Не двигайся, малыш

В понедельник началась обычная неделя: лекции, лабораторные, тренировки. Тренер объявил, что в следующую пятницу товарищеская игра с соседним универом, и нагрузки удвоили. Джинхо еле передвигал ноги к концу дня. В столовую не пошёл. Желудок сжался. От одной мысли о еде подташнивало. Вернувшись в комнату, упал на кровать лицом в подушку. Хару подошел к нему: — Ты голоден? — Нет. — Ты что-нибудь ел вообще? — Не твое дело.. Хару замолчал. Джинхо чувствовал его взгляд на затылке. Бесило. Во вторник после тренировки тренер задержал команду на дополнительные квадраты. Джинхо ошибался, пропускал мяч. Тэсан свистнул перерыв: — Ну и что это? Игра через неделю. Там тоже будешь еле ноги волочить?. — Нормально. Я вывезу. — Выглядишь херово. Сядешь в замену. — Я сказал, нормально. — В голосе прорезались рычащие нотки. Тэсан поднял руки, отступил. Вечером в комнате Хару спросил: — У тебя скоро гон? Джинхо, штрихующий грифелем по бумаге, поднял глаза. — С чего ты взял? — Ты сам не чувствуешь, что давишь? И ты злой. — Не твоё дело, — огрызнулся в ответ Кан, беря феромоны под контроль. Хару не ответил. Но смотрел хмуро, и это бесило ещё больше. В среду — первая смена в баре. Джинхо вернулся в два ночи. Мун не спал: сидел за столом, ждал. — Не надо меня ждать, — бросил Джинхо. — Я не ждал. — Внезапная бессонница? — едко заметил Кан. Он скинул куртку в угол и упал на кровать. Хару подошёл. Подобрал куртку и повесил на крючок. Затем поставил на тумбочку тарелку с рисом и супом. — Ешь. — Не хочу. — Ты почти ничего не ел два дня. — Я не голоден. — Джинхо. — Что? — Ты не железный. Кан сел. Посмотрел на него исподлобья. — Сказал человек, который спит по ночам и ест три раза в день. — Что? — Ничего. Не учи меня жить. Хару сжал челюсть. Ударил по выключателю кулаком и отошёл на свою половину. Юнги смотрел в потолок. Хотелось извиниться. Закрыл глаза и уснул. В четверг после пар тренировка была пыткой. Джинхо пропустил передачу, не успел в защиту, сфолил на ровном месте. Тэсан не выдержал: — Ты на игру собрался или так, пришёл постоять? — Отъебись. — Сам отъебись. Иди вон, остынь. Джинхо вышел из зала. Сел на скамейку в коридоре, уставился в пол. Тело гудело. Внутри пульсировало что-то тяжёлое, горячее. Гон подбирался ближе. Пятница. Утро было не добрым. Джинхо проснулся и сразу стиснул зубы, шумно выдохнув. Он не спал почти сутки: после бара не мог уснуть, лежал, смотрел в потолок, слушал, как дышит Мун. В голове крутились обрывки. Запах мха и металла. Голос: «Ты особенный». Тёмные глаза. Тело горело, он достал бесконтактный градусник из тумбы. Температура оказалась почти нормальной — 36,8. Потрогал рукой лоб — по ощущениям все 39. Достав смартфон, он быстро нашёл нужный контакт «Нэм» и напечатал: «Буду в субботу, готовь гараж. Деньги могу позже заплатить?». Медленно оделся, при движениях суставы ломило. Телефон пиликнул: «Хорошо, малыш». Через секунду следом: «Лучше бы ты не писал». Кан скрипнул зубами и вышел, не завтракая. В спину его провожали пристальным взглядом. Вернулся уже после лекций, когда Хару был в комнате. Сел за стол рядом с ним, раскрыл конспект. Строчки плыли перед глазами. Мун снял наушники. — Джинхо. — М? — Тот рисунок... Человек с глазами. Кто это? Кан сначала не среагировал. Он тупо смотрел в обведённое с силой слово «Застывание» с лекции прошлой недели. Моргнул. Медленно повернул голову. — Ты лазил в мои вещи. — Я хотел понять. — Ты хотел что?— Голос стал тихим. Опасным. — Ты лазил в мои вещи, потому что хотел понять ЧТО? Он встал. Мун тоже. Подошел вплотную. Ярость и страх сливались внутри в один состав, трансформируясь в бешенство. Вены на шее вздулись, кедр рванул в стороны, медь пахнула остро. — Ты рисуешь меня. Я похож на него?— Хару не отступил. — На того кто… сделал тебе что-то плохое? На.. твоего отца? Джинхо ударил резко. Но Хару увернулся, схватил за запястья. Кан дёрнулся, зарычал. Расшатанные гормоны подливали масла в огонь. — Пусти! — он дёрнулся. Мотнул головой в попытке достать. Лбом по роже дать. Лезет не в свое дело. Отца?! Теории строит, урод. — Успокойся. — Хару увернулся, завёл руки Джинхо за спину, зажимая в объятья. Выпустил запах, транслируя спокойствие. На секунду Джинхо замер. А потом рванулся, как бешеный. — Убери руки!! убери… ЭТО!! Мун не ожидал такой реакции, потерял равновесие, и они оба рухнули на пол. Хару оказался сверху, прижимая его плечи к полу. Джинхо дёргался, пытался вырваться, но сил не было. Даже ярость гормонов не помогала, мышцы были налиты свинцом. В глазах защипало. — Не надо, — прошептал он. И с ненавистью к себе добавил: — Пожалуйста. Хару отпустил. Отшатнулся, сел. — Прости, я… Кан лежал, дышал ртом и смотрел в потолок. Медленно сел, не глядя на соседа. — Джинхо... — Завались. Он вылетел в коридор, хлопнув дверью. На улице было холодно. Листья гинкго кружили в воздухе, падали на асфальт. Джинхо шёл, не разбирая дороги. Ноги сами несли к университету по выученному маршруту. Темнота сгущалась. Фонари горели тускло, едва сочились ржавым светом. Он дошёл до знакомого переулка и увидел Минко. Тот стоял у входа, кого-то ждал. Перед ним остановилась черная машина. Из машины вышел мужчина. Лист гинко замер в воздухе. Как и Джинхо. Широкие плечи, тяжёлая фигура. Шрам от лба до подбородка, пересекающий глаз. Ноги перестали слушаться. Тело вспомнило всё, стало ватным. Запах мха и металла. Руки на запястьях. Голос в ухе: «Не двигайся, малыш», «Ты особенный». Джинхо попытался пошевелиться. Попытался отвернуться. Стоял дальше. Как вкопанный. Смотрел на мужчину, который разговаривал с Минко. Слишком далеко, не слышно слов. — Джинхо. Чья-то рука легла на плечо. Он не обернулся. — Джинхо, смотри на меня. — В голосе тревога. Хару развернул его к себе. Взял за плечи. Лицо было близко. — Дыши. Просто дыши. Кан смотрел на него, видел лишь тёмные глаза. Мун оглянулся на машину, на мужчину. — Пойдём, — сказал он. — Пойдём отсюда. Мун обхватил его за плечи, повёл прочь. Джинхо не сопротивлялся. Ноги двигались сами. Шли молча. Кан под ноги не глядел — смотрел в прошлое. В голове было пусто. В комнате Мун усадил его на кровать. Сам сел рядом на пол, прислонился спиной к тумбочке. Кан смотрел в одну точку. — Это он, — сказал Джинхо. — Тот, с рисунка. Хару кивнул и взял его за руку. Джинхо закрыл глаза. Начинало трясти. — Ты хочешь знать? — зло вырвалось. — Да, меня изнасиловали. Это тебе интересно?! — дыхание перехватило, он с усилием выдохнул, вдохнул и прорычал. — Трахнули, как омегу. С узлом. В подворотне. В день моего восемнадцатилетия. Доволен? Он не видел Хару, в ушах стоял писк. Очнулся от того, что дышит корицей и лемонграссом. Прямо из сгиба чужой шеи. Мун гладил его по спине, прижимая к себе. И шептал успокоиться. Кан дёрнул рукой и понял, что стоит, вцепившись в чужой корпус. Он попытался отстраниться, но Хару не отпустил. — Тшш, мы в комнате общежития при университете Ёнсан. Сегодня пятница… — Я тебе, сука, всеку сейчас, понял? Психолог хуев! Пусти! — он дёрнулся, но вяло. Тело было тяжёлым. ______________________________ Маленькая неправильная альфа, ты хочешь чтобы о тебе позаботились. ______________________________ — Верно, хуевый из меня психолог. Какой есть, — произнёс Ким. Пальцы зарылись в темные вихры Джинхо. — Плачь, злись, обнимай. Я всё равно буду лезть не в свое дело. Потому что… Ты мне важен, ясно? Я хочу понять, помочь. И... это не профессиональный интерес. И не дружеский. Поэтому я не психолог. Больше нет. Не с тобой. Чуть отстранившись, Мун приник губами к виску. Его руки прижали сильнее на мгновение и расслабились, давая выбор. Джинхо закрыл глаза. Висок жгло огнём. Он не стал вырываться. Просто начал падать. Хару поддержал его, и они опустились на пол. — Ты против... того, что я лезу не по-дружески. Мне… уйти? ________________________________ Со мной можно не быть сильным. Забудь об отце. ________________________________ Кан схватил его за руку. Сильно. Словно тонет. Прошлое было слишком близко. _____________________ Не уходи. _____________________ — Не уходи, — прошептал он. Длинные пальцы сжали его в ответ. — Не уйду. Джинхо закрыл глаза. Тело перестало дрожать. Мысль вылезла в голове против воли: «Он временно приехал в Сеул? Только к сыну?» Пальцы вновь сжались — лёгкое сжатие в ответ. Кан зарылся носом в чужую шею и вдохнул. Глубоко. Плевать, что альфы так не делают. Плевать, что внутри перед гоном дёргается от отторжения. Пахло корицей, перцем и лемонграссом. Пахло вниманием, волнением. Никакой грозы. Он заебался быть сильнее, чем есть на самом деле.