Sugar Daddy Issues

***

Всё началось с ручки. С дешевой пластиковой ручки, которую Лим Джихван вертел в пальцах на учебном совете, делая вид, что слушает чей-то нудный доклад про пожарную безопасность. Минсу сидел напротив и ненавидел его уже полчаса – ровно с того момента, как Джихван открыл рот, чтобы сказать, что Минсу «немного перегибает с контролем». – Ты просто не умеешь делегировать, Ким. Это твоя проблема. – Моя проблема в том, что вокруг одни бездельники. – Ой, какие мы строгие. – Джихван закатил глаза и сунул ручку в рот. И Минсу залип. Это было как удар током. Джихван прикусил колпачок зубами, провел по нему губами – медленно, будто пробуя на вкус. Язык скользнул по пластику, облизал край, толкнулся в углубление, где обычно ставят пометки. Он смотрел куда-то в потолок, делая вид, что ему скучно, а ручка во рту двигалась – то глубже, то наружу, влажная, блестящая от слюны. Минсу стиснул кулаки под столом. – Ты меня слушаешь? – Джихван перевел на него взгляд, продолжая жевать колпачок. – Что? – Я говорю, может, тебе стоит меньше пить кофе. У тебя глаза как у маньяка. Минсу хотел ответить, но Джихван вытащил ручку изо рта с тихим влажным звуком и облизал нижнюю губу. Медленно. Смачно. Будто специально. Идиот. Провокатор. Засранец. Вечером Минсу дрочил в душе, вспоминая этот звук. Через неделю это вошло в привычку. Джихван грыз карандаши на парах, облизывал колпачки фломастеров, водил языком по стеклянным палочкам в химической лаборатории. Он делал это постоянно — механически, не задумываясь, как курят или грызут ногти. Но для Минсу каждое такое движение превращалось в пытку. Он следил. Ловил себя на том, что специально садится напротив. Специально затягивает споры, чтобы Джихван закатывал глаза, злился, хватал что-нибудь со стола и засовывал в рот от раздражения. – Ты пялишься, – заметил Джихван однажды в библиотеке. – Я смотрю, как ты портишь библиотечное имущество. – Это мой карандаш. – Ты его слюнявишь как последнюю шлюху. Джихван замер. Карандаш застыл в миллиметре от губ. В глазах мелькнуло что-то – удивление, интерес, опасный блеск. – Ого, – сказал он тихо. – А ты наблюдательный. – Убери это изо рта. – Или что? Минсу встал. Подошел вплотную, навис над столом. Джихван откинулся на спинку стула, но не отвел взгляда – только сжал карандаш губами сильнее, вызывающе, нагло. – Или я сам уберу. – Пальцами? – Джихван улыбнулся, не разжимая зубов. – Или ртом? Это была война. Объявленная, открытая, грязная. И Минсу собирался в ней победить. Дальше было хуже. Джихван начал делать это специально. Приносил на собрания леденцы и облизывал их медленно, с расстановкой, глядя Минсу прямо в глаза. Сосал, посасывал, проводил языком по круглым бокам, пока конфета не становилась прозрачной и острой, как бритва. Минсу перестал спать. Он видел этот рот везде — в мыслях, в снах, в мокрых фантазиях, от которых просыпался со сбитым дыханием и стояком, упирающимся в матрас. – Ты сегодня сам не свой, – заметил Джихван, когда они остались в подсобке после собрания раскладывать бумаги. – Недосып? – Отвали. – Грубо. – Джихван оперся бедром о стол, скрестил руки на груди. – А я, между прочим, переживаю. – Ты? Переживаешь? – Ну да. Ты мой любимый враг. Если с тобой что-то случится, с кем я буду спорить? Минсу шагнул к нему. Один шаг, второй – Джихван оказался зажат между столом и его телом. Не сбежать. Не отодвинуться. – Ты думаешь, я не вижу? – голос Минсу сел, охрип. – Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? – И что же я делаю? – Провоцируешь. Дразнишь. Заставляешь смотреть на свой рот и думать о том, как я заткну его по-настоящему. Джихван втянул воздух – резко, шумно. Глаза расширились, зрачки поползли, заливая радужку чернотой. – А ты смелый, – выдохнул он. – Прямо здесь? – Нет. – Минсу отступил на шаг. – Не здесь. Он развернулся и вышел, оставив Джихвана одного – сбитого, красного, дышащего ртом, как рыба на песке. Через час пришло сообщение.

Ты серьезно просто ушел?

Я серьезно просто жду, когда ты придешь ко мне сам.

А если не приду?

Придешь. Он пришел. Через три дня. В час ночи. С бутылкой дешевого вина и видом человека, который придумал сто отговорок и забыл их все по дороге. – Я не поэтому, – сказал он с порога. – Просто вино надо было выпить, а одному скучно. – Конечно. Минсу впустил его, забрал бутылку, поставил на тумбу. Джихван топтался в прихожей, мокрый от дождя, волосы слиплись в сосульки шоколадного цвета, глаза блестели. – Ты мокрый. – На улице ливень. – Раздевайся. – Ого, папочка, сразу к делу? – ляпнул Джихван и замер. Это вырвалось случайно. Привычка – так он дразнил Минсу месяц назад, когда тот пытался командовать на собраниях. «Ой, папочка, всем руководишь?», «Папочка, дай конфетку», «Папочка, не кричи». Это было смешно. Это было стебом. Минсу замер. В воздухе повисло что-то тяжелое, липкое, густое. – Повтори, – голос Минсу изменился. Стал ниже, глубже, вибрирующей. Джихван сглотнул. – Что? – То, что ты сказал. Повтори. – Папочка? – Джихван попробовал слово на вкус, как те карандаши, – осторожно, с любопытством. – Ты серьезно? Минсу шагнул вперед. Медленно, хищно, как зверь, который перестал притворяться ручным. – Еще раз. – Папочка… Это прозвучало по-другому. Не насмешливо. Растерянно. Нервно. И Минсу сломался. Он прижал Джихвана к стене – резко, жадно, впился в рот поцелуем, от которого у того подкосились ноги. Губы горячие, язык нахальный, руки уже везде – сжимают мокрую куртку, тянут вниз, лезут под ткань к голой коже. – Ты даже не представляешь, – выдохнул Минсу в разорванном поцелуе. – Как я хотел тебя заткнуть. – Заткни, – выдохнул Джихван в ответ. – Давай. Заткни. Минсу дернул его куртку вниз, стянул с плеч, бросил на пол. Футболка полетела следом. Джихван стоял перед ним – мокрый, взъерошенный, с красными губами и бешеными глазами, и Минсу хотел его так, что кружилась голова. – В комнату, – приказал он. – Папочка такой командный, – ляпнул Джихван снова. И осекся. Потому что Минсу замер. Минсу посмотрел на него так, что воздух в комнате кончился. Минсу медленно, очень медленно улыбнулся – жутко, нехорошо, обещающе. – Тебе нравится, да? – Что? – Называть меня так. Я вижу. Ты каждый раз это говоришь – и течешь. – Ничего я не… – Посмотрим. Они целовались всю дорогу до комнаты. Спотыкались о пороги, врезались в косяки, теряли ориентацию в пространстве. Губы Джихвана – припухшие, влажные, покусанные – сводили с ума. Минсу не мог оторваться, вбирал их в себя, всасывал, кусал, зализывал. В спальне горел только ночник – оранжевый, тусклый, уютный. Дождь барабанил по стеклу. Где-то в соседней квартире играла музыка – низкий женский вокал, гитара, шорох пластинки. Минсу уложил Джихвана на кровать, навис сверху, рассматривая – жадно, долго, смакуя. – Ты даже не представляешь, – сказал он тихо. – Как я сходил с ума, глядя на твой рот. – Представляю, – выдохнул Джихван. – Ты дрочил на меня, папочка? – Еще как. Минсу спустился ниже, прикусил ключицу, лизнул, втянул кожу губами. Джихван выгнулся, задышал чаще. Его руки вцепились в плечи Минсу, царапая, требуя. – Я хочу смотреть на тебя, – сказал Минсу, отрываясь на секунду. – Хочу записать. Джихван замер. – Чего? – Секс на камеру. Я хочу видеть твое лицо. Хочу пересматривать потом. Хочу дрочить на то, как ты кончаешь, называя меня папочкой. – Это извращение. – Это ты. Ты мое извращение. Джихван смотрел на него долго. Дождь за окном усилился, музыка сменилась на что-то медленное, томное. Потом Джихван кивнул — почти незаметно. – Только если я тоже увижу. – Договорились. Минсу потянулся к тумбочке, достал телефон, поставил на зарядку – так, чтобы объектив смотрел на кровать. Красная лампочка записи загорелась, и Джихван дернулся, застеснялся, прикрылся рукой. – Не надо, – Минсу отвел его ладонь. – Ты красивый. Не прячься. Он снова поцеловал – медленно, глубоко, смакуя. Одновременно стаскивал с Джихвана джинсы, гладил бедра, сжимал ягодицы. Джихван мычал в поцелуй, плавился, разъезжался в стороны. – Папочка, – выдохнул он в губы. – Пожалуйста. – Что, малыш? – Хочу тебя. Всего. Сейчас. Минсу улыбнулся – довольно, сыто, счастливо. Скользнул вниз, целуя грудь, живот, дорожку волос ниже пупка. Замер над пахом Джихвана, вдохнул запах – терпкий, возбужденный, родной. – Знаешь, что я хочу сделать? – Что? – Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. А потом мы потрахаемся так, что соседи вызовут полицию. – Соседей нет. – Тем лучше. Он взял член в рот — глубоко, сразу, без подготовки. Джихван закричал — горло сжалось, выдавив хриплый, сдавленный звук. Руки вцепились в простыни, ноги сами закинулись на плечи Минсу, притягивая ближе. Минсу сосал жадно, умело, с опытом человека, который много об этом думал. Язык выписывал узоры, губы всасывали, рука гладила яйца, давила на промежность. Джихван таял, распадался на атомы, терял связь с реальностью. – Папочка, я сейчас, – выдохнул он. – Папочка, пожалуйста… Минсу только мыкнул и взял глубже. Джихван кончил ему в горло — с криком, с дрожью, с ощущением, что из него вынули позвоночник. Минсу проглотил всё до капли, облизал член, довольно облизнулся и подполз обратно к лицу. – Вкусный, – сказал он. – Сладкий. Как те леденцы. Джихван засмеялся – нервно, счастливо, обессиленно. – Ты больной. – Твой больной. Они трахались долго. Нежно. Так, как не должно быть между врагами. Минсу растягивал его пальцами, целуя в губы, шепча глупости про то, какой Джихван красивый и как долго он этого ждал. Джихван скулил, выгибался, просил еще и называл папочкой – уже не в насмешку, а взаправду, срываясь на всхлипы. – Папочка, вставь уже, не могу больше… – Как скажешь, малыш. Он вошел медленно – до упора, до дна, до самого сердца. Джихван выдохнул, прикусил губу, разъехался ногами шире. Телефон на тумбочке моргал красным, записывая каждое движение, каждый стон, каждый взгляд. Минсу трахал его глядя в глаза. Не отрываясь. Тону в карих зрачках, сходил с ума от того, как Джихван кусает губы, как запрокидывает голову, как шепчет его имя вперемешку с «папочкой». – Ты мой, – выдыхал Минсу в такт движениям. – Только мой. Всегда. – Твой, папочка, твой, – всхлипывал Джихван. Они кончили почти одновременно – Минсу глубоко внутри, Джихван на свои и его животы, грязно, мокро, идеально. Потом они лежали в обнимку под шум дождя. Джихван водил пальцем по груди Минсу, рисовал узоры. Минсу гладил его по голове, перебирал шоколадные пряди. – Я включил камеру, – сказал Минсу. – Я заметил. – Ты не против? Джихван подумал. Потом улыбнулся – хитро, по-лисьи. – А ты покажешь мне потом? – Обязательно. – Тогда не против. Минсу поцеловал его в макушку. Джихван вздохнул и прижался крепче. – Знаешь, – сказал он тихо. – Я ведь правда бесился. Когда ты командовал. – Знаю. – А потом понял, что мне это нравится. – Что именно? – Что ты смотришь. Контролируешь. Замечаешь всё. Даже то, как я ручку облизываю. Минсу хмыкнул. – Это сложно было не заметить. – А ты не хотел? – Я хотел тебя трахнуть прямо на том собрании. Джихван засмеялся – звонко, искренне, довольно. – Вот так от врагов к возлюбленным, да? – Вот так. За окном шумел дождь. В телефоне мигала красная лампочка – запись еще шла, впитывая их голоса, их дыхание, их близость. Где-то играла музыка, та самая, с женским вокалом. – Минсу. – М-м-м? – Я останусь. – Я знаю. – И завтра останусь. – Знаю. – И послезавтра. Минсу перевернулся, навис сверху, посмотрел в глаза. Долго, серьезно, без улыбки. – Ты останешься навсегда, – сказал он. – Потому что я тебя никуда не отпущу. Даже если ты снова начнешь называть меня занудой. – А если начну? – Будешь наказан. – Папочка, – выдохнул Джихван довольно. – Звучит как план. Они поцеловались. Медленно, сладко, обещая друг другу всё сразу. Красная лампочка на телефоне погасла – память заполнилась. Но им хватило. Это была только первая ночь.

***