Чужие сны

Воздух в Припяти в этот вечер был особенным — густым, тёплым и сладким, будто его настаивали на цветущих липах и скошенной траве. Солнце уже не пекло, а медленно остывало, превращаясь из яростно-белого в мягкое золото, которое растеклось по горизонту за новостройками. Из распахнутых окон общежития доносилась музыка — какая-то весёлая эстрада, магнитофонная поп-музыка, под которую хотелось жить, влюбляться и верить в светлое будущее. Серёжа Костенко сидел на краю крыши, свесив ноги в пропасть. Внизу, с высоты девятого этажа, люди казались муравьями, а машины — игрушечными. Здесь, наверху, было его убежище. Место, где никто не задавал вопросов. Мысли ворочались тяжело, как камни. Мать в последнем письме снова ни слова не написала про Лену. Отец отделывался общими фразами про дела в колхозе. Он и так всё понял. Не отвечает на письма — значит, не судьба. Обида была не острой, а тупой, ноющей, как зубная боль. Она не давала покоя, примешиваясь к тоске по дому и неустроенности на новом месте. Он смотрел на закат, но не видел его. Взгляд был обращён внутрь себя, где было пусто и сыро, как в только что вырытом котловане. Шагов он не услышал. Просто почувствовал — рядом кто-то есть. Серёжа резко обернулся. На крыше, откуда-то со стороны пожарной лестницы, стоял парень. Обычный, на вид его ровесник, в джинсах и лёгкой ветровке. Он не крался, не прятался — просто стоял и смотрел на закат, будто только что здесь материализовался из воздуха. Серёжа похолодел. Сюда просто так не зайти. Дверь на чердак заперта. Он сам проверял. — Занято? — спросил парень, кивая на место рядом. Голос был спокойный, даже какой-то домашний. Будто они встретились в очереди за хлебом, а не на закрытой крыше в чужом городе. Серёжа хотел сказать «занято», послать его подальше, спросить, как он сюда попал. Но язык будто присох к нёбу. Вместо этого он лишь дёрнул плечом. Парень воспринял это как приглашение. Он легко подошёл, сел рядом, тоже свесил ноги вниз и, в отличие от Серёжи, стал смотреть не в пустоту, а на закат. По-настоящему смотреть, с интересом. Серёжа косился на него. Лицо незнакомца в профиль было спокойным, даже умиротворённым. На нём не было той настороженной закрытости, которая была у всех местных. И не было вины за незаконное проникновение. Он будто пришёл сюда просто… отдохнуть. Будто имел на это право. Минут пять они просидели в полной тишине, нарушаемой лишь доносящейся снизу музыкой и криками стрижей. И странное дело: присутствие этого парня не раздражало. Оно, наоборот, будто выключило внутри Серёжи бесконечную пластинку с грустными мыслями. Тишина была не тягостной, а товарищеской. — Грустно? — вдруг спросил парень, не поворачивая головы. Серёжа дёрнулся, будто его поймали за чем-то постыдным. — С чего ты взял? — У тебя спина грустная, — просто ответил парень. — Бывает же такое. Идёт человек, вроде спина как спина. А у тебя она сейчас… ну прямо плачет. Серёжа уставился на него. Это было настолько нелепо, настолько по-детски наивно и в то же время точно, что он не сдержался. Фыркнул. А потом, неожиданно для самого себя, коротко и хрипло рассмеялся. Напряжение, сковывающее грудную клетку последние дни, чуть ослабло. — Ты дурак, — выдохнул Серёжа, но в голосе уже не было злости. — Ага, — легко согласился парень и повернулся к нему. В глазах у него плясали смешинки. — Паша. Можно просто дурачок Паша. Серёжа усмехнулся уголком губ. Лёд тронулся. — Сергей. — Красивое имя. Командирское, — кивнул Паша. — А чего ты тут сидишь, командир? Зачем лучшие виды города пропадают зря? — Вид как вид, — пожал плечами Серёжа, но всё же посмотрел вдаль. Солнце уже наполовину спряталось за горизонт, раскрасив небо в густые оранжево-розовые тона. На фоне этого зарева чётко вырисовывались силуэты многоэтажек и строительных кранов. — Не скажи, — мечтательно протянул Паша. Он вдруг оживился, как ребёнок, увидевший что-то интересное. — Слушай, а какая у вас тут техника? Компьютеры, наверное, мощные стоят? — Ну, есть вычислительный центр. Машины там, — с лёгкой гордостью ответил Серёжа. — А что? — Да так, — Паша загадочно улыбнулся. — Интересуюсь. Профессия у меня такая — всем интересоваться. — А кто ты по профессии? — спросил Серёжа, понимая, что разговор уходит куда-то не туда, но ему это нравится. — Программист, — просто ответил Паша. — Только… далеко я от вас работаю. Очень далеко. — В другом городе? — В другом времени, — Паша усмехнулся, но как-то грустно. — Шучу. Давай так: я из будущего. Лет через двадцать у всех будут такие компьютеры, которые в карман помещаются. И телефоны без проводов. Представляешь? Серёжа снова рассмеялся. Уже громче и свободнее. — Врёшь! — Вот те крест! — Паша перекрестился, изображая шутовскую серьёзность. — И машины будут! Не «шестёрки», а такие, которые сами думают. Скажешь ей: «Вези домой», а она сама поедет. — Ну, загнул! Прямо как у Фантазёров. — У них слабо, — отмахнулся Паша. — Ты главное запомни: время — штука хитрая. Никогда не знаешь, с кем встретишься и кого потеряешь. Серёжа посмотрел на него внимательнее. В голосе этого странного парня вдруг прорезалась такая тоска, что стало не по себе. — Ты о чём? — Так, мысли вслух, — Паша тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Ты лучше о себе расскажи. Чего на крыше прячешься? И Серёжа, сам не ожидая от себя, рассказал. Про Лену, которая не пишет. Про дом, по которому тоскует. Про то, как неуютно в этом городе, где все чужие. Паша слушал молча, не перебивая. И в его глазах было столько понимания, будто он сам прожил всё это тысячу раз. — Пройдёт, — тихо сказал он, когда Серёжа замолчал. — Честно. Пройдёт всё. И девушка эта — не твоя, раз так. И дом… дом всегда в тебе или в человеке , каждый сам решает. А здесь ты не чужой. Ты просто ещё не нашёл своих. — Откуда ты знаешь? — хрипло спросил Серёжа. — Знаю, — Паша улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Серёжи защипало в глазах. — Я таких, с грустными спинами, за версту чую. Они помолчали ещё немного. Уже совсем по-дружески. Внезапно Паша вздрогнул. Лёгкий холодок пробежал по спине, и он замер, прислушиваясь к себе. На лице отразилось что-то странное — смесь сожаления и обречённости. — Ты чего? — насторожился Серёжа. — Пора мне, — глухо сказал Паша, поднимаясь. — Куда? — Серёжа вскочил следом. Ему вдруг стало отчаянно страшно, что этот случайный знакомый исчезнет навсегда. — Ты даже не сказал, где живёшь! Как тебя найти? Паша обернулся. На фоне тёмного неба его фигура казалась почти прозрачной, сотканной из сумерек. — Не ищи, — тихо сказал он. — Сам приду, когда смогу. Ты это… улыбайся чаще. Слышишь? Тебе идёт. Не дай этой ерунде тебя сломать. Ты сильнее, чем думаешь. Он развернулся и быстро пошёл к лестнице. Серёжа бросился за ним, перепрыгивая через ступеньки, вылетел на лестничную клетку, потом на следующую. Пусто. Выбежал во двор — никого. Только ветер, поднявшийся из ниоткуда, шелестел листвой. Серёжа стоял посреди двора, тяжело дыша, и чувствовал себя полным дураком. Ему казалось, что он только что потерял что-то очень важное. Что-то, чего даже не успел как следует разглядеть. Он сунул руки в карманы и наткнулся на что-то твёрдое. Вытащил. На ладони лежал маленький серый камешек, гладкий, как морская галька. Откуда? Он не брал с собой камней. Он поднял голову к крыше — там никого не было. Только тёмное небо и первые звёзды. Камешек был тёплым. *** Москва. 2013 год. Квартира Паши Паша открыл глаза и понял, что улыбается. В груди разливалось странное, тёплое, почти забытое чувство уюта. Будто он только что вернулся из гостей от очень хороших, близких людей. За окном шумела утренняя Москва. Будильник показывал семь утра. Рабочий день начинался через два часа. — Ни фига себе сон, — прошептал Паша, потягиваясь. — Кино, да и только. Он попытался вспомнить лицо парня, с которым сидел на крыше, и не смог. Только ощущение: тёплый ветер, запах лип, закат и чьи-то внимательные, понимающие глаза. И чувство, что он кому-то помог. Совсем чуть-чуть, но помог. Он сел на кровати и поморщился. Тело ломило, будто он и правда всю ночь лазил по лестницам. Голова чуть кружилась. Паша потёр виски — обычная история после «ярких снов», врачи говорили, что это от переутомления. — Кофе, — решил он. — Кофе спасёт мир. Он встал, нащупал ногами тапки и побрёл на кухню. На ходу зацепил рукой халат, висящий на стуле. Из кармана что-то выпало и с тихим стуком покатилось по паркету. Паша наклонился. На полу лежал маленький серый камешек. Гладкий, как морская галька. Совершенно неуместный в его московской квартире на седьмом этаже. Он поднял его, повертел в пальцах. Камешек был тёплым. Слишком тёплым для предмета, который просто лежал в кармане халата. Сердце пропустило удар. — Откуда? — спросил он у пустой комнаты. Голос предательски дрогнул. В голове заметались обрывки сна. Запах лип. Чужая одинокая спина на фоне заката. И фраза, сказанная его собственным голосом: «Я из будущего». — Бред, — вслух сказал себе Паша. — Лунатизм, авитаминоз и переутомление. Я мог подобрать камешек в парке на прошлой неделе. Или… или просто не помню, как он туда попал. Он сунул камешек в ящик стола, решив, что разберётся потом. Выпил кофе. Заставил себя не думать о странном сне. Но камешек жег ладонь даже сквозь ящик. *** В офисе «Контур» он был рассеянным. Сидел перед монитором, уставившись в одну точку, и не видел кода. Перед глазами стояла та картина — залитый солнцем город, пустая крыша и чья-то очень одинокая спина. — Вершинин! — Женя, его коллега, ткнул его локтём в бок. — Ты чего как варёный? Второй час на одну строчку смотришь. Опять код ночью писал? — Ага, — вяло отозвался Паша. — Такой сложный алгоритм снился, что аж проснулся весь в мыслях. — В мыслях? — подколол Дима, подходя с кружкой кофе. — А по лицу видно, что влюбился по уши. Девушка появилась? — Появилась, — усмехнулся Паша. — Зовут её «Дедлайн», и она меня не отпускает. И вообще кыш отсюда, если вам нужна кофемашина идите в обеденный зал. Коллеги засмеялись и ушли из кабинета Паши, говоря что-то про вкуснейшие кофе именно из его кофемашины. А Паша снова уставился в монитор. «Девушка, — подумал он вдруг. — А ведь во сне был парень. И я с ним разговаривал. И мне было… хорошо. Спокойно. Будто я знал его тысячу лет». Он помотал головой, прогоняя наваждение. Но внутри зацепилась странная мысль: а что, если это не просто сон? Откуда тогда этот камешек? Откуда это щемящее чувство, будто он кого-то потерял? Вечером, вернувшись домой, Паша первым делом открыл ящик стола. Камешек лежал на месте. Он взял его, сжал в ладони. И вдруг, сам не зная зачем, подошёл к окну и посмотрел на закат. Московское небо было чужим, серым, подсвеченным огнями города. Но Паша смотрел на него и чувствовал: где-то там, за горизонтом, за тридевять земель и тридцать лет, есть другой закат. И есть человек, который, может быть, в эту самую минуту смотрит на небо и думает о нём. — Кто ты? — тихо спросил Паша у пустоты. — И как мне тебя найти? Камешек в ладони был тёплым. Будто живым. И Паша улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, не для коллег и не для галочки. Улыбнулся своему безумию. Или чуду. Он не знал, что это было. Но твёрдо знал одно: он очень хочет вернуться в тот сон. И увидеть того парня с грустной спиной. Снова.