Чужие сны

1985. Городской парк. Июль в Припяти пах пылью, нагретым асфальтом и сладкой ватой, которую продавали в ларьке у входа в парк. Серёжа сидел на скамейке с книгой, но не читал. Строчки плыли перед глазами, размываясь в одно серое пятно. Мысли были заняты другим. Прошла уже неделя после той странной встречи на крыше. Неделя попыток забыть, убедить себя, что это был просто яркий сон, морок, галлюцинация от переутомления. Но камешек, который он нашёл утром в кармане своих джинсов, лежал на тумбочке. Серёжа трогал его каждый вечер перед сном. Гладкий, тёплый. Слишком настоящий. Он даже пару раз после учёбы поднимался на ту самую крышу. Просто стоял и смотрел на горизонт, надеясь увидеть там знакомый силуэт. Надеясь, что тот, кто назвался Пашей, окажется обычным местным чудаком. Но крыша была пуста. — Серёжа. Голос раздался откуда-то сбоку, и Серёжа вздрогнул так, что книга едва не выпала из рук. Рядом, на другом конце скамейки, сидел Паша. Сидел и смотрел на него с той самой спокойной, чуть насмешливой улыбкой. Будто и не исчезал в подъезде неделю назад. — Ты! — выдохнул Серёжа. Чувство было такое, будто внутри разом включили свет. — Это ты! Тот парень с крыши! А я… я думал, мне показалось. Я искал тебя! — Искал? — Паша приподнял бровь. — Зачем? Серёжа смутился. Действительно, зачем? — Ну… — протянул он. — Поговорить. Ты интересный. И про спину смешно сказал. А ты где пропадал? Я на крышу приходил… — Дела, — Паша неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — Я же говорил: работа у меня такая — всем интересоваться. Серёжа хотел спросить, что это за работа такая, при которой человек исчезает в запертых подъездах и появляется в парках, но вместо этого ляпнул первое, что пришло в голову: — Слушай, а давай мороженого купим? Вон там будка. Я угощаю! Он хотел скрыть смущение за деловитостью, но Паша, кажется, понял всё. Он просто кивнул и пошёл рядом. Мороженое было тающим, липким и невероятно вкусным. Они гуляли по тенистым аллеям, и Серёжа, сам не заметив как, начал говорить. Сначала об учёбе — о дурацких нарядах, о строгом старшине. Потом, осмелев, перешёл к главному. — А знаешь, — сказал он, глядя на облепленный бумажкой эскимо, — я ведь не просто так в милицию пошёл. Это так… ступенька. — Он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Мне по секрету сказали, что меня метят в КГБ. После академии. Представляешь? Серёжа ожидал, что Паша посмеётся или скажет что-то вроде «важное дело — секретное». Но Паша остановился и посмотрел на него так, будто Серёжа только что открыл ему тайну мироздания. — В КГБ? — переспросил он серьёзно. — Это же огромная ответственность. Сложная работа. Ты справишься? В его голосе не было иронии. Только искренний интерес и тёплая уверенность. — Я… ну, надеюсь, — пробормотал Серёжа. — Я стараться буду. — Ты обязательно станешь отличным офицером, — твёрдо сказал Паша. — Я в этом ни капли не сомневаюсь. Они сели на скамейку у фонтана. Тишина была уютной. Но любопытство раздирало Серёжу изнутри. — Слушай, а ты? — наконец спросил он. — Ты кем работаешь? Ты так и не рассказал. Паша повернул голову. В глазах мелькнула странная тень. — Я? — он усмехнулся. — С компьютерами работаю. Программист. Делаю так, чтобы умные машины слушались глупых людей. Серёжа улыбнулся шутке, но Паша продолжил: — А живу я далеко. Очень далеко. В другом времени, Серёж. — Опять ты за своё, — хмыкнул Серёжа. — Гость из будущего, да? Как в фантастике. И как там, коммунизм уже построили? — он шутливо толкнул Пашу локтем. Паша не засмеялся. Он просто смотрел на Серёжу с каким-то странным, щемящим выражением. — Ты чего? — спросил Серёжа тихо. — Это же шутка… — Конечно, шутка, — легко согласился Паша. Но в этот самый момент он вдруг поёжился, будто от внезапного холодного ветра. Солнце припекало по-прежнему жарко, но Паша быстро посмотрел куда-то в сторону и вздохнул. — Всё, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора, Серёж. Дела. — Опять? — Серёжа вскочил следом, чувствуя горькое разочарование. — Ты только появился и сразу уходишь? — Ага, — Паша уже делал шаг в сторону густой зелени. — Работа, сам понимаешь. Компьютеры ждать не любят. — А когда ты… — начал Серёжа, но Паша его перебил: — Ты держись. Не кисни, ладно? Всё у тебя будет хорошо. В КГБ возьмут, и вообще… ты молодец. Он быстро развернулся и зашагал по дорожке, ведущей в глубину парка, где старые липы смыкали свои кроны. — Паша! — крикнул Серёжа. — Постой! Но Паша не обернулся. Он скрылся за деревьями, и Серёжа, не в силах совладать с собой, бросился за ним. Сердце колотилось где-то в горле. «Я успею, я спрошу его, где он живёт, как его найти…» Он вылетел на поляну за липами. Там никого не было. Только высокая трава, полевые цветы и стрекот кузнечиков. Паша исчез. Растворился. Серёжа стоял, тяжело дыша, и смотрел по сторонам. Спрятаться здесь было негде. Совсем. А Паши не было. Будто и не приходил. Он сунул руки в карманы и наткнулся на что-то. Вытащил. На ладони лежал маленький серый камешек, гладкий, как морская галька. Точно такой же, какой он нашёл утром после первой встречи. Только теперь камешек был один и тут. А тот, первый, лежал дома, на тумбочке. — Как?.. — прошептал Серёжа, сжимая находку в кулаке. — Откуда?.. Ветер качнул верхушки лип. Где-то далеко крикнула птица. А Серёжа стоял посреди поляны и впервые задумался всерьёз: а что, если этот странный парень не врал? Что, если он и правда… оттуда? *** 2013 год. Москва. Пятничный вечер. В тесной, но уютной однушке Паши Вершинина на юго-западе Москвы пахло разогретой пиццей «Четыре сыра» и пивом. На журнальном столике громоздились тарелки с нарезкой и ноутбук Гоши, который тот принципиально притащил «на всякий случай». Была пятница, а значит — святое: посиделки с друзьями. Лёша Горелов, развалившись в кресле, рассказывал очередную байку с работы. — И главное, орёт на весь отдел: «Вы не имеете права, я человек творческий!» А сам в одних семейниках, с ног до головы в синей краске! — Лёша заржал, хлопая себя по колену. Настя закатила глаза, но улыбнулась. Аня хихикнула, прижимаясь к плечу Гоши, который сдержанно улыбнулся краешком губ — Лёшкины истории он никогда не любил. Паша, сидя в любимом кресле, поддержал разговор: — Лёха, колись, а краску отмыл потом? Или теперь у вас в отделе художник-авангардист дежурит? — Обижаешь, начальник! — хохотнул Лёша. — С меня три литра растворителя причиталось. Но я договорился — отмазал его от протокола, так что мы в расчёте. Аня, внимательно наблюдавшая за Пашей, мягко спросила: — Паш, а ты чего сегодня такой? Вроде шутишь, а глаза грустные. Опять эти твои проекты? Паша на секунду замялся, но потом махнул рукой. — Да нет. Сон странный опять приснился. Будто я в СССР попал. В парке с парнем сидел, мороженое ел. Солнце, зелень, фонтан… А он такой смешной, в академии учится, в КГБ метит. — Паша усмехнулся собственным словам. Лёша присвистнул: — О, Вершинин, ну ты даёшь! Ностальгия по тому, чего не было? Скоро начнёшь значки с Лениным собирать! — Да не в этом дело, — Паша нахмурился. — Понимаешь, ощущения были очень реальными. И парень этот… — он запнулся. — Я даже лица его не помню. Вообще. Только ощущение, будто он мне родной. Будто я его знаю тысячу лет. Настя и Аня переглянулись. Лёша перестал жевать. — Родной? — переспросила Настя осторожно. — Паш, это… немного странно звучит. — А я и не говорю, что нормально, — усмехнулся Паша. — Врачи говорят — переутомление, авитаминоз. Меньше работать надо. — Он отхлебнул пива. — Просто после этих снов просыпаюсь разбитый, как будто и правда ночью гулял. И вещи странные появляются. — Какие вещи? — насторожился Гоша, который до этого молчал. Паша пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Да так, ерунда. Камешек в кармане халата нашёл утром. Гладкий, тёплый. Откуда? Я в Москве такие не видел. Ну и забил. Думал, сам принёс и забыл. Повисла пауза. Было слышно, как за окном проехала машина. Аня, как самая дипломатичная, осторожно кашлянула: — Паш, ты извини, конечно… Может, тебе правда отдохнуть? Взять отпуск? А то звучит всё это как начало триллера. Или любовного романа. — Просто «любовный роман с призраком из 80-х», — хмыкнул Лёша, но тут же осекся под взглядом жены. — Да шучу я, шучу! Паш, не кисни. Приснится же всякое. Вон мне недавно приснилось, что я Настю на руках через реку переправляю, а она меня ругает, что я её туфельки намочил. Тоже бред! Все засмеялись, и Паша заставил себя улыбнуться вместе со всеми. Кивнул, принимая шутку. — Точно, бред. Он откусил пиццу, но вкуса не почувствовал. Под рёбрами поселился холодок. Обиды не было — друзья же откуда знают? Но было чувство, что самое важное, самое настоящее, что случилось с ним за последние месяцы, они только что назвали «бредом». Пока Лёша травил очередную байку, а Гоша с умным видом его поправлял, Паша снова провалился в себя. «Там, во сне, я был по-настоящему счастлив, — подумал он, глядя на друзей. — А здесь? Работа, пицца по пятницам и попытки сделать вид, что меня это устраивает». — Паш! — голос Лёши ворвался в мысли. — Ты с нами? Я говорю, может, в «Мафию» рубанём? А то ты совсем улетел в свои грёзы. Паша мотнул головой, прогоняя наваждение. — Давай, — сказал он, надевая маску весёлого парня. — Если мне попадётся шериф, я вас всех пересажаю. Друзья засмеялись, начиная раздавать карты. Никто не заметил, как Пашин взгляд на секунду снова стал отсутствующим — устремлённым куда-то далеко, в тот самый парк, где светило июльское солнце 1985 года и где его кто-то очень ждал. Вечером, проводив друзей и убрав со стола, Паша подошёл к окну. В руке он сжимал тот самый камешек, что нашёл как-то утром в кармане халата. Тёплый. Будто живой. — Кто ты? — тихо спросил он у ночного неба. — И почему я не могу тебя забыть? Камешек в ладони чуть заметно потеплел. Или Паше только показалось. Но он улыбнулся. Впервые за весь вечер — по-настоящему.