Чужие сны

Курсантское общежитие гудело, как улей. В комнате напротив резались в подкидного дурака — оттуда доносились смачные подзатыльники и крики: «Ходи, майор, не ссы!». В конце коридора спорили о политике, кто-то зубрил устав. Из репродуктора на стене хрипела душещипательная песня про тополя. Сергей лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Настроение было хуже некуда. Колючее раздражение скручивалось под рёбрами. От шума. От духоты. От того, что за окном мороз, а в душе — какая-то липкая, тоскливая муть. Он рывком сел, потянулся за гимнастёркой. — Костенко, ты куда? — лениво поинтересовался сосед по койке, листая затёртый журнал. — В кино. Проветрюсь. — Один? Сергей дёрнул плечом, не оборачиваясь. Но в голове предательски кольнуло: «А вдруг Паша там? Вдруг появится?» «Идиот, — осадил он себя. — Выкинь из головы. Просто знакомый». Только ничего не получалось «просто». *** Кинотеатр «Родина» для курсанта, месяц не видевшего города, был настоящим раем. Здесь пахло всем сразу: буфетом — вафлями, хот-догами и газировкой с сиропом; очередью в кассу, где шуршали семечками старушки и флиртовали парочки. В фойе висел сигаретный дым, кто-то продавал цветы, а в углу стояли автоматы с газировкой — со стеклянными стаканами, которые нужно было ополаскивать самому. Сергей взял билет на последний ряд, подальше от людей. Купил стакан газировки с двойным сиропом, жадно выпил, чувствуя, как пузырьки щекочут нёбо, и зашёл в зал. В зале было темно, влажно и пахло старой обивкой кресел, пылью и чем-то сладковатым. Свет погас, когда он только сел. На экране замелькали первые кадры — какая-то трофейная комедия, кажется, французская. С героем в смешной шляпе. Сергей смотрел на экран, но не видел. Мысли были далеко, в какой-то заколдованной точке города, где, может быть, сейчас бродил рыжий нахал. Он так явно представил пустоту в соседнем кресле, что, когда оно скрипнуло по-настоящему, вздрогнул. Кто-то тяжело плюхнулся на сиденье, задел его локтем и зашуршал кульком. — Командир, — раздалось над ухом, тихо и насмешливо. — Подвинься. А то я на тебя падаю, а у тебя плечо жёсткое, неудобно падать. Сергей замер. Сердце грохнуло и провалилось куда-то в живот. Он медленно повернул голову. В темноте зала, подсвеченный лишь отблесками экрана, сидел Паша. В той же куртке, с растрёпанными блондинистыми вихрами, с кульком жареной кукурузы в руках. И улыбался так, будто они расстались вчера. — Ты… — выдохнул Сергей. Воздуха в лёгких не осталось. — Ты откуда?! Паша кивнул на экран, прожёвывая кукурузу. — Кино смотрю. А ты билеты брал? А я безбилетный. Спрячь меня, а то выведут. Сергей открыл рот, чтобы сказать что-то умное, но вместо этого только смотрел на профиль Паши, освещённый мелькающим светом. На его брови, ресницы, ямочку на щеке. Он здесь. Настоящий. Рядом. *** Первые минут десять Сергей просто не мог дышать. Потом отпустило, и он понял, что Паша — катастрофа. Он комментировал каждую сцену, вживаясь в роль: — О, смотри, смотри, сейчас этот в шляпе упадёт! Ну зуб даю, упадёт! — шептал он, толкая Сергея локтем. — А эта тётка ему изменяет, я по глазам вижу. — Паша, заткнись, — шипел Сергей, но губы уже сами растягивались в улыбку. — А чего я? Я ничего. Я культурно. Паша запустил руку в кулёк, зашуршал, и вдруг замер. Его локоть упёрся в подлокотник, заняв ровно половину. Сергей машинально положил свой локоть рядом. Их предплечья соприкоснулись. Паша покосился на эту конструкцию, потом на Сергея, и выдал: — Командир, ты чего? У нас локоть на двоих? Делись давай, я тоже хочу. И демонстративно подвинулся, заняв две трети. Сергей фыркнул, пытаясь сдержать смех, и дёрнул рукой, чтобы освободить место. Но Паша вдруг накрыл его локоть своим и прижал. — Лежи уже, — шепнул он, не глядя. — Тёплый ты. Сергей замер. Тепло от локтя разлилось по всему телу, ударило в голову. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение. Паша сидел рядом, жевал кукурузу и комментировал фильм, а Сергей просто слушал его голос и чувствовал, как внутренний холод потихоньку тает. — Молодые люди! — раздалось спереди. Они оба вздрогнули. Спереди снизу сидела полная женщина в платке и смотрела на них с укоризной. — Дайте фильм посмотреть! Весь сеанс шепчетесь, хрустите, локтями толкаетесь! Вас сюда развлекаться привели или кино смотреть? — Извините, гражданочка, — Паша приложил руку к сердцу и сделал честные-пречестные глаза. — Мы больше не будем. Мы тихо. Как мыши. Замрём. Женщина недоверчиво хмыкнула, но отвернулась. Паша повернулся к Сергею, округлил глаза и зажал рот ладонью, изображая, что запечатывает его на замок. Сергей смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и огромное. Ему было хорошо. Впервые за долгое время — по-настоящему хорошо. *** Они вышли из кино, и морозный воздух обжёг лёгкие. Город спал, засыпанный снегом. Фонари горели жёлтым светом, рисуя на сугробах длинные тени. Ни машин, ни людей. Только они двое и пустые улицы. — Ну и как тебе? — спросил Паша, на ходу застёгивая куртку. — Комедия? — переспросил Сергей. — Смешная. — Комедия? — Паша даже остановился. — Командир, ты чего? Это ж драма была! Там же герой в конце умер! — Чего? — опешил Сергей. — В смысле умер? Он же в шляпе в закат ушёл! — Ушёл он! — Паша всплеснул руками, рассыпая остатки кукурузы. — Его убили! Ты что, вообще не смотрел? — Я смотрел! — Ага, щас. Ты на меня весь фильм пялился. Сергей открыл рот и тут же закрыл. Потому что это была чистая правда. — Ничего я не пялился, — буркнул он, отворачиваясь и пряча улыбку в воротник. — Пялился-пялился, — согласно кивнул Паша и пошёл дальше, задевая Сергея плечом. — Ладно, прощаю. Ты красивый, тебе можно пялиться. Сергей споткнулся на ровном месте. Сердце снова ухнуло куда-то вниз. *** Они шли дворами. Деревья в инее стояли, как сказочные великаны. Снег поскрипывал под ногами. Тишина была такая, что казалось, слышно, как падают снежинки. Разговор постепенно затих. Они просто шли рядом, плечом к плечу, и это было лучше любых слов. Сергей украдкой косился на Пашу. Тот шёл, засунув руки в карманы, смотрел вверх, на звёзды, и улыбался чему-то своему. «Пусть этот вечер никогда не кончается, — подумал Сергей. — Пусть мы идём вот так вечно. По этим дворам. Под этим снегом». Он ловил себя на том, что запоминает каждую деталь: как хрустит снег, как пар вырывается изо рта Паши, как блестят его глаза в темноте. — Серёж, — вдруг тихо сказал Паша. — А? — А ты веришь в чудеса? Сергей задумался. — Не знаю. Наверное, нет. А что? Паша пожал плечами, не отвечая. Просто улыбнулся чему-то своему и пошёл дальше. *** Они вышли к знакомому двору — тому самому, где расходились в прошлый раз. Паша вдруг остановился, посмотрел куда-то в сторону, в тёмную арку. Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал отстранённым, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. — Ладно, командир, — сказал он ровно. — Мне пора. Работа там, дела. В общем, бывай. Сергей похолодел. — Опять? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Паша удивлённо поднял бровь: — Чего опять? — Ты… — Сергей сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты всегда так. Приходишь, уходишь. Как ветер. Как будто тебя и нет совсем. Паша замер. Что-то мелькнуло в его глазах — боль, понимание, страх. — Серёж, ты чего? — Я жду тебя, — выдохнул Сергей, чувствуя, как внутри всё рвётся наружу. — Я думаю о тебе. Каждый день. Каждую ночь. Я боюсь, что однажды ты не придёшь. Совсем. Понимаешь? Я боюсь. И я устал от этого. Паша стоял, не двигаясь. Снег падал на его ресницы, таял, стекал по щекам, как слёзы. — Я… — начал Паша. — Нет, дай скажу! — голос Сергея сорвался на хрип. — Дай скажу, потому что в следующий раз тебя может опять не быть. Я ничего о тебе не знаю. Совсем ничего. Но я знаю одно. Он шагнул вперёд, схватил Пашу за плечи, встряхнул. — Ты слушай меня сейчас, — вдруг очень тихо сказал Сергей. Он сам испугался этой тишины в голосе. Потому что понял: сейчас будет сказано то, от чего уже нельзя отступить. То, что разделит жизнь на «до» и «после». — Я тебя люблю, слышишь? — выкрикнул он, глядя прямо в эти глаза, в которых плескалась тьма. — Люблю. И если ты сейчас опять исчезнешь, я… Он не договорил. Потому что Паша вдруг дёрнулся. А потом произошло что-то странное. Сергей почувствовал, как воздух между ними стал холоднее. Резко, будто кто-то открыл дверь в морозильник. Свет от ближайшего фонаря словно потускнел, съёжился до маленькой точки. И снег — снег вдруг закружился сильнее, бешено, будто кто-то невидимый встряхнул небо. Лицо Паши исказилось, будто от дикой боли. Он схватился за грудь, сделал шаг назад. — Серёж… — выдохнул он. — Я не могу… Мне пора. Правда. Я… я бы остался. Ты даже не представляешь, как я бы хотел остаться. — Так останься! — закричал Сергей. — Не могу, — одними губами прошептал Паша. В его глазах стояли слёзы. — Прости. Он отступал в темноту арки, и Сергей рванул за ним. — Я найду тебя, — донеслось уже из темноты. Голос Паши звучал глухо, как сквозь толщу воды. А потом, уже совсем тихо, но так, что у Сергея оборвалось сердце: — Всегда. Сергей влетел в арку. Там было пусто. Только снег кружился в свете далёкого фонаря, заметая следы. Пустота и тишина. *** Сергей стоял посреди арки, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на пустой двор, на снег, на то место, где только что стоял Паша. Никого. — Твою ж мать... — выдохнул он и со всей силы ударил кулаком по кирпичной стене. Боль обожгла костяшки, привела в чувство. Он прислонился лбом к холодному кирпичу, закрыл глаза. Снег таял на затылке, стекал за воротник. — Молодец, Костенко, — прошептал он в темноту. — Признался человеку… который исчезает. Красавец. Он попытался усмехнуться, но из горла вырвался только хриплый, надрывный звук. Постоял ещё немного, потом развернулся и побрёл обратно, в сторону общежития. Снег падал и падал, заметая следы. И только на стене арки осталось тёмное пятно — от удара кулаком. Маленькая метка, свидетельство того, что этот вечер был не сном.