Не двигайся, малыш

Ретроспектива. Два года назад. — Эй, стой, — грубый, властный голос раздался за спиной. Это произошло в подворотне, вокруг не было ни души. Джинхо обернулся. Увидел за спиной мужчину — альфу, отец одноклассника, авторитет по имени Чинхёсо с соседнего района. С сомнительной репутацией. Кан Джинхо напрягся, алкоголь в крови вступил в реакцию с адреналином. Он выпустил свой запах на полную, вены вздулись на шее, неосознанно пригнулся, смотря исподлобья. Вряд ли у меня хотят стрельнуть огоньку. Драка так драка. Его не смутило даже, что этот альфа старше его где-то в два с лишним раза и шире раза в полтора. Пусть Джинхо только сегодня исполнилось восемнадцать — он альфа. — Проблемы? — Джинхо дерзко приподнял бровь, никак более не реагируя внешне на сокращение дистанции. Лишь ритмично сжимал и разжимал кисть руки. Альфа приблизился. Его тёмные глаза смотрели на Джинхо сверху вниз. И тут он ударил запахом: феромоны атаковали его на уровне подкорки. Вонь металла, мха и грозы выла одной невыносимой нотой, забивая нос и проникая в лёгкие. От неожиданной интенсивности Джинхо пошатнулся. Казалось, кислород исчез, осталась только эта вонь. Он собирался ответить, собственный запах начал нарастать, огрызаться. Но тут альфа протянул руку, пальцы мужчины медленно вцепились в ткань рубашки и сжали. Руки Джинхо машинально вцепились в запястья агрессора. Он хотел сжать, вывернуть, ударить. Но мышцы не слушались, он задыхался. Кан не вступал в банды и даже не был «в стае» с кем-то из приятелей, он слышал, что альфы могут насильно заставлять признать вожака. Но он не понимал, зачем авторитету сдался обычный парень. Он не был крутым бойцом, его семья не представляла интереса. Чинхёсо приблизился, его губы впились жёстко, влажный язык прошелся между губами, проведя по зубам. Во рту появилась горечь табака. От шока глаза Джинхо расширились. Чёрный зрачок напротив, пустой, широкий, отражал его потерянное лицо, как кривое зеркало. Он попытался оттолкнуть мужчину, но тот оторвался и толкнул к стене, запах снова ударил прямо в мозг. Доминирующий запах взрослого, вожака чужой стаи — он был сильнее на гормональном уровне. Инстинкт вопил: драка = смерть. Чинхёсо, вновь приблизившись, схватил за запястья, поднял руки Джинхо вверх, кожа которых пробороздила по кирпичной кладке. Мужчина зафиксировал кисти одной рукой. Чужое колено медленно вдавилось в пах, нос прочертил линию от шеи до виска. Джинхо замер, ужас придавил его к месту намертво. Картина мира рушилась: альфа не мог его зажимать, это противоестественно, так не бывает. Но колено давило, в воздухе стоял запах возбуждения и агрессии взрослого. Бывает. Оказывается, бывает. Просто раньше это случалось с другими. С теми, кто мелькал в криминальных новостях, которые мать запрещала смотреть по вечерам. Не с ним. Пальцы начали мелко подрагивать, так и не сжавшись в кулак. Мужчина положил руку поверх груди Джинхо. Сердце стучало, как сошедший с ума метроном. Мужчина усмехнулся и посмотрел прямо в глаза. — Не двигайся, малыш. Джинхо захотел закричать, послать, но только сглотнул. Чужие глаза приближались. Губ коснулся чужой влажный язык. Джинхо зажмурился. *** Настоящее время. Комната 42, второй блок, корпус альф. Джинхо смотрел. Всегда смотрел на него, когда тот играл в какой-то свой шутер. Пальцы стучали по клавиатуре, и клацанье вбивалось в уши. Но это не раздражало — это был ритм, музыка, сопровождающая зрелище: тонкие фаланги пальцев, костяшки, которые на мгновение выпирали при касании. Хару что-то крикнул в микрофон — глубокий голос проникал прямо в мозг, почти физически обволакивая, минуя все фильтры норм и морали. Джинхо мгновенно переключился на движение кадыка. Взгляд скользнул выше — на то, как выпирает линия челюсти, скула, изгиб уха. Мочка выглядела мягкой, он видел едва заметный пушок на ней. Во рту скопилась слюна. Джинхо тихо сглотнул, сжав пальцы на книге, которую держал. Хару резко провёл мышкой по коврику. Персонаж на экране крутанулся. Джинхо упёрся взглядом в то, как пальцы обхватывают мышку. Как ведёт её рука вверх-вниз, как указательный палец проводит по колёсику подушечкой. Мозг достроил ассоциацию мгновенно: где в руках у Хару будет совсем не мышка. Джинхо закусил губу и опустил книгу на уровень бёдер — чтобы, если Хару обернётся, он не увидел, что у него стоит. И тут Хару рассмеялся своим странным, вибрирующим смехом. Джинхо не мог слышать, что ему говорят в наушниках, да и это было совершенно не важно. Важно было следствие. Хару смеялся — звук отдавался во всём теле, особенно в паху, где уже настойчиво пульсировало. Джинхо посмотрел на приоткрытый рот, на то, как натянулась нижняя губа от улыбки, он даже видел блеск слюны, что притаился на ее крае. Воздух втянулся судорожно, он машинально потянул большой палец в рот, нервно вгрызаясь в ноготь. Джинхо зажмурился так сильно, что слёзы выступили в уголках глаз. На секунду представил, как он впечатывает этого Хару в стол одной рукой, держа прямо за шею. Как Хару начнёт сопротивляться, выпустит свой запах альфы, феромоны, но Джинхо ударит сильнее. Теперь он будет сильнее. Он захлопнул книгу и резко встал, прикрывая стояк пособием по термодинамике. Хару повернулся к нему, от чего сердце на секунду встало. Тёмные, миндалевидные глаза «друга» — они были такими же, как у Чинхёсо, только тёплыми — смотрели на Джинхо с насмешкой, которая всегда сбивала с толку. Он не мог знать, но Джинхо всегда казалось, что он видит его насквозь. — Чё? Наконец надоело эту хрень читать? Го с нами катку. — Да… ок. Я отойду… покурить, потом сыграю с тобой. С вами. В общем, пять минут. Он мысленно костерил себя за косноязычие, уже обувая кроссовки. Вылетев в коридор общаги, он стукнул себя книгой по голове, уходя прямо с ней. Идиот… Зайдя в кабинку туалета, он положил пособие на пол, опустил крышку унитаза и сел. Закусив губу, он вспомнил натянувшуюся от улыбки губу, рука скользнула под резинку боксеров и обхватила давно налитый кровью член. Он мысленно поднёс его к чуть влажным губам Хару, второй рукой зарывшись наяву в собственные волосы, представляя, что это чужие тёмные вихры, за которые он притягивает ближе. И толкнулся. В руку, в чужой рот. Одёрнул свою руку от члена. — Какой же я больной... — прошипел Джинхо. Зло выдохнув, он обильно смочил слюной ладонь и снова опустил руку к возбуждённому члену. Начал двигать — вот теперь было влажно. Он оттягивал себе волосы и дрочил. На того, кто был его соседом по комнате, товарищем по баскетбольной команде, его наваждением — альфу, чей запах сводил челюсть от отвращения, от вызова, а тёмные глаза, как у того альфы, заставляли хотеть сломать и обладать. Он знал, откуда растут корни этого помешательства. Он знал, каково это, когда альфа давит тебя, когда твои собственные альфа-инстинкты сопротивляются, но пасуют перед тем, кто сильнее. И он хотел заставить испытать Хару это, а самому быть тем, кто ломает, а не ломается. Он не хотел лечиться, не готов был признать, что болен. Перед кем-либо, кроме себя. Никто не знал, что два года назад он стал сломанным. Ненормальным. Таким же, как тот альфа Чинхёсо. Пальцы дрогнули. Он провёл указательным по головке, размазывая смазку, тем же движением, каким Хару крутил колёсико мышки. Фантазия сменилась: он представил, как прижимает соседа к стенке, вдавливает колено в пах. Неосознанно Джинхо выпустил феромоны, представляя, как бы подавлял своим запахом. Ему уже не восемнадцать. За два года его феромоны стали сильнее: резкий запах кедра с нотками меди и соли. Он заставляет морщиться и отойти с дороги любого, когда он не в настроении. Он представил, как окутывает им Хару, как тот замирает, как его тёмные, тёплые глаза распахиваются в ужасе. Да… Член в руке дёрнулся, и Джинхо сильнее обхватил его, наращивая темп. Скопившаяся слюна потекла по подбородку, капала на брюки. Крышка унитаза поскрипывала от движений тела. В фантазиях Джинхо прижимал бы запястья Хару к стене одной рукой, а второй дрочил ему, вглядываясь в лицо. Смотрел бы, как тот мучился от ужаса, непонимания и возбуждения. В его фантазии у Хару стоял, как и у него тогда. — Не двигайся, малыш... — прошептал Джинхо, окончательно путая воспоминания и фантазии. Воздух со свистом влетал в лёгкие. В тишине помещения он был неприлично громким. Раздался звук открывающейся двери — это туалет общаги университета «Ёнсан», а не приватный уголок. Кто-то занял соседнюю кабинку, раздался вжик ширинки и шуршание одежды. Джинхо закусил губу и продолжил двигать рукой. Даже звуки чужой жизнедеятельности были не важны. А если его услышат — никто не удивится дрочке в туалете. Хару в фантазиях принимал его член, поскуливая в кладку стены. Джинхо кончил, закусив кулак. Сперма испачкала руку, попала на брюки и пособие по термодинамике, с которым ему завтра идти на пару. Джинхо спокойно отмотал бумагу и начал вытирать липкую сперму с пальцев. — Ебать ты тут навонял. У меня очко сжимается, как теперь срать?! — раздалось из соседней кабинки. — Жопой. Нос зажми и дыши ртом, — огрызнулся Джинхо. Студенческая жизнь, мать его…