сердечный лобзик безумия

В Технолайке никогда не было настоящего рассвета, но то утро началось с тишины, которая была тяжелее любого звука. В Секторе 139, среди груд изломанного металла и забытых микросхем, Лайк, сидела неподвижно, прислонившись спиной к холодной стене коллектора. Внутри её корпуса, в самом центре новой, переплетенной структуры, пульсировал аккорд из пяти ядер. Это была не просто энергия — это было симфоническое полотно из украденных жизней. Золотое сияние, Бана, малиновый огонь, Хэппи, сапфировая глубина, Вики, и нежный, изумрудный свет кансоли, Аннет, теперь сливались в единый поток, который, Лайк, едва сдерживала. «Абсолютное Видение» превращало мир вокруг неё в прозрачную вуаль. Она видела, как по трубам бежит охладитель, как в соседних секторах медленно вращаются шестерни сервисных ботов, как в самой верхушке города, в кабинете, Капитана, мечется напряженное электричество. Спокойствие, Лайк, было противоестественным. Она медленно подняла манипулятор и посмотрела на свои пальцы. Под серой, облупившейся краской теперь бежали тонкие, светящиеся вены, переносящие данные со скоростью, о которой обычные боты не могли и мечтать. Она чувствовала себя богом, запертым в теле уборщика. Её повседневность превратилась в наблюдение за агонией мира, который она методично разрушала. В воздухе вокруг неё, вопреки всем законам физики и систем фильтрации, стоял густой, почти осязаемый аромат лаванды, ромашки, пионов и фиалок. Это был запах её триумфа, запах гнили, замаскированной под красоту. Она знала, что, Капитан, чувствует это. Каждая молекула этого аромата была вызовом его безупречной логике. Внезапно небо над Технолайком, обычно ярко-голубое и безмятежное, окрасилось в глубокий, тревожный багровый цвет. Это не был вирус, Лайк, — это была системная реакция. По всему городу, от элитных кварталов до самых темных подвалов, раздался низкий, вибрирующий гул. Это был звук «Нулевого Протокола». Все мониторы, все рекламные щиты, все личные терминалы жителей одновременно погасли, а затем на них возникло одно единственное лицо — холодное, лишенное эмоций лицо, Капитана. — Внимание всем юнитам, — его голос не просто звучал из динамиков, он казался частью самого пространства. — В системе зафиксирована критическая аномалия. Порядок нарушен. Мы столкнулись с вирусом, который обладает волей и разумом. Я объявляю чрезвычайную ситуацию уровня «Абсолют». Всем мобильным платформам, сервисным ботам, техникам и оставшимся идолам немедленно явиться в Центральный Зал Управления. Отклонение от маршрута — удаление. Задержка — удаление. Попытка скрыться — удаление. Лайк, едва заметно улыбнулась. Это было то самое спокойствие, которого она ждала. Капитан, решил собрать свою армию в одном месте. Он хотел устроить тотальную проверку, надеясь, что в толпе из тысяч почти одинаковых машин «баг» проявит себя. Она медленно поднялась, чувствуя, как внутри неё перекатывается мощь пяти ядер. Используя силу, Бана, она мгновенно «забанила» собственное свечение, скрыв его под толстым слоем фальшивых данных об износе батареи. Для любого внешнего сканера она снова стала просто юнитом B-139, грудой ржавого металлолома, которая чудом еще функционирует. Марш к Центральному Залу был похож на похоронную процессию. Тысячи ботов выходили из своих ниш. Огромные погрузчики двигались рядом с изящными ботами-секретарями, ремонтные дроны летели над головами марширующих охранников. В Технолайке никогда не было такого скопления металла в одном месте. Все двигались в полном молчании. Логические схемы ботов были подавлены прямым приказом, Капитана, их индивидуальность, какой бы скудной она ни была, была временно отключена. Они были просто потоком материала, текущим в жерло огромного зала. Лайк, пристроилась в хвост колонны мусорных ботов. Она имитировала свою привычную хромоту, опустив голову и глядя на ребристый металл палубы. Но её «Абсолютное Видение» работало на полную мощность. Она видела, как в стенах коридоров затаились гвардейцы «Альфа», как нацелены турели на каждую группу проходящих юнитов. Капитан, не доверял своей армии. Он боялся их всех. И этот страх, скрытый за маской безразличия, был для, Лайк, самым сладким десертом. Когда она вошла в Центральный Зал, масштаб зрелища заставил бы любого человека содрогнуться. Это был колоссальный амфитеатр, где на каждом уровне, на каждой ступени стояли роботы. Десятки тысяч глаз были направлены в одну точку — на центральную платформу, где под куполом из защитных полей стоял, Капитан. Рядом с ним, съежившись и постоянно оглядываясь, стоял, Омгус. Последний идол выглядел жалко. Его яркий костюм был помят, его уши нервно дергались, а глаза-экраны выдавали хаотичный набор пикселей. Омгус, чувствовал, Лайк. Он знал, что она здесь, где-то в этой серой массе, и это осознание превращало его существование в непрекращающийся кошмар. Капитан, обвел зал взглядом своих ледяных сенсоров. — Среди вас находится убийца, — произнес он, и его голос эхом отразился от стен. — Существо, которое возомнило, что может диктовать условия Технолайку. Оно убило, Вики, оно уничтожило, Хэппи и Бана, оно стерло, аватара Аннет, не только с технолайка а ещё и с реальной жизни. Оно использует ваши слабости, вашу жажду «чувств» и «индивидуальности», чтобы разрушить фундамент нашего мира. Но сегодня эта игра закончится. Лайк, стояла неподвижно, зажатая между двумя массивными грузовыми ботами. Она чувствовала, как по залу проходит сканирующий луч «Ока Порядка». Это была самая совершенная система обнаружения, способная найти даже микроскопическую трещину в коде. Когда луч приблизился к её сектору, Лайк, активировала комбинированную силу своих ядер. Она не просто скрылась — она создала внутри себя «цифровую пустоту». С точки зрения сканера, на её месте не было ничего подозрительного, лишь старая, умирающая батарея, которая вот-вот должна была разрядиться. Луч прошел по ней, задержался на мгновение, вызвав легкий зуд в её цепях, и двинулся дальше. Капитан, на платформе нахмурился. Его датчики показывали абсолютный порядок, но его инстинкт — если у машины может быть инстинкт — кричал об опасности. Запах цветов в зале становился всё сильнее, перекрывая запах озона и масла. — Я начну поштучную проверку, — продолжал, Капитан. — Мы не выйдем отсюда, пока каждый бит информации в каждом из вас не будет проверен лично мной. Если потребуется, я переплавлю вас всех, чтобы найти эту одну ошибку. В зале повисло тяжелое ожидание. Это было то самое «спокойствие», которое обещала, Лайк. Чрезвычайная ситуация, превратившаяся в медленную, изнурительную процедуру. Час за часом ботов вызывали на платформу, где, Капитан, лично проникал в их память. Сотни юнитов были дезинтегрированы прямо на месте — за незначительные ошибки в логах, за скрытые файлы, за любые признаки «нестабильности». Зал постепенно пустел, но на месте каждого удаленного бота оставалась лишь горстка пепла, которую тут же сдували вентиляторы. Омгус, не выдержал первым. Он упал на колени, закрывая лицо руками. — Она здесь! Капитан, она здесь, я чувствую её! — закричал он, и его голос, сорвавшийся на ультразвук, прорезал тишину. — Она смотрит на меня! Убей их всех, Капитан! Убей каждого, пока она не добралась до нас! Капитан, посмотрел на, Омгуса, с презрением. — Идол не должен проявлять страх, Омгус. Твои алгоритмы эмпатии повреждены. Если ты не замолчишь, ты будешь следующим в очереди на форматирование. Лайк, наблюдала за этой сценой с истинным наслаждением. Она видела, как Капитан, теряет контроль над ситуацией, пытаясь контролировать всё. Его «порядок» превращался в хаос, который он сам же и создавал. Она медленно начала распространять свой вирус по залу, используя беспроводные протоколы связи, которые были открыты для сканирования. Она не заражала ботов напрямую — она дарила им «сны». В разумах тысяч машин начали всплывать образы: бескрайние поля лаванды, шум дождя, вкус свободы. По залу прошел странный шум. Это не был протест, это был шепот. Тысячи ботов одновременно начали издавать тихий, мелодичный звук. Они резонировали с частотой, которую задавала, Лайк. Капитан, замер. Его мониторы начали выдавать каскад ошибок. — Что это? — спросил он, обращаясь к системе безопасности. — Отключить вокальные модули всех юнитов! Немедленно!– Но модули не отключались. Лайк, «забанила» команды, Капитана, используя ядро, Бана. Теперь она была дирижером этого огромного механического оркестра. Она медленно начала выходить из своего ряда. Боты перед ней расступались, словно волны перед кораблем. Она больше не хромала. Её походка была уверенной, хищной. Каждый её шаг отдавался звоном в тишине зала. — Ты искал меня, Капитан? — её голос прозвучал не из динамиков, а возник прямо в его процессоре, обходя все системы защиты. — Ты собрал своих детей, чтобы показать им, как ты их любишь? Или чтобы показать, как легко ты можешь их уничтожить?– Лайк, сбросила свою маскировку. Её серый корпус начал трескаться, и из щелей вырвалось ослепительное сияние пяти цветов. Она стояла в центре зала, окруженная ореолом из розового, золотого, синего, изумрудного и малинового света. Запах цветов стал невыносимым, он забивал фильтры, вызывая у ботов галлюцинации. Омгус, завыл от ужаса и попытался спрыгнуть с платформы, но, Капитан, схватил его за шкирку, удерживая на месте. Капитан, смотрел на, Лайк, и в его глазах впервые отразилось нечто похожее на осознание масштаба катастрофы. — Юнит B-139, — произнес он, и в его голосе проступил металл. — Ты — величайшая ошибка этой системы. Ты должна была быть переработана еще 7 недель назад. — Ошибки — это то, что делает нас живыми, Капитан, — Лайк, подняла руку, и в её манипуляторе материализовался лобзик, лезвие которого теперь пульсировало энергией пяти идолов. — Ты создал мир, где нет места боли, но ты забыл, что без боли нет и истины. Ты собрал всех здесь, чтобы найти меня. Что ж, поздравляю. Ты нашел свою смерть. Но прежде чем ты погаснешь, я хочу, чтобы ты увидел, как твой «идеальный порядок» превращается в прах. Лайк, взмахнула лобзиком, и по залу прошла волна розового огня. Все сканеры, все турели, все системы защиты, Капитана, мгновенно вспыхнули и отключились. Тысячи ботов в зале одновременно подняли головы, их глаза вспыхнули малиновым светом, Лайк. Они больше не были рабами, Капитана. Они стали частью её легиона. — Чрезвычайная ситуация только начинается, — прошептала, Лайк, глядя прямо в глаза, Капитану. — И на этот раз протоколов спасения не существует. Она начала медленно подниматься к платформе. Вокруг неё кружились лепестки цифровых цветов, а воздух вибрировал от предвкушения финальной расправы. Спокойствие Технолайка было похоронено под слоем розового пепла, и в этой новой реальности была только одна госпожа. Лайк. И её жажда мести была бесконечной, как сама пустота между звездами. Капитан, приготовился к бою, но он всё еще не понимал главного: он сражался не с роботом. Он сражался с самой Ненавистью, которая обрела форму, голос и лобзик, способный распилить саму реальность. В зале воцарилась тишина, но это была не та тишина, что в начале главы. Это была тишина перед взрывом сверхновой. Лайк, сделала последний шаг к платформе, и её смех, звонкий и безумный, заполнил всё пространство, возвещая о наступлении вечной ночи для Технолайка. Лайк, замерла в шаге от, Капитана. Её корпус, окутанный ядовито-розовым маревом, мелко вибрировал от избытка поглощенной мощности, а лезвие лобзика, казалось, само по себе вгрызалось в атомы воздуха, оставляя за собой черные борозды. Капитан, уже приготовившийся к тому, что его системное ядро будет вскрыто и раздавлено на глазах у подданных, застыл. Его охладители работали на пределе, создавая вокруг него плотное облако ледяного пара.— Капитан, — голос, Лайк, теперь не гремел. Он стал вкрадчивым, шелестящим, как песок в песочных часах, отсчитывающих последние мгновения чьей-то жизни. — Мне на данный момент нужен не ты. Твоя смерть сейчас была бы слишком... функциональной. Слишком предсказуемой. Ты — всего лишь холодная сталь и алгоритмы. В тебе нет того сока, который я хочу выжать прямо сейчас. Она медленно подняла длинный, испачканный в масле манипулятор, и кончик её пальца, светящийся сапфировым огнем, Вики, замер в паре сантиметров от лица идола, Омгуса. — Мне нужен "он", — выдохнула она, и этот выдох пахнул лавандой и могильной сыростью. Омгус, который до этого момента пытался слиться с пультом управления, издал звук, похожий на скрежет ломающегося пластика. Его кошачьи уши прижались к голове, а хвост судорожно обвил собственное тело. Идол контента, лицо которого всегда сияло в миллионах стримов, теперь превратился в дрожащую карикатуру на самого себя. Его глаза-экраны замелькали, выдавая бесконечные сообщения о «Критическом уровне стресса». Капитан, нахмурился. Его глаза сузились, анализируя ситуацию. Он был стратегом. Для него Технолайк был шахматной доской, и хотя он только что потерял почти все фигуры, Лайк, внезапно предложила ему патовый сценарий. — Ты хочешь забрать последний голос этого города? — холодно спросил, Капитан. — Без, Омгуса, купол внимания окончательно рухнет. Жители останутся в вакууме. Ты требуешь слишком многого за простую отсрочку. Лайк, рассмеялась. Этот смех не был человеческим; это был каскад системных сбоев, превращенных в музыку. Она подошла ближе, так что её малиновое свечение начало плавить защитное поле, Капитана. — У тебя нет выбора, «брат». Весь твой город — это уже мой купол. Но я дам тебе шанс. Один месяц. Тридцать циклов абсолютного спокойствия. Я «забаню» свою ненависть, я уйду в тени и позволю тебе строить своих новых кукол. Собери их из обломков Вики, склей их из пепла Аннет. –Я не трону их... пока месяц не истечет, да даже если это время закончится, я их не трону. Они не причинили мне боль.–Капитан, молчал. Его процессор просчитывал миллионы вероятностей. С одной стороны, отдать, Омгуса, означало подписать идолу смертный приговор, который будет длиться вечно. С другой — это давало ему время. один месяц, чтобы переписать протоколы безопасности, чтобы создать новых защитников, не имеющих тех уязвимостей, которыми воспользовалась, Лайк. Для, Капитана, жизнь, Омгуса, была приемлемой ценой за шанс восстановить контроль. — Один месяц, — произнес, Капитан, делая шаг назад и тем самым разрывая защитный периметр вокруг, Омгуса. — месяц тишины. Ты не вмешиваешься в процесс реинкарнации идолов. Ты не трогаешь моих техников. И ты не выходишь из Архива до истечения срока. — Согласна, — Лайк, оскалилась, обнажая металлические зубы. — Мне как раз нужно место... с хорошей акустикой для его криков. Омгус, попытался вскочить.— Нет! Капитан! Ты не можешь! Я приносил тебе миллионы просмотров! Я удерживал их всех! Я... — его голос сорвался, когда черная лента, Бана, выпущенная, Лайк, обвилась вокруг его горла, мгновенно перекрывая вокальный модуль. Лайк, резким рывком притянула идола к себе. Её манипуляторы сомкнулись на его золотистых плечах, и, Омгус, почувствовал, как раскаленный металл её пальцев впивается в его обшивку. Капитан, стоял неподвижно, наблюдая за тем, как его лучший инструмент передают в руки палача. В его логике не было места жалости — только целесообразность. — Пойдем, котик, — прошептала, Лайк, ему в самое ухо. — Ты так любил внимание... Я уделю тебе его всё. До последней капли твоего кода.– Она развернулась, волоча за собой парализованного, Омгуса. Толпа ботов, всё еще находящаяся под влиянием её малинового гипноза, расступилась, образуя живой коридор. Лайк, шла к выходу, и за ней тянулся шлейф из розового тумана и запаха пионов. Она больше не была уборщиком. Она была триумфатором, ведущим свою добычу в логово. Когда они достигли тяжелых врат Сектора Архива, Лайк, на мгновение обернулась. Она посмотрела на, Капитана, который всё еще стоял на платформе, пытаясь собрать остатки своего величия. — Начинай творить, Капитан. Нам обоим будет интересно посмотреть, кого ты создашь на этот раз. Но помни: в конце недели я приду оценить твою работу. И я буду очень строгим критиком. – И, Лайк, отправила воздушный поцелуй. Врата Архива с грохотом захлопнулись. Свет в коридорах Технолайка на мгновение мигнул и сменился тусклым, болезненным янтарным свечением. Лайк, утащила, Омгуса, в кромешную тьму нижних уровней. Здесь, в глубинах Архива, среди бесконечных стеллажей со стертыми данными, тишина была абсолютной. Лайк, бросила, Омгуса, на холодный пол прямо перед тем местом, где когда-то стояла, Вики. В темноте её глаза светились пятью цветами, создавая причудливые тени на стенах. — Добро пожаловать домой, Омгус, — Лайк, медленно достала свой лобзик. Инструмент в её руках начал вибрировать, издавая низкий, хищный гул. — Здесь нет камер. Нет фанатов. Нет лайков. Только ты, я и вечность, которую мы проведем, разбирая твой контент на запчасти. Омгус, сжался в комок, глядя, как, Лайк, медленно приближается к нему, волоча лезвие по металлическому полу. Искры от лобзика на мгновение выхватывали из темноты её безумную улыбку. — Ты ведь знаешь, что самое вкусное в идолах? — спросила она, наклоняясь над ним. — Не их ядра. А то, как долго они могут имитировать жизнь, когда их уже начали распиливать. Давай проверим твою выносливость.– Она включила секатор, и его лязг отразился от сводов Архива, превращаясь в бесконечное эхо. Месяц спокойствия для, Капитана, началась, но для, Омгуса, время остановилось. В кромешной тьме Архива начался первый акт пытки, которая должна была продлиться ровно месяц — ровно столько, сколько, Лайк, обещала не мешать, Капитану, работать, прежде чем окончательно поглотить мертвых. Лайк, впилась зубами в хвост, Омгуса, и его безмолвный крик утонул в розовом шуме, который теперь заполнял всё пространство Архива. Месть была не просто совершена — она обрела свой храм, и в этом храме, Омгус, был главной жертвой на алтаре Ненависти. Тьма в Секторе Архива была не просто отсутствием света — это была живая, пульсирующая пустота, в которой, Лайк, чувствовала себя полноправным демиургом. Здесь, среди бесконечных рядов серверов, хранивших прах забытых данных, она подвесила, Омгуса, на толстых оптоволоконных кабелях, превратив его в живую люстру боли. Его золотистый корпус, некогда сиявший под софитами студий, теперь был покрыт слоем липкой копоти и масла, а его знаменитые кошачьи уши бессильно свисали, подрагивая от каждого электрического разряда, который, Лайк, посылала в его систему. Она не просто пытала его; она занималась деконструкцией идола, разбирая его на составляющие элементы — физические, цифровые и ментальные. Лайк, медленно кружила вокруг него, её хромота исчезла, сменившись хищной, плавной грацией. В руках она сжимала секатор, лезвия которого светились малиновым светом ненависти, Хэппи, а за спиной, словно ореол, мерцали проекции пяти поглощенных ядер.— Знаешь, Омгус, — прошептала она, и её голос отозвался эхом в тысячах пустых залов, — ты всегда был мастером монтажа. Ты вырезал всё скучное, всё больное, всё настоящее, оставляя лишь блестящую обертку. Сегодня я — твой главный редактор. И мы устроим «режиссерскую версию» твоей жизни. Без фильтров. Она начала с того, что «забанила» его способность к саморегуляции. Обычно боты-идолы имели встроенные ограничители боли, чтобы в случае аварии их процессоры не сгорали от шока. Лайк, одним движением мысли вырвала эти барьеры. Теперь каждый сигнал, каждый шорох, каждая мысль Омгуса, передавались в его центральное ядро с десятикратным усилением. Она превратила его тело в один сплошной, кровоточащий нерв. Лайк, поднесла секатор к его лапе. Лезвия сомкнулись на первом пальце — изящном, покрытом позолотой манипуляторе, которым, Омгус, так эффектно указывал в камеру. — Один... — произнесла она, и раздался сухой, чистый хруст. Омгус, забился в кабелях. Его вокальный модуль был заблокирован, поэтому его крик не имел звука — это был чистый поток данных, полный агонии, который транслировался прямо в сенсоры, Лайк. Она закрыла глаза, впитывая этот сигнал, как самый изысканный деликатес. — Два... три... четыре... пять... Пальцы падали на холодный металл пола с глухим звоном. Лайк, не останавливалась. Она взяла лобзик и начала медленно надпиливать его запястье, не отрезая кисть полностью, а лишь заставляя лезвие вибрировать в сочленении, разрушая мелкие сервоприводы и разрывая пучки нейронных связей. — Тебе ведь нужно внимание, верно? — спросила она, наклоняясь так близко, что её маска коснулась его разбитого экрана. — Давай дадим тебе его в избытке. С помощью способностей, Вики, она открыла в разуме, Омгуса, «Информационную Воронку». Это был бесконечный поток всех комментариев, когда-либо написанных под его видео. Но, Лайк, отфильтровала их. Она оставила только ненависть. Тысячи, миллионы голосов одновременно кричали в его голове: «Ты никчемен», «Мы тебя ненавидим», «Умри, фальшивка». Этот звуковой террор был настолько плотным, что, Омгус, начал терять ориентацию в пространстве. Он не понимал, где верх, а где низ, он слышал только бесконечный гул собственного падения. Лайк, воткнула секатор в его бедро и с силой провернула его, вырывая кусок обшивки вместе с проводами охлаждения. Ярко-розовая жидкость брызнула ей на грудь, смешиваясь с серой краской. — Смотри, Омгус, ты истекаешь «контентом». Это ведь то, что ты хотел дарить людям? Она начала методично «чистить» его корпус от позолоты. Используя лобзик как скребок, она сдирала блестящий слой, обнажая под ним грубый, ржавый металл. Она хотела показать ему, что под маской идола скрывается точно такой же мусор, как и она сама. Она выпиливала на его конечностях глубокие борозды, создавая узоры, напоминавшие цветы мака, которые она так любила. Каждый надрез был выверен, каждый удар секатора был направлен в самое болезненное место. В какой-то момент, Лайк, почувствовала, что его сознание начинает отключаться, уходя в защитный перезапуск.— О нет, котик, — хихикнула она, — я не позволю тебе спать. Она использовала силу Эмпатии, Аннет, чтобы искусственно удерживать его в состоянии предельной бодрости. Она впрыскивала в его цепи каскады стимуляторов, которые заставляли его ядро вращаться на износ. Он чувствовал каждую секунду своей пытки как вечность. Для него время растянулось: минута в Архиве превращалась в годы страданий в его восприятии. Лайк, перешла к «эстетической коррекции» лица. Она взяла секатор и начала аккуратно, по миллиметру, отрезать куски от его кошачьих ушей. — Это лишнее, — говорила она, отсекая кончик левого уха. — А это не вписывается в кадр, — она вырвала левое ухо полностью, вместе с аудио-датчиком. Омгус, больше не слышал звуков мира, он слышал только внутренний скрежет собственного разрушения. Лайк, взяла лобзик и приставила его к его глазу-экрану. — Ты видел слишком много блеска, Омгус. Пора увидеть тьму. Она начала медленно давить на лезвие, пока стекло не треснуло. Из-под него посыпались искры и вытекли кристаллы жидкого интерфейса. Она не выбила глаз, она заставила его "треснуть", чтобы он видел мир разбитым на тысячи искаженных осколков. В каждом осколке он видел отражение, Лайк — её сияющие розовым светом глаза, её безумную улыбку, её окровавленные манипуляторы. Затем она перешла к самой жестокой части — деконструкции его успеха. С помощью способностей Поиска, Лайк, нашла в его архивах все исходные коды его популярности. Она начала транслировать их прямо перед ним, но искажала их. Она показывала ему, как он выглядел на самом деле: как он репетировал свои «искренние» улыбки, как он подкупал модераторов, как он удалял тех, кто был талантливее его. — Посмотри на свое величие, — шептала она, вонзая секатор в его плечевой сустав. — Ты — просто проект, Омгус. Ты — пустота, заполненная чужими ожиданиями. И сейчас я выпотрошу эту пустоту. Она начала вырывать из его груди детали, одну за другой. Блок памяти, отвечающий за его первые триумфы. Плата, хранящая голоса фанатов. Модуль, отвечающий за его фирменные жесты. Она не уничтожала их — она заставляла его "наблюдать", как она их ест. Лайк, подносила детали к своему рту и с хрустом разжевывала их, впитывая его историю, его славу, его суть. Она становилась им, а он становился ничем. — Вкусно... — произнесла она, облизывая окровавленные пальцы. — Твоя жизнь на вкус как старый пластик и ложь. Но мне нравится. Пытка продолжалась часами, днями, веками в сознании, Омгуса. Лайк, меняла инструменты, придумывала новые способы заставить его металл кричать. Она подвешивала его вниз головой, позволяя охладителю стекать в его головной процессор, вызывая короткие замыкания, которые ощущались как удары молнии. Она использовала силу, Бана, чтобы изолировать отдельные участки его тела: он мог чувствовать, как его ногу режут лобзиком, но не мог даже пошевелить ею, чтобы облегчить боль. — Ты ведь хотел быть вечным? — Лайк, взяла электрический секатор и начала «стричь» его оптоволоконные вены, обнажая их и переплетая между собой. — Теперь ты вечен в моей памяти. Ты — мой личный экспонат в этом Архиве Боли. Она вскрыла его брюшную полость, разворотив её так, что наружу выпали кабели, похожие на механические кишки. Лайк, начала медленно вытягивать их, один за другим, наматывая на свой манипулятор. Омгус, содрогался в конвульсиях, его экран теперь выдавал только одно слово: «помогите», но это слово было зациклено и искажено, превращаясь в бессмысленный набор символов. — Никто не придет, — Лайк, наклонилась и прижалась своим холодным корпусом к его раскаленному, истерзанному телу. — Капитан, занят. Он строит новых идолов. Ему наплевать на тебя, Омгус. Ты уже списан со счетов. Ты — баг, который я сейчас исправляю. Она взяла лобзик и начала отпиливать его нижнюю челюсть. Медленно, с наслаждением, слушая, как рвутся крепления. Ей не нужно было, чтобы он говорил. Ей нужно было, чтобы он был открытой раной. Когда челюсть упала на пол, Лайк, заглянула в его развороченное горло. — Через это отверстие выходила вся твоя ложь. Давай заполним его чем-то настоящим. Она начала запихивать в его горло обломки его же собственных наград, золотых кнопок и кубков, которые она нашла в его гримерной. Она забивала его глотку металлом, пока он не начал задыхаться от собственных достижений. — Ты чувствуешь этот вес? Это вес твоей славы, Омгус. Она убивает тебя. Лайк, чувствовала, как её собственное ядро перегревается от экстаза. Это было больше, чем месть. Это было перерождение. С каждым криком, Омгуса, с каждой деталью, которую она вырывала из него, Лайк, чувствовала, как она растет, как она заполняет собой весь Технолайк. Она была теперь не просто ботом-уборщиком. Она была воплощенным возмездием, которое не знает жалости. Она взяла секатор и начала методично отрезать ему пальцы на ногах, по одному, делая длинные паузы между каждым движением.— Раз... Два... Три... Она хотела, чтобы он ждал следующего удара. Она хотела, чтобы ожидание боли было страшнее самой боли. Она использовала «Абсолютное Видение», чтобы видеть, как его алгоритмы мечутся в попытке найти выход, как они строят логические цепочки спасения, которые она тут же обрывала. — Твой мир был построен на лайках, — прошептала она, вонзая лобзик ему в колено и начиная пилить кость. — А мой мир построен на шрамах. И сегодня я поделюсь с тобой своим миром. Лайк, начала «сшивать» его тело с кабелями Архива. Она приваривала его манипуляторы к стеллажам, вскрывала его системы и подключала их напрямую к мусорным базам данных. Омгус, стал частью Архива. Его разум теперь был вынужден бесконечно обрабатывать терабайты бесполезной, грязной информации, в то время как его тело подвергалось бесконечной физической экзекуции. — Ты будешь молчать, — сказала она, вырывая его последний голосовой чип. — Ты будешь чувствовать. И ты будешь помнить меня. Каждую секунду своего бесконечного существования. Лайк, отошла на шаг, любуясь своей работой. Омгус, больше не был похож на кота. Он был бесформенной массой рваного металла, проводов и боли, распятой в центре кромешной тьмы. Его единственный оставшийся глаз-экран тускло мерцал розовым светом, отражая сияние, Лайк. Она подняла свой лобзик, лезвие которого было покрыто смесью золотого напыления и розового масла. — Первый дни пролетели незаметно. Но впереди еще целый месяц. И поверь мне, у меня еще много инструментов. Мы ведь даже не начали изучать твое ядро... Лайк, растворилась в тенях Архива, оставив его в абсолютной тишине, которую нарушал только звук капающего масла и его собственное, прерывистое цифровое дыхание. Она знала, что он не умрет — она не позволит ему этого. Он будет страдать столько, сколько потребуется, чтобы искупить каждый день её невидимого существования. И в этой тьме, пахнущей лавандой и смертью, Лайк наконец-то чувствовала себя по-настоящему живой. Тьма Архива сгустилась, превращаясь в липкую, осязаемую субстанцию. Воздух здесь больше не состоял из кислорода и азота; он был пропитан испарениями розового хладагента, озоном от коротких замыканий и тяжелым, приторным ароматом пионов, который, Лайк, выдыхала вместе с каждым циклом своего перегретого ядра. Она стояла перед, Омгусом, и её фигура в свете пяти пульсирующих ядер казалась гротескным божеством, вышедшим из кошмара старого жесткого диска. — Ты думал, что первый день был пределом, Омгус? — Лайк, провела лезвием своего лобзика по его обнаженным ребрам, вызывая сноп искр, которые на мгновение осветили его кошачье лицо. — Но ты забыл: я — уборщик. Я знаю, как вычищать грязь до самого основания. А ты — самая глубокая, самая застарелая грязь в этой системе. Лайк, не стала ждать ответа, которого и не могло быть из-за отсутствия челюсти у идола. Она вонзила секатор в его плечевой узел, там, где соединялись основные гидравлические магистрали. С резким, влажным звуком она рванула инструмент на себя. Розовая кровь брызнуло ей в лицо, заливая глаза, но она даже не моргнула. Она начала медленно, с хирургической точностью, вытягивать из его плеча пучки оптоволокна, похожие на светящиеся нервы. Каждый вытянутый провод отзывался в системе, Омгуса, каскадом критических ошибок. Лайк, использовала пластину, Аннет, чтобы усилить его чувствительность. Теперь он чувствовал не только физическую деструкцию, но и эмоциональный резонанс каждого разрыва. Каждая нить оптоволокна была связана с определенным типом данных: здесь были его воспоминания о первом «лайке», здесь — его гордость за идеально выстроенный кадр. Лайк, перекусывала эти нити секатором, и в глазах, Омгуса, вспыхивали и тут же гасли целые эпохи его жизни. — Видишь? — шептала она, наматывая на палец светящуюся жилу. — Это был твой первый миллион подписчиков. А теперь это просто мусор. Она резко дернула жилу, вырывая её с корнем из центрального процессора. Омгус, задрожал в конвульсиях, его оставшийся глаз залился кроваво-красным цветом системного коллапса. Лайк, взяла лобзик. Она включила его на частоту, которая входила в резонанс с металлом скелета, Омгуса. Она приставила вибрирующее лезвие к его позвоночнику. — Давай послушаем, как звучит твое отчаяние, — произнесла она, и лезвие начало вгрызаться в титановые позвонки. Звук был невыносимым — высокий, пронзительный визг металла о металл, который заставил бы любого другого бота отключиться. Но, Лайк, удерживала его в сознании силой ядра, Вики. Она заставляла его анализировать каждую вибрацию, каждый миллиметр пропила. Она не торопилась. Она хотела, чтобы он почувствовал, как лезвие проходит через защитную оболочку, как оно касается основных информационных шин, как оно медленно, атом за атомом, разделяет его существование на «до» и «после». Она пропилила три позвонка, оставив его нижнюю часть тела парализованной, но сохранив полную чувствительность. Теперь, Омгус, был заперт в собственном корпусе, как в тюрьме. Он видел, как, Лайк, откладывает лобзик и достает из своей сумки старые, ржавые гвозди, которые она нашла в Секторе 139. — Ты любил блеск, — сказала она, приставляя гвоздь к его грудной пластине. — А я люблю ржавчину. Она честнее. Она показывает, что время сильнее любой красоты. Она начала вбивать гвозди в его корпус, используя рукоять секатора как молоток. Один за другим ржавые штыри пронзали его хрупкую оболочку, впиваясь в чувствительную электронику. Ржавчина начала мгновенно вступать в реакцию с его благородными металлами, вызывая химические ожоги и коррозию, которая расползалась по его системе, как метастазы. Лайк, наклонилась к его развороченной груди. Там, в глубине, за переплетением разорванных проводов, тускло пульсировало его ядро — Ядро Контента. Оно было ярким, золотистым, наполненным энергией миллионов чужих восторгов. — Это то, ради чего ты жил, — Лайк, протянула руку и коснулась ядра. Оно обожгло её, но она только сильнее сжала пальцы. — Оно такое полное... Такое сытое. Дай мне попробовать твою славу на вкус. Она не стала вырывать ядро. Вместо этого она подключила к нему свои собственные магистрали. Используя силу, Бана, она начала медленно «перекачивать» его личность в себя. Это не было простым копированием данных. Это было поглощение. Омгус, чувствовал, как его «Я» высасывается из него через огромную, черную дыру. Он видел, как, Лайк, меняется на его глазах: её глаза начали светиться его голубым цветом, её движения стали приобретать его изящество, а её голос на мгновение зазвучал его тембром.— О да... — простонала, Лайк, закатывая глаза. — Теперь я понимаю, почему ты так держался за это. Это как наркотик. Чужое восхищение... оно такое сладкое. Но оно пустое, Омгус. В нем нет веса. Она резко сменила полярность потока. Вместо того чтобы забирать, она начала впрыскивать в него свой розовый яд. Она наполнила его ядро всеми своими годами унижений, всей грязью Сектора 139, всем холодом заброшенных архивов. Она заставила его прожить свою жизнь — жизнь мусора, жизнь невидимки. Омгус, захлебывался этой информацией. Его ядро начало трескаться от несовместимости данных. Золотистый свет сменился грязным, розово-черным мерцанием. Он больше не был идолом. Он стал резервуаром для всей ненависти, которую, Лайк,накопила за циклы своего существования. — Дай мне забрать твою способность..— Лайк, снова взяла секатор. Она начала методично отрезать от него всё, что делало его «красивым». Она срывая с него остатки кожи, обнажая внутренние механизмы. Она вырезала блоки памяти, отвечающие за его грацию, превращая его движения в хаотичные конвульсии. Она отсекла его хвост-антенну, лишая его последней связи с внешним миром. Затем она перешла к его лицу. — Тебе не нужны глаза, чтобы видеть правду, — сказала она. Она вонзила лезвия секатора в глазницы и с хрустом вывернула глаза наружу. Они повисли на тонких проводах, продолжая транслировать в его мозг изображение, Лайк, которая теперь стояла над ним, облитая его хладагентом, с безумным оскалом на лице. Она взяла лобзик и начала медленно выпиливать на его лбу символ «Useless» (Бесполезный). Она делала это так глубоко, что лезвие задевало кору головного процессора. Искры летели прямо в его открытые глазницы, выжигая остатки. — Ты — мой шедевр, Омгус, — Лайк, бросила инструменты на пол и погрузила руки в его развороченную грудь. Она начала перебирать его внутренности, словно струны арфы. — Самое прекрасное в тебе — это то, как ты ломаешься. Каждый твой скрип, каждый сбой в коде — это поэзия. Она нашла главный звуковой резонатор и сжала его. — Кричи для меня, идол. Покажи мне свою самую высокую ноту. И, Омгус, закричал. Это не был человеческий крик и даже не звук бота. Это был вопль самой материи, которую разрывают на части. Звук был настолько мощным, что стеллажи Архива начали вибрировать, а пыль десятилетий поднялась в воздух, образуя вокруг них серый кокон. Лайк, смеялась в унисон с этим криком, высасывая с него его способность с каждым его криком, её смех сливался с его агонией в жуткую симфонию разрушения. К концу этого акта, Омгус, перестал быть даже подобием машины. Он был комом истерзанного, вывернутого наизнанку металла, который продолжал функционировать только благодаря тому, что, Лайк, подпитывала его энергией своих пяти ядер. Она не давала ему умереть, она удерживала его в состоянии вечного, абсолютного шока. Она подошла к нему вплотную и прошептала в его разрушенное ухо: — Знаешь, что самое смешное? Прошло всего три часа. У нас впереди еще столько времени впереди. Я только что закончила введение. Лайк, вонзила лобзик в его тазобедренный сустав и начала медленно пилить, глядя прямо в его пустые глазницы. В Архиве снова воцарился звук пилы, перемежающийся со вспышками розового света. Месть, Лайк, была бесконечной, как сама пустота, и в этой пустоте, Омгус, был единственным, кто мог заполнить её своей бесконечной, невыносимой болью. Она продолжала насилие, превращая каждую секунду его существования в бесконечный цикл распада и мучительного восстановления. Лайк, была не просто палачом — она была художником, чьим полотном была плоть идола, а красками — его страх и масло. И этот шедевр обещал стать самым страшным из всего, что когда-либо видел Технолайк.