Elusive

В три часа ночи Сеул перестаёт притворяться мегаполисом будущего и его сердце бьётся в рваном техно из клубов Хондэ, в холодном неоне круглосуточных магазинов, в мерцании экранов. Но настоящий пульс города в эту минуту ловят пятеро — фигуры в чёрном на крыше заброшенного паркинга в Ёнсане, на уровне, где ветер пахнет пылью и свободой. Это было не просто граффити. Перформанс. Тэхён щёлкнул кнопкой портативной колонки. Воздух разрезал агрессивный бит — их собственный, рожденный в подвале. Музыка не звучала — она атаковала. Бомгю первым поддался ритму. Его рука, будто ведомая током, вывела по бетонной стене длинную извилистую линию цвета электрик — как вспышку молнии, застывшую навсегда. Кай и Субин двигались синхронно, танцуя: резкие жесты, углы, символы, складывающиеся в их логотип и адрес — док 19, порт Инчхон, 4:00. А в центре этого хаоса — Ёнджун. Он смотрел прямо в объектив старого iPhone, который держал в вытянутой руке, и двигался так, словно его тело было продолжением бита. Резко, точно, без компромиссов. Каждый жест — вызов. Не зрителю. Миру. Это был их манифест. Не песня — взрыв. — Готово? — крикнул Ёнджун, не сбавляя темпа, не отрывая взгляда от камеры. — Загружается! — отозвался Кай, пальцем вбивая реальность в экран. Анонимный аккаунт @5:53TXT. Без имён. Без лиц. Только тени, ритм и координаты. Рилс, снятый одним дублем, вылетел в сеть прямиком в ту же секунду, как бутылка с посланием, брошенная в цифровой океан. И почти сразу внизу, у подножия паркинга, ночь разрезали синие всполохи. Полиция. На этот раз быстро. Видимо, кто-то из жильцов окрестных аппартаментов не оценил ночного творчества. — План «Дрон»! — скомандовал Тэхён, уже закидывая рюкзак. Они сорвались с места, как стая ворон. Лестница, темный переулок, звон мусорных баков. За спиной — крики: «Стоять!». Адреналин был сладким и горьким на вкусе. Они нырнули в лабиринт задних дворов, где знали каждый проход. Но полиция была настойчива. Одна машина отсекла попытку выскочить на главную, загоняя их в сторону малоизвестной узкой улочки. Разделились инстинктивно. Субин, Кай и Бомгю рванули налево. Ёнджун и Тэхён, сбив дыхание, — направо, в проход между двумя высотками, надеясь вынырнуть к более оживленной дороге, где можно потеряться в потоке редких ночных машин. — Красный! — успел выдохнуть Ёнджун. Но было поздно. Они вылетели с тротуара на проезжую часть. Визг тормозов вспорол тишину. Не удар — глухой, тяжёлый толчок. Машина поймала Тэхёна, подбросила его на капот чёрного внедорожника, слишком дорогого для этой улицы, и швырнула на асфальт. Крик застрял в горле, когда боль горячим крюком вонзилась в колено и бедро. Из машины выскочила девушка. Нет, не просто девушка. Ким Джису. Даже сейчас — с расширенными от ужаса глазами, с идеальной чёлкой, прилипшей ко лбу от испарины, — она была узнаваема. Музыкальный продюсер, автор хитов, участница BLACKPINK. Живое воплощение системы, того самого мира, который @5:53TXT отвергали каждым битом. — О боже! Я... я вас не видела! — её голос, обычно такой уверенный на сцене, задрожал. Она опустилась рядом с Тэхёном — и замерла. Молодое лицо, искажённое болью. За его спиной следы краски на капоте машины. И вой сирен, сжимающий пространство, как петля. Мозг Ёнджуна отключился лишь на секунду. Потом заработал на пределе. — Он не сможет убежать, — он махнул рукой в сторону паркинга, где уже мигали далекие синие огни. — Нас поймают ни за что. Его нужно к врачу. А нам… нам нельзя. Вообще. Пожалуйста. Он смотрел на Джису не с мольбой фаната, а с отчаянной решимостью равного, попавшего в беду. В её глазах промелькнула быстрая, профессиональная оценка ущерба: репутационного, юридического, человеческого. Она видела боль в глазах Тэхёна, слышала, как сирены становятся громче. Решение пришло мгновенно. — В машину. Быстро, — она распахнула заднюю дверь, помогая Ёнджуну затащить Тэхёна внутрь. Через десять секунд внедорожник, мягко урча двигателем, выруливал на набережную Хангана, оставляя позади суету полицейских машин. В салоне пахло дорогим парфюмом, страхом и краской. Тэхён, стиснув зубы, пробормотал: — Извините... Мисс Ким. — Просто Джису, — автоматически поправила она, сжимая руль до побеления костяшек. — Вы... вы те самые? Анонимы с крыш? — Да, — честно сказал Ёнджун, смотря на её затылок в зеркале. Мир их идеальной, безликой свободы только что столкнулся с самым что ни на есть лицом индустрии. И это лицо было поразительно красивым и смертельно опасным для всего, во что они верили. А Джису глядела на дорогу и думала не о скандале, не о страховке, а о диком, неотредактированном ритме из их колонки, который она успела услышать за секунду до визга тормозов. О теле, которое двигалось в такт, не спрашивая разрешения. О музыке, которую нельзя вписать в таблицу. И о том, что она, похоже, только что подобрала самое громкое и проблемное открытие в своей карьере продюсера. И, возможно, в жизни.

***

Машина катилась по ночному шоссе, оставляя позади синие вспышки. Когда они свернули к освещенному придорожному кафе и остановились на пустой парковке, напряжение лишь возросло. — Не может быть, — прошептал Ёнджун, глядя на идеальный профиль девушки за рулем. — Это же та самая Ким Джису. Жесткая и беспринципная, — в его голосе звучало не столько обвинение, сколько констатация факта, вычитанного в бесчисленных статьях. «Продюсер-перфекционист», «Хладнокровная богиня хитов». Джису выключила двигатель. В тишине было слышно лишь тяжелое дыхание. Затем она развернулась на сиденье, взгляд скользнул по бледному лицу Тэхёна, по испачканным краской рукам Ёнджуна, и остановился где-то между ними. — Значит, вы... уличные...? — она произнесла это медленно, словно пробуя слово на вкус, подыскивая нужное. — Да, мы творческие натуры со свободной душой, — резко, почти грубо перебил её Тэхён. Боль в ноге пульсировала в такт его раздражению. Он не собирался ждать, пока она назовет их вандалами или, что хуже, «многообещающими ребятами, которым не хватает дисциплины». Джису медленно подняла бровь. Красивые, безупречно накрашенные губы исказились в улыбке совещаний и пресс-релизов, лишенной тепла: — Вот как? А у нас в индустрии таких, как вы, называют иначе. Нереализовавшимися талантами, например, или шумными неудачниками, которые боятся настоящей работы. — Настоящей работы? — фыркнул Тэхён, откинувшись на спинку сиденья. — Ты называешь настоящей работой танцевать под фонограмму на шести дублях, чтобы угодить какому-нибудь продюсеру с гребенкой дороже твоего годового бюджета? Петь тексты, которые тебе вручили со словами «это будет хит»? Это не искусство, это конвейер. А вы — надсмотрщики. — Мы даем людям мечты! — голос Джису потерял долю холодности, в нем прозвучало жаркое возмущение. — Мы создаем музыку, которая становится саундтреком к их жизни. А вы что создаете? Шум на стенах, который смоет дождь через неделю. — Мы создаем момент, — вступил Ёнджун, тихо, но твердо. — Настоящий. Без цензуры, без редактуры, без того, чтобы стоять на коленях перед лейблом ради эфирного времени. Наша музыка живет ровно столько, сколько длится наш сет. И она принадлежит только тем, кто пришел. Это честно. — И что, это кормит? Одевает? — парировала Джису. — Ваша «свобода» пахнет дешевой краской и беготней от полиции. Слава — это не грязное слово. Это признание. А вы его просто боитесь. — Мы не боимся признания! — Тэхён выпрямился, стиснув зубы от боли. — Мы презираем систему, которая за это признание требует душу. Вы берете таких же, как мы, ребят с огнем в глазах, и штампуете из них удобные, безопасные пакеты для продажи. Убиваете в них всё живое, оставляя только глянцевую оболочку. И ты, — он ткнул пальцем в её направлении, — ты одна из тех, кто крутит шестеренки в этой машине. В салоне повисла тяжелая пауза. Вопрос повис в воздухе, невысказанный, но понятный. И Тэхён его озвучил, безжалостно и тихо: — И ты счастлива, стоя у конвейера? Чувствуешь себя творцом, собирая паззл из чужих кусков, чтобы получить очередной платиновый диск? Или хочешь сказать, что по ночам вспоминаешь, ради чего вообще начинала? Лицо девушки стало непроницаемой маской, но глаза, эти огромные, выразительные глаза, выдали мгновенное смятение. Проклятая правда его слов, как игла, проткнула броню цинизма. Она вспомнила старую, разбитую гитару в родительском доме. Свои первые, наивные демо, которые теперь вызывали лишь горькую улыбку. Бесконечные совещания, где слово «коммерция» всегда перевешивало слово «искренность». Она была успешна. Невероятно успешна. Но слово «счастлива»... давно не приходило ей в голову в контексте работы. Гордость, однако, была её второй кожей. Признать, что эти мальчишки в помятой одежде, загнанные в угол, могут быть в чем-то правы? Невозможно. Гнев стал щитом. Она медленно повернулась к рулю, взялась за ключ зажигания: — Еще одно слово, и я с превеликим удовольствием развернусь и сдам тебя и твоего друга полиции. У меня на капоте краска и вмятины. Улики налицо. А моё слово против вашего, уж поверь, весит намного больше. Так что закрой свой творческий рот и сиди тихо, пока я решаю, что с тобой делать. Рык мотора прозвучал как точка в споре. Ёнджун встревоженно взглянул на Тэхёна, подавая ему знак молчать. Тот лишь стиснул челюсти, уставившись в темное окно, где отражалось её решительное, непоколебимое в свете фонаря лицо. Но в этой тишине, после бури слов, осадок остался у всех. И самый горький — у Джису. Потому что вопросы, которые он задал, теперь будут звучать в ней и без его голоса.

***

Частная клиника «Чхве» в аппартамент-комплексе в Ёнсане больше напоминала дорогой спа-отель, чем медицинское учреждение. Все было тихо, стерильно и немыслимо дорого. Джису говорила мало, лишь коротко объяснила что-то администратору на ресепшене. Её имя сработало как отмычка — их без лишних вопросов проводили в просторный кабинет к пожилому, невозмутимому травматологу. Рентген показал сильный ушиб, растяжение связок, но, к счастью, переломов не было. Тэхёну сделали укол обезболивающего, забинтовали колено и дали костыль. «Ходить можно, но осторожно. И никаких танцев неделю как минимум», — сухо заключил врач. Всё это время Джису ждала в приемной. Когда Тэхён, опираясь на Ёнджуна, вышел к ней, он ожидал увидеть все то же холодное, высокомерное лицо. Но выражение глаз было другим — усталым, задумчивым. На столике перед ней стояло два бумажных стаканчика с кофе. Она молча протянула один Тэхёну. — Спасибо, — пробормотал он, удивленный. — Не за что. Мне жаль, — она произнесла это тихо, глядя не на него, а в темное окно, за которым начинал светать Сеул. — За тон. Там, в машине. Это было... непрофессионально и грубо. Тэхён промолчал, сделав глоток горячего кофе. Обезболивающее делало его мысли вязкими, а её слова звучали неожиданно искренне. — Вы правы в одном, — продолжила она, все так же не глядя на него. — Риск — это глупость. Блестящая, романтичная, но глупость. Рано или поздно вас поймают. И вместо первой пластинки вы получите первую судимость за вандализм. Это не лучший музыкальный старт. Ёнджун насторожился. «Вот она, вторая часть», — подумал он. — А что вы предлагаете? — спросил он прямо. Джису наконец повернулась к ним. Во взгляде была решимость человека, который нашел возможное решение. — У меня есть ресурсы. Пустой репетиционный зал в здании моей студии с хорошей аппаратурой. Он простаивает по ночам. Вы можете творить там. Без необходимости бегать по крышам. Без полиции за спиной. — И что взамен? — Тэхён поставил стаканчик с характерным стуком. Эйфория от обезболивающего стала рассеиваться, уступая место привычной осторожности. — Наши лица в вашей базе данных? Наши треки на вашем жестком диске? — Взамен — свобода продолжать делать то, что вы делаете только без ненужного риска, — настаивала Джису. — Без обязательств. Я не буду вас трогать, не буду предлагать контракты. Просто... безопасное пространство. Подумайте об остальных. Она била в самую слабую точку. Тэхён стиснул зубы.

***

Когда Субин, Кай и Бомгю приехали по адресу клиники, новость о предложении Джису взорвалась, как граната. — Подождите, это же гениально! — воскликнул Кай, глаза которого загорелись. — Настоящая аппаратура! Зал, где не будет дождя! Мы сможем записывать демо, экспериментировать со звуком! — Да, и все наши эксперименты будут у неё в кармане, — мрачно заметил Субин. — Верно, — подхватил мысль Бомгю, — она говорит «без обязательств» сегодня. А завтра придет с контрактом и скажет: «Подписывайте, или я вышлю счет за аренду студии и лечение Тэхёна». Это ловушка. — Не похоже на ловушку, — тихо сказал Ёнджун. — Она могла просто сдать нас с самого начала, но не сдала. Отвезла Тэ в лучшую клинику. Кофе купила. Может... понимает... — Понимает, как выгодно использовать талантливых глупцов, — огрызнулся Тэхён, но уже без прежней ярости. Образ её уставших глаз в свете утра не выходил из головы. И это кофе. Это дурацкое кофе. — Риск есть, — сказал Ёнджун, отыгрывая роль голоса разума. — Но, как сказал Кай, это шанс вывести нашу музыку на новый уровень. Мы сможем делать больше, чем трехминутные рилсы. А полностью доверять нельзя. Значит, нужно установить свои правила. Все взгляды устремились на Тэхёна. Он был центром этого хаоса, его раненой совестью. — Она сказала: «Просто безопасное пространство», — повторил он слова Джису, насмешливо изогнув бровь. — А потом наши песни, наши аранжировки, волшебным образом «попадут вдохновением» для очередной дебютной группы ее лейбла? Мы будем грести в её золотой гавани, а она будет собирать урожай наших идей? Он тяжело оперся на костыль и посмотрел на своих друзей, одного за другим: — Она предлагает крышу над нашей музыкой. Но крыша всегда может рухнуть. Вопрос в том, готовы ли мы рискнуть не полицией, а чем-то другим? Своей... аутентичностью? После бурного обсуждения в комнате повисло тягостное молчание. И где-то в глубине этой тишины, сам того не желая, Тэхён ловил себя на мысли о том, как выглядело бы их безумие, заключенное в четырех стенах профессиональной студии. И о том, что он хотел бы увидеть, как Джису услышит их музыку не сквозь визг тормозов, а такой, какой она рождается — сырой, необузданной и настоящей. Это было опасно. Возможно, опаснее, чем любая погоня. Джису терпеливо ждала в коридоре, но была уверенна, что как минимум один человек будет против. А значит, нужно вмешаться, пока он не разрушил её замечательный план. — Ребята, — она заглянула в палату с самой вежливой улыбкой. — Мне нужно обсудить детали с вашим капитаном... наедине. Парни переглянулись. Ёнджун, исполняя роль заместителя, кивнул. Субин, бросая на Джису последний подозрительный взгляд, первым вышел в коридор. За ним, нехотя, потянулись Кай и Бомгю. Ёнджун на пороге обернулся, словно желая что-то сказать, но лишь сжал губы и прикрыл дверь. — Я не прошу доверия, — начала Джису, обходя комнату и не глядя на Тэхёна. — Я понимаю, что его нужно заслужить. Но я прошу логики. То, что вы делаете — самоубийственно в долгосрочной перспективе. А то, что предлагаю я — шанс. Шанс расти, оттачивать звук, не оглядываясь на полицию. Разве ваша музыка не стоит этого? — Стоит, — неожиданно просто согласился Тэхён, но его покорность была обманчивой. — Но я не понимаю, что ты с этого имеешь. — Перестань, я... — Ты — успешный продюсер. У тебя дедлайны, артисты, графики. Зачем тебе возиться с кучкой уличных хулиганов? Это благотворительность? Или... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул знакомый ей дерзкий огонек, — тебе просто скучно в твоем идеальном, вылизаном мире хитов? Мы для тебя как экстремальный аттракцион? Немного адреналина в размеренной жизни? Его слова попали в цель точнее, чем он сам ожидал. Джису вздрогнула, как от пощечины. Вся показная сдержанность рухнула, сметенная волной гнева и того самого стыда, который она так тщательно хоронила. — Ах ты неблагодарный мальчишка! — вырвалось у неё, голос сорвался и зазвучал громче, чем она планировала. — Я пытаюсь помочь, рискую своей репутацией, а ты...! В порыве ярости она инстинктивно сделала резкий шаг вперед и замахнулась рукой с дорогим кожаным клатчем, как будто хотела шлепнуть его по плечу, от всего сердца. Тэхён, действуя на рефлексах, отпрыгнул назад, забыв о костыле. Тот соскользнул и с грохотом упал на пол. Джису, не рассчитав инерцию и промахнувшись по цели, потеряла равновесие и с глухим вскриком полетела вперед, прямо на него. Инстинкт сработал быстрее мысли. Тэхён, сам едва устояв на одной ноге, поймал её за талию, а её ладони вцепились в его плечи. Они замерли в неустойчивом, неловком объятии, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал её прерывистое, горячее дыхание, она — стук его сердца, бешено колотившегося не только от неожиданности. В его взгляде дерзость сменилась на секунду искренним изумлением. Пауза затянулась, став невыносимо плотной и двусмысленной. И в этот самый момент дверь с тревожным скрипом распахнулась. На пороге столпились четверо парней, услышавших крик и грохот. Их взорам предстала картина: Джису в объятиях Тэхёна, их лица так близко, что, кажется, вот-вот... Ёнджун, оценив обстановку с убийственной скоростью, поднял руку, чтобы остановить остальных, и произнес голосом, полным драматического сочувствия и кристальной чистоты мысли: — Тэ, мы все понимаем. Ты ради нас и нашей музыки готов на многое. Но поверь... это — лишнее. Не надо жертвовать собой таким образом. Тэхён и Джису, словно обожженные, резко отпрянули друг от друга, как преступники, пойманные на месте преступления. — Это не то, что вы подумали! — почти одновременно выпалили они. Джису, ярко алея, поправила пиджак, не в силах поднять взгляд. Тэхён, хромая, нагнулся за костылем, бормоча что-то невнятное про «несчастный случай» и «идиотов». А Ёнджун лишь невозмутимо улыбался, создав своей фразой неловкость, в которой любые дальнейшие аргументы Джису о студии и безопасности тонули, как камень. Но и любые возражения Тэхёна теперь тоже звучали бы подозрительно. Пауза, полная красноречивого молчания и краски на щеках, стала самым веским аргументом в эту странную ночь.