Пролог
13 марта 2026 г., 00:55
Примечания:
Не судите строго, может банально, но мне почему то захотелось пожевать стекла этой весной🥲
Два года назад
Эва
Трава щекочет голые лодыжки. Август плавит асфальт, но в тени на заднем дворе Хадсонов терпимо. Я лежу на спине, раскинув руки, и смотрю на плывущие облака, пытаясь выровнять дыхание после того, как мы полчаса носились друг за другом с водяными пистолетами. Надо мной нависает тень. Огромная, широкая. Перекрывает солнце. — Ты уснула там, лиса? Я открываю один глаз. Амен. Почти два метра сплошных мышц, тяжелых костей и какой-то первобытной, давящей энергетики. Рядом с ним мои метр шестьдесят шесть кажутся нелепой шуткой генетики. Когда мы стоим рядом, я макушкой едва достаю ему до ключиц. Чтобы просто посмотреть в его наглые голубые глаза, мне приходится задирать голову до спазма в шее. Он садится рядом, скрестив длинные ноги. Мокрая серая футболка прилипла к широкой груди, пепельная челка липнет ко лбу. С него капает вода прямо мне на щеку. — Эй! — я морщусь и толкаю его в плечо. Ощущение, будто толкнула бетонную стену. Он даже не шелохнулся. Амен хрипло смеется, и от этого звука по моему позвоночнику привычно бежит горячая дрожь. Я смотрю на линию его подбородка, на выступающий кадык, на крупные руки с выступающими венами. Мы дружим всю жизнь. Общие шутки, одни секреты на двоих, сотни вечеров на этом самом дворе. Но последние месяцы что-то сломалось. Внутри меня. Меня кроет от одного его взгляда. Кроет от того, как он случайно задевает мои пальцы. Я переворачиваюсь на живот, подпирая подбородок руками. — Завтра придешь ко мне? Родители уезжают на выходные, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он смотрит на меня сверху вниз. В его глазах мелькает что-то темное, тяжелое, но тут же пропадает за привычной усмешкой. Широкая ладонь ложится мне на макушку, тяжелая, горячая. Пальцы слегка путаются в моих волосах. — Приду. Куда я денусь. Я опускаю ресницы, чтобы он не увидел, как меня плавит от этого касания. Завтра. Я скажу ему завтра. Хватит быть просто соседской девчонкой. Я больше не могу так.Амен
Она улыбается, а у меня внутри все стягивается в тугой, болезненный узел. Зеленые глаза блестят, пухлые губы чуть приоткрыты. Темные волосы разметались по траве, контрастируя с бледной кожей. Лиса. Моя мелкая, хитрая, живая Эва. Я смотрю на нее, и пальцы сами дергаются — хочется сжать их на ее талии, притянуть к себе, вжать в себя так, чтобы выбить весь воздух. Я хочу ее до боли в скулах, до скрипа зубов. Хочу каждую чертову клеточку. Но телефон в кармане шорт словно обжигает бедро. Час назад пришло сообщение. Точка невозврата пройдена. Я перешел дорогу тем, кому не переходят. Влез в такое дерьмо, из которого не выбираются чистенькими. Если я останусь здесь — они придут. Придут в мой дом. Придут в дом напротив. Тронут ее. Сглатываю вязкую слюну. В горле першит. Я смотрю, как она жмурится от солнца, такая чистая, правильная, и понимаю одну простую вещь. Я должен свалить. Исчезнуть. Вырвать себя из ее жизни с корнем, с мясом, чтобы на нее не упала даже тень от того дерьма, в котором я по уши. — Приду. Куда я денусь, — вру я, гладя ее по волосам. Это прикосновение обжигает ладонь. Я впитываю ее смех в последний раз. Завтра я уничтожу нас обоих.Следующий день
Эва
Шагаю через дорогу. Кеды бесшумно ступают по асфальту. В груди колотится так, что отдает в ушах. Ладони потеют. Я переодевалась три раза. Распустила волосы. Сердце сейчас проломит ребра. Входная дверь Хадсонов приоткрыта. Я толкаю ее и захожу в коридор. — Амен? — зову негромко. Тишина. Прохожу в гостиную и замираю. Ноги внезапно становятся ватными. На полу стоят две спортивные сумки. Полупустые коробки. Какие-то вещи раскиданы по дивану. Он стоит у окна спиной ко мне. Огромный, напряженный, словно натянутый трос. Плечи жестко зафиксированы. — Что... что это? — голос срывается. Он медленно оборачивается. Лицо ничего не выражает. Глаза холодные, чужие. Никакой усмешки. Никакого тепла. Он смотрит на меня с высоты своего роста так, будто мы едва знакомы. Руки засунуты глубоко в карманы спортивных штанов. — Я уезжаю, Эва, — говорит он ровно. Голос низкий, скрежещущий. Я делаю шаг к нему. Воздух в комнате вдруг становится густым, тяжелым. — В смысле... куда? Мы же договаривались сегодня... Амен, я хотела поговорить. Он молчит. Просто смотрит. И этот взгляд замораживает мне кровь. — Послушай, — я сглатываю подступивший ком. Паника ледяными пальцами сжимает горло. Надо сказать сейчас, иначе я не скажу никогда. — Я пришла сказать. Я давно хотела. Я... Амен, я люблю тебя. Слышишь? Не как друга. Я без ума от тебя. Слова повисают в тишине. Я жду. Жду, что он сейчас достанет руки из карманов, сделает шаг, обнимет. Засмеется. Скажет, что это дурацкий розыгрыш с сумками.Амен
«Я люблю тебя». Три слова прошивают насквозь. Удар под дых. Легкие забывают, как расширяться. В груди что-то с треском лопается. Я смотрю в ее огромные зеленые глаза. В них плещется надежда, страх и столько нежности, что меня начинает тошнить от самого себя. Руки в карманах сжаты в кулаки до судорог. Полчаса назад я разнес кирпичную кладку в гараже. Костяшки сбиты в кровавое, пульсирующее месиво. Кожа содрана. Кровь влажная, теплая, она пропитывает ткань карманов изнутри, липнет к пальцам. От боли сводит челюсть, но эта физическая боль — ничто по сравнению с тем, как сейчас рвутся внутренности от ее слов. Я не достаю руки. Если я достану их, если коснусь ее, если увижу ее слезы — я сломаюсь. Я останусь. И тогда она труп. Кадык дергается. Я заставляю лицо окаменеть. Делаю вдох, набирая в легкие яд, и выплевываю его ей в лицо: — Я уезжаю. Сегодня. Она моргает. Губы дрожат. — Надолго? — Насовсем. Я бью короткими, жесткими фразами. Без интонации. — Мне нужно строить свою жизнь. Свою карьеру. Здесь мне делать нечего. И между нами ничего не будет, Эва. Никогда. Забудь. Я вижу, как она ломается. Прямо у меня на глазах. Как гаснет свет в ее зеленых глазах. Как ее плечи опускаются, будто на них рухнула бетонная плита.Эва
Воздух исчез. Меня словно ударили с размаху битой по ребрам. В ушах звенит. — Что? — шепчу я. Губы не слушаются. Он стоит всё так же неподвижно. Руки в карманах. Смотрит на меня сверху вниз, как на пустое место. Надоедливая помеха перед отъездом. Внутри меня в эту секунду умирает всё живое. Кровь отливает от лица. Меня трясет. Глаза жжет от подступающих слез, но я не позволю себе разрыдаться прямо здесь, под этим унизительно холодным взглядом. Мир накренился. Я отступаю на шаг. Спотыкаюсь о край ковра. — Понятно, — выдавливаю из себя. Голос чужой, хриплый. Разворачиваюсь. Ноги тяжелые, как свинцовые. Делаю шаг, другой. С каждым шагом к двери меня разрывает на куски. Я жду, что он окликнет. Что остановит. Ни звука. Я выхожу на крыльцо. Солнце бьет по глазам. Первая слеза скатывается по щеке, обжигая кожу. Я бегу через дорогу в свой пустой дом, задыхаясь от беззвучных рыданий, зажимая рот рукой, чтобы не закричать.Амен
Хлопок входной двери. Меня шатает. Я оседаю на корточки прямо там, где стоял. Достаю изувеченные руки из карманов. Пальцы в крови, ткань спортивок на бедрах пропитана красным. Смотрю на свои ладони, и перед глазами всё плывет. Из горла вырывается хриплый, ломаный выдох. Я откидываю голову назад, глядя в белый потолок, и челюсти сводит от того, как сильно я сжимаю зубы. За окном тишина. И эта тишина будет длиться долгих семьсот дней.
