи искали совета. Сожаление и вина нахлынули на Оби-Вана. Он знал, что не мог поступить иначе – но смерть есть смерть, в любом из миров. Он склонил голову в почтительной скорби, пока Энакин с изумлением осматривал картину разрушения. Впрочем, не вся роща была разрушена. Уцелела последняя ветка у подножия Древа Истины, на конце которой светился ярко-голубым одинокий лист. Рядом с Древом сидела Джада и вглядывалась в голограмму, видимую только ей одной. Оби-Ван шагнул ей навстречу, но Энакин встал у него на пути и обнял, часто и рвано дыша: – Стой! Не нужно, Оби-Ван, прошу тебя… Не подходи к ней! Джада вскинула голову на звук его голоса и криво усмехнулась: – Сила, как трогательно… Двое влюбленных снова вместе. Глупцы, я лишь хотела помочь увидеть истину, но вы упустили свой шанс спастись… Бегите! Улетайте, я больше не могу держать вас. Оби-Ван мягко поцеловал Энакина в спутанные русые кудри и прошептал: – Я только заберу свой меч. С осторожностью ступая по битым осколкам, он приблизился к Древу Истины и подпрыгнул, выдергивая рукоять. Можно было бы призвать ее Силой, но почему-то сейчас это казалось неуместным. Джада наблюдала за ним с горькой складкой у рта. В ней не осталось ничего змеиного; исчезла и юная, уверенная в себе джедайка. В глазах погас зеленый блеск, и осталась лишь тень – тень Сомнора. В ее голосе было больше усталости, чем злости, когда она отрывисто бросила: – Рано или поздно вы поймете, что любовь – лишь обман и боль, ведь один рано или поздно предает другого. Как забавно, что Орден и его проклятый Кодекс, с которым я так долго боролась, в конечном счете оказался прав. На листке, зажатом в костлявых пальцах Джады, еще живой Дарен Фаро хмурился и качал головой. Внезапная догадка осенила Оби-Вана. – Это случилось и с тобой, верно? – едва слышно спросил он. Джада глянула на него исподлобья и прикусила губу. – Дарен поверил в предсказание и решил бросить тебя… Он хотел уйти, прекратить ваши отношения, вернуться в Орден – но ты не позволила… Ты вонзила в него меч, а может, отрубила голову. Ведь так? Дарена убила не Сила, а ты! Ее молчание и едва заметное пожатие плеч подсказали, что его чудовищная догадка верна. Семь тысяч лет провела эта женщина, прикованная навечно – как предсказала ей Сила – к любимому, убитому ее же рукой. Глубокая печаль охватила Оби-Вана при мысли, какую страшную цену Джада заплатила за свой поступок. – Ты считала, что любовь – это полное обладание. Привязанность, против которой выступает Орден. Но любовь в ее высшем, истинном проявлении – это свобода, Джада… Свобода остаться, и свобода уйти. Я надеюсь, что однажды Сила дарует эту свободу и тебе. Он сказал это мягче, чем собирался, и медленно побрел обратно к Энакину, который в ожидании переминался с ноги на ногу. Под ногами громко хрустели разбитые листья-осколки, и звук этот напоминал сдавленные рыдания. Но когда Оби-Ван оглянулся, прежде чем навсегда покинуть священную рощу, под Древом Истины уже никого не было.

***

– Прыжок через три… Два… Один. Оби-Ван нажал рычаг активации. Сначала послышался привычный гул нарастающей мощности и вибрация, от которой мурашки побежали по коже. А потом – тот самый долгожданный рывок. Звезды за иллюминатором превратились в сияющие полосы, и сине-белый океан гиперпространства поглотил корабль. Сомнор, его леса и кошмары, вечная скорбь и густая серебристая трава – все осталось позади, смёрзлось в одну-единственную точку на экране, но и та скоро исчезла в небытии. В кабине воцарилась тишина, в которой каждый из них остался наедине с мыслями. – Я закажу стейк, – из пилотского кресла послышался задумчивый голос Энакина. – Что? – У Декса. Закажу огромный стейк, который он приберегает для самых любимых клиентов. Когда Оби-Ван, наконец, понял смысл сказанного, у него упало сердце. Выходит, Энакин все же помнит их сражение на Сомноре… Остается только надеяться, что это не оставит еще одного шрама в его душе, ведь эта криффова планета и так слишком глубоко впечаталась в их жизни. А еще это означало, что Энакин доверяет ему, и между ними больше нет тайн размером с космос. Оби-Ван отстегнулся и подошел к соседнему креслу, опершись локтем на спинку. Облегченно вздохнул, заметив улыбку в глазах Энакина. – Ты не его любимый клиент, – поддразнил он, наклоняясь для поцелуя. Энакин потянулся ближе и коснулся его губ своими, нежно и бережно, словно спрашивая разрешения. – Я знаю, это ты его любимчик. Но ведь ты пойдешь со мной? Оби-Ван не знал, говорили ли они про стейк, или речь уже шла о чем-то другом. Но ответ был наготове — тот, что жил в его сердце уже много лет. – Говорил ведь уже: с тобой – хоть на край Галактики. Позже, когда они лежали, обнявшись, в каюте Оби-Вана, в его голове проносились тени Сомнора: татуинская пустыня и голубоглазый мальчик, человек в черной маске, истребление Ордена… Удалось ли им с Энакином изменить будущее? Удалось ли отогнать тьму, накрывшую их судьбы? Сила подсказывала, что грань между грядущим и несбывшимся очень тонка, а в жизни не бывает простых решений. Они не победили тьму, но не дали ей разлучить их. И этого, как оказалось, было достаточно.