Elusive

Звонок телефона разрезал неловкое молчание, как нож. Мелодия была нарочито деловой и резкой. Джису вздрогнула, посмотрела на экран, и её лицо исказилось маской настоящего, профессионального ужаса. — О нет! Мне пора! Я... — она метнулась к столу, достала кошелек и вытащила пачку купюр, не глядя, бросив их на столик. — Это на такси. Адрес студии... я скину в чат. Решайте. Я... мне срочно. И она вылетела из палаты, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение сюрреалистичного хаоса. Парни переглянулись. Субин первым подошел к деньгам, насвистывая. — Ну что, аутентичные художники? Едем на такси, оплаченном продажной системой?

***

В такси на заднем сиденье, царила смешанная атмосфера облегчения и веселья. Ёнджун наклонился к Тэхёну: — Извини, что вломились тогда. Просто услышали крик и грохот... испугались, что ты свою «аутентичность» через окно отстаиваешь. Но, надо же, сбежала... Ты спасен от необходимости немедленно подписывать... сделку. Тэхён только хмыкнул, уставившись в окно. — Да брось, — не выдержал с заднего сиденья Бомгю, его голос звенел от восторга. — Это же гениальный стратегический ход! Наш Тэхён, оказывается, не только музыку крушит, но и сердца. Ты представляешь, какой у нас теперь козырь? Мы не просто талантливые — мы обаятельные. Через продюсера Джису можно выйти не то что на мировой, а на галактический уровень! Главное — продолжать в том же духе. — Очень смелый и... личный подход. Уважаю, — добавил Субин. Тэхён, уткнувшись лбом в прохладное стекло, простонал. — Заткнитесь, — в уголке его рта дрогнула неподконтрольная улыбка. — Это был несчастный случай. Она чуть не сломала мне вторую ногу. — Ой, бедняга, — фальшиво сокрушенно вздохнул Кай. И в салоне такси наконец прорвался сдержанный хохот. Его друзья были невыносимы, но он был бы потерян без них.

***

Неделя молчания. Аккаунт @5:53TXT был глух, как заброшенная студия. Джису, ворочаясь ночами под звон тишины в своём пентхаусе, ловила себя на глупом, навязчивом желании обновлять ленту. Она сожгла мосты, бросила им вызов, и... ничего. Это было непривычно и досадно. Система, частью которой она была, всегда получала ответ — контракт, отказ, лесть, ненависть. Молчание было хуже всего. Оно означало, что её даже не считают достойным противником. Именно в таком раздражённом состоянии она зашла в неприметную кофейню в двух кварталах от её студии. Место пахло дешёвым сиропом и усталостью. Она уже потянулась к телефону, чтобы заказать через приложение, как взгляд упал на фигуру за стойкой. Он стоял спиной, в чёрном фартуке поверх простой белой футболки. Движения были резкими, эффективными, будто он не взбивал молоко, а наносил граффити. Она осторожно направилась к стойке. — Ваш заказ, — Тэхён по инерции протянул готовый маккиато клиенту у края стойки и взглянул на следующего посетителя. Глаза, привыкшие к потоку безликих лиц, застыли. На секунду в них вспыхнула паника дикого зверя, загнанного в освещённую витрину, а затем намертво заблокировалась профессиональная маска. — Что желаете заказать? Джису позволила себе лёгкую, едва уловимую улыбку, снимая очки, изучая его. Вымытые волосы, чистая футболка, но тот же острый, неспокойный взгляд больших глаз из-под чёлки. — Какая встреча, — произнесла она тихо, так, чтобы слышал только он. — Ты выглядишь опрятней, чем в первый раз. Хотя фартук тебе всё равно не идёт. Сковывает движения. Тэхён ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он машинально поправил завязки фартука. — Могу посоветовать Вам большой выбор напитков. От классического эспрессо до авторских сиропных композиций, — выдавил он, глядя куда-то в область её левого плеча. — Насколько я помню, мы уже перешли на «ты». Или твоя память так же избирательна, как и посещение моей студии? — она положила локти на стойку, подперев подбородок. Поза была расслабленной, но взгляд — пристальным, сканирующим. — А может, просто сделаем вид, что мы незнакомы? — в его голосе прозвучала сдавленная надежда. — Для моего душевного спокойствия. — Даже не надейся, — Джису откинулась, удовлетворённо наблюдая, как его челюсть напряглась. — Какая удача, что я узнала, где именно ты подрабатываешь. Собираюсь почаще тебя наведывать, пока не передумаешь. — Я не передумаю, — бросил он резко. — Я не доверяю тебе, нуна. Титул «нуна» прозвучал не как уважение, а как отторжение, попытка восстановить дистанцию. — Вот как? — Джису наклонила голову. — Почему? Потому что я предложила вам крышу над головой и аппаратуру, о которой вы можете только мечтать? Потому что я не сдала вас полиции? Или потому что я вижу в вас то, чего вы сами боитесь увидеть — потенциал, который шире трёх минут на крыше? Тэхён не ответил, резко разворачиваясь к кофемашине, хотя она ещё не успела сделать заказ. Его пальцы, испачканные когда-то краской, а теперь — кофейной гущей, уверенно управлялись с техникой. Звук помола зерен заполнил тягостную паузу. Он работал на автомате, тело помнило движения, пока мозг горел. Джису удивлённо приподняла бровь, окинув взглядом полупустое, приглушённо освещённое кафе. — Много заказов? — спросила она с наигранным участием. — Нет, — отчеканил он, не оборачиваясь. — Пока только один. Он ловко поставил перед ней на барную стойку белую фарфоровую чашку. Чёрный, без единой примеси, эспрессо. Без сахара, без молока. Горькое, концентрированное зеркало их отношений. Джису хмыкнула, пододвигая чашку к себе: — Это намёк, что ты видишь меня насквозь? Чёрная, горькая, бодрящая и беспощадная к желудку? — Ты умна не по годам, — пробормотал он, начиная вытирать уже чистый питчер. — И всё-таки ты промахнулся, — заявила она мягко. — Добавь молока. Тэхён нахмурился, словно она попросила его изменить аккорд в готовой песне: — Это испортит вкус. — Это поменяет восприятие, — парировала Джису. — И не спорь со мной о кофе в моём городе. Он, явно нехотя, взял другую чашку, перелил эспрессо и направился к аппарату для взбивания молока. Пар с шипением вырвался из питчера. — Постой, — остановила она его, когда он уже собирался влить молоко. — Нарисуй что-нибудь. — Что? — Хоть цветочек. Хоть... сердечко, — произнесла она, и в её голосе зазвучала та самая, опасная нота продюсера, видящего сырой материал. — Сердечко? — он расхохотался, но смех был сухим, беззвучным. — Ты серьёзно? — Не умеешь? — Джису бросила вызов, и её глаза блеснули азартом. — Я думала, ты талантлив во всём, что требует точности и контроля. — Я талантливый бариста, — сквозь зубы процедил он, и его рука, обычно такая резкая в танце, совершила несколько плавных, изящных движений. Молоко легло на тёмную поверхность, превратившись в ровный белый круг, а затем, одним уверенным движением кисти, он провёл через центр, создав идеальное симметричное сердечко. Джису посмотрела на узор, потом — на его замкнутое лицо. — Чудесно. Совсем другой вид, правда? — она медленно повернула чашку ручкой к себе. — Вкус тот же. Основа — тот же горький, честный эспрессо. Но теперь он... приглашает. Он не пугает своей жестокой правдой. Его хочется сфотографировать и выложить в инстаграм. Его... покупают. Она сделала маленький глоток, не отрывая от него взгляда. — Нет ничего плохого в том, чтобы приукрасить. Облечь суть в форму, которая будет притягивать взгляд, — её голос стал тише, задумчивее. — Твоя музыка, Тэхён. Этот дикий, прекрасный шум, который режет слух... Он как этот эспрессо. Сильный, настоящий. Но большинство людей от него морщатся и бегут к сладким латте. А что, если оставить твой «эспрессо» нетронутым внутри? Тот же бешеный бит, те же честные тексты, но дать им обложку. Дать им визуал, который будет как это сердечко — знакомым, привлекательным, открывающим дверь. Чтобы люди сделали первый глоток... и тогда уже их накроет твоя правда. Не смоет дождём. Не заглушит сиреной. А достигнет максимального количества людей. Она допила кофе и поставила пустую чашку с лёгким стуком. — Подумай. Это не продажа души. Это... стратегия. Искусство упаковки. Твой бунт заслуживает того, чтобы его услышали. Не только горстка таких же, как ты, отчаянных, на крышах, а все. Тэхён стоял, сжимая в руках грязный питчер. Всё её выступление было идеально отрепетированным, блестящим, неотразимым. И самое ужасное, что в её словах была чудовищная, логичная правда. Он ненавидел это. Ненавидел, как ловко она использовала метафору, как точно попала в самую суть его страха — быть непонятым, затеряться в шуме. — Ты предлагаешь нарисовать сердечко на нашей музыке, — наконец сказал он хрипло. — Чтобы она лучше продавалась. — Я предлагаю нарисовать дверь, — поправила она, вставая и доставая кошелёк. — Чтобы в неё зашли. А что будет внутри — решать вам. Твой кофе, кстати, прекрасен. И сердечко... вышло очень живым. Она оставила на стойке купюру, значительно превышающую стоимость кофе, и направилась к выходу. На пороге обернулась. — Аккаунт @5:53TXT всё ещё молчит. Очень жаль. Мир заслуживает их услышать. Даже если они этого не хотят. Дверь за ней закрылась с мягким звоном колокольчика. Тэхён смотрел на пустую чашку с коричневым следом на дне. В ушах звенела тишина перед бурей, которая, он чувствовал, уже начиналась у него внутри. Между желанием остаться чистым, как чёрный эспрессо, и страшным, головокружительным соблазном — быть выпитым до дна.