(Не)случайные соседи

Контейнер пах смертью — старой, ржавой, въевшийся в стены за долгие годы. Запах плесени, мазута, чужого пота и ещё чего-то кислого, тошнотворного, отчего к горлу то и дело подкатывала дурнота. Пак Чимин сидел на краю продавленной кровати, вцепившись побелевшими пальцами в ржавую спинку, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Туда, где ржавые потёки складывались в причудливые узоры, напоминающие лица. Искривлённые, страдающие лица. Сколько он здесь? Час? Два? Вечность? Он потерял счёт времени после того, как его вытолкнули из машины и втолкнули сюда, в эту железную утробу, пахнущую предательством и страхом. Часы отобрали ещё в машине — вместе с телефоном, вместе с надеждой. Теперь он существовал в липкой, тягучей бесконечности, где каждый шорох за дверью заставлял сердце пропускать удар. «Юнги-я...» — мысль о любимом обжигала больнее, чем ржавый край кровати, которым он порезал палец, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом кошмаре. Кровь выступила тонкой красной нитью, и Чимин, заворожённый, смотрел, как она стекает по коже, падает на грязный бетонный пол, впитывается в пыль. Боль была настоящей. Живой. Она напоминала, что он ещё не умер. Но где-то глубоко, на самом дне его существа, теплилась искра. Связь. Та самая, о которой рассказывают в книгах и фильмах, в которую он никогда до конца не верил, пока не встретил Мин Юнги. Он чувствовал его. Не словами, не образами — чем-то более глубоким, первобытным. Где-то далеко-далеко, сквозь километры бетона и стали, сквозь шум города и равнодушие чужих людей, сердце Юнги билось в унисон с его собственным. И каждый раз, когда паника поднималась к горлу, грозя захлестнуть с головой, Чимин зажмуривался, прижимал ладони к груди и шептал: — Я здесь. Юнги-я. Я держусь. Пожалуйста, найди меня. Слёзы давно высохли. Организм, поняв, что истерика не поможет, перешёл в режим экономии. Чимин сидел, ссутулившись, обхватив себя руками, и раскачивался вперёд-назад, вперёд-назад, как делал в детстве, когда мама задерживалась на работе, а ему было страшно оставаться одному. Только тогда страх был детским, придуманным, а сейчас — настоящим, ледяным, вонзающимся в позвоночник острыми иглами. За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, с лязгом металла. Чимин вздрогнул, сжался, вжался спиной в стену, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. «Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас». Лязгнул засов. Дверь со скрежетом отворилась, и в контейнер, прорезая полумрак, ударил луч яркого света. Чимин зажмурился, подняв руку, чтобы защитить глаза. Когда зрение адаптировалось, он увидел две фигуры. Двое мужчин. Крупные, с бычьими шеями и тяжёлыми челюстями. Те самые, что схватили его в такси. Тот, что был повыше, с кривым шрамом над бровью, перешагнул порог, окинул контейнер цепким взглядом и остановился напротив Чимина. Второй остался у двери, прислонившись плечом к косяку, и ухмылялся — лениво, предвкушающе. — Смотри-ка, не сбежал, — протянул тот, что у двери, и его голос, хриплый, пропитанный табаком и дешёвым виски, прозвучал как удар бича. — Правда, и сбежать-то некуда. Сиди, пташка, сиди. Чимин молчал. Он смотрел на них широко распахнутыми глазами, и каждое нервное окончание в его теле кричало об опасности. Инстинкты омеги, обострённые до предела, вопили: «Беги! Прячься!» Но бежать было некуда. Прятаться негде. Он был в ловушке, в железной клетке, а перед ним — два альфы, в глазах которых не было ничего человеческого. Тот, что со шрамом, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он двигался медленно, смакуя каждое движение, как хищник, играющий с добычей. Остановился в полуметре, нависая над Чимином всей своей массивной тушей. Пахло от него перегаром, потом и ещё чем-то тяжёлым, мускусным — альфа-запах, агрессивный, давящий. — Красивый, — сказал он, и его голос был низким, вкрадчивым. — Очень красивый. Такие, как ты, в таких местах — редкость, настоящий подарок. — Он облизал губы, и этот жест был таким откровенным, таким животным, что у Чимина внутри всё перевернулось. — Хён, — подал голос тот, что у двери, и в его тоне прозвучало предостережение. — Шеф сказал не трогать. Сказал, он нужен целым. — А я и не трону. Только посмотрю. Потрогаю чуть-чуть. Где тут у нас самое интересное? — он протянул руку, грубую, с обломанными ногтями, и его пальцы впились Чимину в подбородок, задирая лицо вверх. — Глазки-то какие... мокрые, блестят. Напугался, цыпа? Чимин дёрнулся, попытался отстраниться, но хватка была железной. Пальцы альфы сжались, вдавливаясь в нежную кожу, оставляя синяки. Чимин зашипел от боли, но не издал ни звука. Он не даст им этого удовольствия. Не закричит. Не заплачет. Соберёт всю свою волю в кулак и будет молчать, даже если они... — Руки убрал, — раздался вдруг голос от двери, но не того, второго, а новый — властный, резкий, не терпящий возражений. В проёме показалась третья фигура. Высокий, сухощавый мужчина в чёрном костюме, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза — маленькие, колючие, как буравчики, — скользнули по сцене, и в них не было ни капли эмоций. — Что за самодеятельность? Альфа со шрамом мгновенно отпустил Чимина и отшатнулся, будто его ударило током. — Хван-щи, я... — начал он, но главарь — а это, несомненно, был главарь — перебил его взмахом руки. — Заткнись. Шеф дал чёткие указания: омегу не трогать, даже пальцем. Он нужен живой, здоровый и, желательно, без лишних травм. Ты понял меня? — Так точно, — альфа опустил голову, и в его позе читалось что-то раболепное, собачье. — А теперь вы оба — вон. И чтобы духу вашего здесь не было. Я сам с ним поговорю. Двое похитителей ретировались быстрее, чем Чимин успел моргнуть. Дверь за ними закрылась, но не до конца — осталась щель, в которую просачивался слабый свет. Главарь не торопясь подошёл к Чимину, остановился напротив и долго, пристально смотрел на него сверху вниз. Чимин вжался в стену, чувствуя себя кроликом перед удавом. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но бежать было некуда, и он только плотнее сжал руки на груди, словно это могло его защитить. — Не бойся, — произнёс Хван, и в его голосе, в отличие от предыдущего, не было открытой угрозы. Там было что-то похуже — спокойная, ледяная уверенность человека, который привык властвовать. — Тебя никто не тронет. Пока. Пока твой дружок-детектив делает то, что ему велят. Он наклонился, сокращая расстояние, и Чимин почувствовал его запах — терпкий, резкий, с нотками адреналина и старой крови. Альфа протянул руку, и Чимин дёрнулся, ожидая удара, но Хван только взял его за кисть — нежно, почти ласково, отчего стало ещё страшнее. Пальцы у главаря были длинные, сухие, с идеально чистыми ногтями — контраст с его подчинёнными был разительным. — Хорошие руки, — сказал Хван, разглядывая тонкие пальцы Чимина, перепачканные в ржавчине и запёкшейся крови. — Художник, говорили? Рисуешь? — Он провёл большим пальцем по костяшкам, и Чимина передёрнуло от отвращения. — Такие пальцы должны создавать красоту. Жаль такие пальчики было резать для подарка твоему другу. Чимин похолодел. Подарок? Какой подарок? — Не дёргайся, — Хван крепче сжал его кисть, не давая вырваться, и поднёс пальцы Чимина к своему лицу. Он склонил голову, рассматривая их с какой-то жуткой, почти интимной заинтересованностью, а потом... его язык коснулся кончика указательного пальца, слизывая засохшую кровь. Чимина вывернуло наизнанку. Он дёрнулся, забился, пытаясь вырвать руку, но хватка альфы была мёртвой. Хван лишь усмехнулся, удерживая его, и продолжал обводить языком каждый палец, медленно, смакуя, будто пробовал редкое вино. — Цыпа, — прошептал он, и его дыхание обжигало кожу, — если бы мне не поступило приказа тебя держать и охранять, я бы облизал каждый твой пальчик. И на ножках тоже. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Чимину в глаза, и в его взгляде полыхнуло что-то тёмное, голодное. — Чон, наверное, с ума сходит от подарка. Ха... Представляю его лицо, когда он откроет коробочку. Чимин замер, перестав дышать. — Скажи мне спасибо, — продолжил Хван, и его губы растянулись в улыбке — холодной, жестокой. — Чон получил не твой изящный мизинчик. С какого-то трупа студент-медик притащил. Но твой друг-детектив этого не знает. Он думает, это твой. И от этой мысли он сейчас будет готов на всё, чтобы тебя спасти. Он отпустил руку Чимина, и тот, не в силах больше держаться, сполз по стене на пол, тяжело дыша, чувствуя, как желудок сжимается в спазме. Ему хотелось кричать, рвать на себе волосы, но он только прижимал руки к груди, пытаясь унять дрожь. — Я так думаю, — Хван опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с Чимином, и теперь их лица разделяли какие-то сантиметры, — что, когда Чон свернёт операцию, тебя я уже не отдам. Ты будешь мой. Шеф заплатит мне много денег, и я тебя увезу далеко-далеко. Спрячу от всех глаз. Будешь жить в моём доме, рисовать свои картинки, радовать меня... — он провёл пальцем по щеке Чимина, оставляя липкий след, и его голос стал медовым, вкрадчивым. — Твои губы меня сводят с ума, цыпа. Такие пухлые, сочные... Я так хочу их попробовать. Но подожду. Терпение — моё главное оружие. Чимин сидел, не в силах пошевелиться. Его трясло крупной дрожью, зубы стучали, и он не мог это контролировать. Отвращение, страх, ненависть — всё смешалось в один липкий, удушливый ком, который застрял в горле. Он смотрел в эти маленькие, ледяные глаза и понимал, что этот человек не лжёт. Если его не спасут, он станет игрушкой в руках этого монстра. И тогда... «Юнги-я...» — мысль об альфе, о его тёплых руках, о его спокойном, чуть хрипловатом голосе была единственным, что удерживало его на грани. Хван поднялся, отряхнул колени и направился к выходу. У порога он обернулся, бросив через плечо: — Отдыхай, цыпа. Скоро всё закончится. Для тебя — хорошо. Для твоего дружка — не очень. Но тебя это уже не будет касаться. Дверь с лязгом захлопнулась. Засов загремел. И Чимин остался один. Он сидел на холодном полу, обхватив колени руками, и раскачивался вперёд-назад, вперёд-назад. Слёзы, наконец, прорвались — горячие, солёные, они текли по щекам, падали на грязную футболку, оставляя мокрые разводы. Он не вытирал их. Не мог. Все силы уходили на то, чтобы просто дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. «Юнги-я, я здесь. Я держусь. Пожалуйста, найдите меня». В кафе «Волна» время текло по-другому — тягуче, как смола, как кровь из открытой раны. Тэхен, которого Чонгук усадил в кресло и укутал пледом, всё ещё был бледен, но глаза уже смотрели осмысленно. Он не отрывал взгляда от двери, за которой скрылись Чонгук и Намджун, когда Хосок повёл их вниз, в подвальное помещение, переоборудованное под оперативный штаб. — Выпей, — Сокджин сунул ему в руки кружку с горячим шоколадом, и его голос, мягкий, но настойчивый, не терпел возражений. — Тебе нужно согреться. И успокоиться. — Как я могу успокоиться, хён? — Тэхен посмотрел на него красными, опухшими глазами. — Там... там Чимин. Они отрезали ему палец. Его палец, хён! Я видел это кольцо, я... — Тэхен, — Сокджин сел рядом, накрывая его ладонь своей, и его голос был твёрдым, но нежным, — сейчас главное — не терять надежду. Чимин жив, и пока он жив, есть шанс. Держись за это. Держись за надежду. Тэхен всхлипнул, прижимая кружку к груди, и сделал глоток. Шоколад обжёг горло, но вместе с теплом внутрь начало просачиваться что-то ещё — слабая, хрупкая вера в то, что всё может закончиться хорошо. Сокджин был прав. Пока они не знают правды, нужно надеяться на лучшее. В подвальном помещении, которое оказалось настоящим командным центром, царила атмосфера напряжённой деловитости. Стены были увешаны мониторами, на которых мелькали кадры с камер наблюдения, карты города, схемы передвижений. В центре, за огромным столом, на котором стояло несколько ноутбуков и спутниковый телефон, сидел человек, прибывший сюда всего пятнадцать минут назад. Он появился из ниоткуда — чёрный микроавтобус с тонированными стёклами бесшумно подкатил к кафе, и из него вышли четверо: высокий мужчина в безупречном сером костюме, с лицом, которое могло принадлежать как крупному чиновнику, так и полевому командиру, и трое сопровождающих, один из которых тащил кейс, явно набитый электроникой. Хосок встретил их на пороге, и в тот момент, когда их взгляды встретились, Тэхен увидел на лице своего друга такое облегчение, будто к нему вернулась сама жизнь. — Всё под контролем? — спросил человек в сером, и в его голосе, спокойном и властном, чувствовалась сила, которая не нуждается в демонстрации. — Пока да, — ответил Хосок, и его голос, ещё минуту назад стальной, вдруг стал мягче, теплее. — Но время на исходе. У нас есть час, Джихун-а. Меньше. — Тогда работаем, — мужчина, которого назвали Джихуном, вошёл в кафе, и вся его команда двинулась за ним. Теперь они сидели в подвале, и программист — молодой парень в очках, с быстрыми, нервными пальцами — колдовал над ноутбуками, выводя на главный экран изображения с камер наружного наблюдения по всему Сеулу. — Покажите мне всё, что у вас есть, — потребовал Джихун, обращаясь к Чонгуку. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Каждую деталь. Где и когда его похитили, марку машины, номера, приметы похитителей. Всё. Чонгук, собрав всю свою выдержку, принялся рассказывать. Он говорил быстро, чётко, как на допросе, называл время, место, описал такси, в которое сел Чимин, приметы людей, которых видели соседи. Юнги, который был на связи по громкой, добавлял детали: во что был одет Чимин, куда собирался ехать, какие магазины мог посетить. Джихун кивал, и его пальцы быстро стучали по клавиатуре, отдавая команды. Программист, которого звали Ли, работал как заведённый. Пальцы летали по клавишам, изображения на экранах сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Камеры у дома Чимина, камеры на перекрёстках, камеры на въездах и выездах из районов — всё было поднято, прочёсано, проанализировано. — Есть! — выдохнул Ли через десять минут. На главном экране застыл кадр: серебристое такси, остановившееся на светофоре, и дверцы, распахнувшиеся с двух сторон одновременно. — Вот они. Двое мужчин, втиснулись на заднее сиденье. Водитель не реагирует. Машина сворачивает на объездную... — его пальцы забегали снова, выстраивая маршрут. — Они везут его на юго-запад. В сторону порта. — Порт? — переспросил Намджун, нахмурившись. — Зачем им порт? — Контейнеры, — тихо сказал Чонгук, и его лицо побелело. — Там тысячи контейнеров. Идеальное место, чтобы спрятать человека. Никто не найдёт. Джихун подошёл к экрану, вглядываясь в размытое изображение машины, которая через полчаса после похищения свернула в промышленную зону. — Ли, — скомандовал он, — подними все камеры в радиусе пяти километров от порта. Мне нужно знать, куда именно они свернули. И свяжись с диспетчерской порта — пусть дадут схему размещения контейнеров и график отгрузки. — Есть, — Ли уже набирал номер, одновременно выводя на экран спутниковую карту. Чонгук смотрел на бегущие секунды на часах, висящих над столом, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. — Чонгук, — раздался из динамика голос Юнги, сорванный, отчаянный. — Что там? Вы нашли его? — Мы на верном пути, Юнги, — ответил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Держись. Мы найдём его. — Я чувствую его, — прошептал Юнги, и в его голосе звучала такая мука, что у Чонгука сжалось сердце. — Он так боится, Чонгук. Я никогда не чувствовал такого страха. Пожалуйста, найдите его. — Найдём, — пообещал Чонгук, и в этот момент Ли вскочил со стула, указывая на экран. — Есть! Камера на въезде в порт засекла машину. Она прошла через КПП в 15:07. На регистраторе числится как грузовой транспорт компании «Тэсон Лоджистик». Я пробил — это подставная фирма, зарегистрирована на подставное лицо. — Покажи, где именно она остановилась, — Джихун склонился над картой. Ли увеличил изображение, накладывая маршрут движения на схему порта. Красная линия тянулась от ворот к дальней секции, где на спутниковых снимках виднелись ряды старых, ржавых контейнеров, давно не используемых для перевозок. — Сектор 7, — прочитал Ли. — Зона отстоя, там складируют списанные контейнеры. Идеальное место, чтобы спрятать человека. Никто туда не сунется, охраны нет, камеры... — он поморщился, — камер там нет. Совсем. Зона мёртвая. — Значит, он там, — сказал Намджун, и его голос прозвучал уверенно. — Вопрос — в каком именно контейнере? Джихун переглянулся с Хосоком. Тот, стоявший в стороне и молча наблюдавший за происходящим, шагнул вперёд. — У нас есть люди в порту, — сказал он, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которая пугала всех, кто знал его по-настоящему. — Свои люди. Они могут провести разведку. Но это время. А времени у нас... — Тридцать пять минут, — закончил за него Чонгук, глядя на часы. — У нас есть время, прежде чем они позвонят снова. — Этого достаточно, — Джихун взял спутниковый телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, заговорил коротко, отрывисто: — Объект в порту, сектор 7. Подними всех, кого можно, и найди его. Время — пятнадцать минут. Действуйте. Он положил трубку и повернулся к Чонгуку: — Теперь будем ждать. — Ждать? — Чонгук едва не закричал. — У нас нет времени ждать! Мы должны... — Должны довериться профессионалам, — твёрдо сказал Джихун, и в его взгляде читалось: «Я понимаю твою боль, но сейчас не время для эмоций». — Мои люди знают, что делают. Они найдут его быстрее, чем мы успеем добежать до порта. А теперь садись и жди. Чонгук сел. Он сел на стул, сжав руки в кулаки так, что костяшки побелели, и уставился на экран, на котором Ли продолжал выводить новые данные: списки контейнеров, маршруты передвижения, снимки с дронов, которые уже были подняты в воздух. Время тянулось бесконечно. На десятой минуте зазвонил спутниковый телефон. Джихун взял трубку, выслушал, что ему говорят, и его лицо, до этого непроницаемое, дрогнуло. — Есть координаты, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Контейнер ТС-742, в глубине сектора. Они видели двоих охранников у входа. Ждут приказа. — Какой приказ? — Чонгук вскочил. — Штурм, — коротко ответил Джихун и снова поднёс телефон к уху. — Всем группам: объект найден. Действуем по плану «А». Освободить заложника, охранников — нейтрализовать. Время выполнения — пять минут. Он отключился и повернулся к Чонгуку: — Теперь всё решится очень быстро. Садись. Чонгук не сел. Он стоял, вцепившись в край стола, и смотрел на экран, на котором Ли вывел картинку с дрона — ржавые контейнеры, узкие проходы между ними, и где-то там, в одном из них, его Чимин. Его друг. Который сейчас, наверное, трясётся от страха, прижимаясь к холодной стене, и думает, что его никто не спасёт. — Давай, — прошептал он. — Давай, ребята. Спасите его. В контейнере Чимин услышал шум. Сначала он подумал, что это галлюцинация — уши заложило от собственного сердцебиения, и каждый звук казался приглушённым, ватным. Но шум нарастал. Шаги. Много шагов. Кто-то бежал, и железный пол дрожал под тяжёлыми ногами. — Твою мать! — донеслось снаружи, а потом раздался звук, от которого Чимин подпрыгнул на месте: глухой удар, вскрик, ещё удар, и тишина. Он замер, не дыша. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть. Что происходит? Кто там? Неужели... это... Засов лязгнул, и дверь распахнулась. Яркий свет ударил в глаза, и Чимин зажмурился, подняв руки, чтобы защититься. Когда он открыл глаза, он увидел людей в чёрной униформе, с автоматами наперевес, и одного из них, который опустился перед ним на корточки. — Пак Чимин-щи? — спросил мужчина, и его голос был спокойным, почти домашним. — Вы в безопасности. Мы пришли, чтобы забрать вас домой. Чимин смотрел на него и не верил. Не мог поверить. Это не могло быть правдой. Это какой-то трюк, новая игра похитителей, чтобы сломать его окончательно. Он отшатнулся, вжимаясь спиной в стену, и замотал головой. — Нет, — прошептал он. — Нет, не трогайте меня. Уходите. — Всё хорошо, — мужчина медленно протянул руку, показывая, что она пуста. — Нас прислал Чон Чонгук. Он ждёт вас. Скоро приедет Мин Юнги. При звуке имени Юнги Чимина прорвало. Слёзы хлынули потоком, он закрыл лицо руками, плечи затряслись, и из груди вырвался звук — не плач, не стон, а что-то среднее, животное, полное такого облегчения, что, казалось, сейчас разорвёт его изнутри. — Юнги... — прошептал он сквозь рыдания. — Юнги-я... — Всё хорошо, — повторил мужчина, осторожно касаясь его плеча. — Сейчас вас осмотрит врач, и мы поедем. Всё уже позади. Чимин кивнул, не в силах говорить. Он позволил поднять себя на ноги — ноги тряслись, не слушались, и его пришлось поддерживать под руки. Вывели из контейнера, и он увидел лежащих на земле охранников — их связывали, обыскивали, но ему было всё равно. Скорая подъехала через пять минут. Чимина усадили, укутали в одеяло, и врач — мужчина-бета с мягкими, успокаивающими руками — принялся осматривать его. — Все пальцы на месте, — сказал он, и в его голосе прозвучало удивление. — Царапины, ссадины, синяки, но серьёзных травм нет. Сильный стресс, возможно, лёгкое обезвоживание. Нужно будет понаблюдать, но в целом... вам повезло. Чимин уставился на свои руки. Все пальцы. Его не резали. Это был обман. У него вырвался смех — сухой, надтреснутый, и слёзы снова покатились по щекам. — Я хочу домой, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Пожалуйста, отвезите меня домой. — Сначала в больницу, на полное обследование, — мягко, но твёрдо сказал врач. — А там уже ваши близкие приедут. Не волнуйтесь, они уже знают, что вы в безопасности. В кафе «Волна» новость о том, что Чимин освобождён, встретили оглушительным, почти истерическим облегчением. Чонгук, который все эти минуты стоял, вцепившись в край стола, рухнул на стул и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись, но он не плакал — альфы не плачут, но Тэхен, подбежавший к нему, почувствовал, как дрожит его тело. — Живой, — прошептал Чонгук. — Живой. — Живой, — повторил Тэхен, обнимая его. — Врачи сказали, все пальцы на месте. Его не тронули. Это была подделка. Чонгук поднял голову, и в его глазах плескалось такое облегчение, что Тэхену захотелось плакать. — Я должен позвонить Юнги, — сказал он, хватая телефон. — Он там с ума сходит. Юнги ответил после первого же гудка. — Что?! — закричал он в трубку. — Что там?! — Его нашли, — выдохнул Чонгук. — Живой. Целый. Сейчас его везут в больницу. Врачи говорят, серьёзных травм нет. Он в шоке, но с ним всё будет хорошо. В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Чонгук уже испугался, что связь прервалась. Но потом он услышал всхлип — один, второй, а потом голос Юнги, сорванный, полный слёз: — Я сейчас... я еду. Больница Пусана? — Да. VIP-крыло. Хосок организовал. — Чонгук назвал адрес. — Юнги, он в порядке. Правда. Держись. — Держусь, — прохрипел Юнги, и в его голосе слышалась такая благодарность, что у Чонгука комок подкатил к горлу. — Спасибо, Чонгук. Спасибо, что не бросил его. — Это мой друг, — тихо сказал Чонгук. — Его украли из-за меня. Если бы с ним что-то случилось... я бы себе не простил. Никогда. Они попрощались, и Чонгук отключился. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Тэхена и мерным гулом компьютеров. Джихун, который всё это время стоял у окна, разговаривая по спутниковому телефону, закончил разговор и повернулся к ним. — Мёнсок взбешён, — сказал он, и в его голосе слышалась мрачная усмешка. — Он угрожал, кричал, обещал, что мы все пожалеем. Но счета его заморожены, активы арестованы, и через час его самого возьмут. Это дело закрыто. — Спасибо, хён, — сказал Хосок, подходя к нему. — Без тебя мы бы не справились. — Без тебя бы я не узнал, — ответил Джихун, и в его глазах, холодных минуту назад, появилась теплота. — Ты позвонил. А я сделал то, что должен. Они обменялись коротким, крепким рукопожатием, и Чонгук, глядя на них, вдруг понял, что сейчас, в эту минуту, происходит что-то важное. Не только спасение Чимина, но и восстановление справедливости, которой так долго не было. И он был частью этого. — Нам нужно в больницу, — сказал Чонгук, поднимаясь и помогая встать Тэхену. — Юнги сейчас приедет, и Чимину нужна поддержка. — Езжайте, — кивнул Хосок. — И, Чонгук... — Да? — Ты молодец. Настоящий полицейский. Таким и должен быть. Джихун, который уже собрался уходить, остановился и повернулся к Чонгуку. В его взгляде, до этого строгом и оценивающем, появилось что-то новое — интерес. — Кстати, Чонгук-щи, — сказал он, и в его голосе прозвучала деловая нотка. — Я наслышан о вашей работе. Такие честные полицейские, как вы, нам очень нужны в отделе. Если захотите сменить обстановку... — он сделал паузу, давая словам осесть. — Я бы хотел поработать с вами. Зарплата, я думаю, вам понравится. И работа поспокойней, чем в убойном отделе. Чонгук удивлённо посмотрел на него. Предложение было неожиданным, но... не лишённым смысла. Он взглянул на Тэхена, который стоял рядом, всё ещё бледный, но с надеждой в глазах. Потом перевёл взгляд на Хосока, который улыбался, словно знал что-то, чего не знал Чонгук. — Я подумаю, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. — Спасибо за предложение, Джихун-щи. — Подумайте, — кивнул Джихун. — Я не тороплю. Но такие люди, как вы, на вес золота. Они попрощались, и Чонгук с Тэхеном вышли из кафе. На улице уже вечерело, небо было багровым, как синяк, но Чонгук смотрел на него и чувствовал, как тяжесть, давившая на плечи последние дни, начинает медленно спадать. Они спасли Чимина. Спасли его. И это было главное. Больница встретила их белыми стенами, запахом антисептиков и тихим, монотонным писком аппаратуры. Вип-крыло располагалось на шестом этаже, и Чонгук, едва дождавшись лифта, почти бегом рванул по коридору к палате, которую указала медсестра. — Чимин! — он распахнул дверь и замер. Чимин лежал на кровати, укрытый белоснежной простынёй. Его лицо было бледным, под глазами залегли чёрные круги, на руках виднелись ссадины и синяки. Но он был жив. Он был здесь. И когда он повернул голову и увидел Чонгука, на его губах появилась слабая, дрожащая улыбка. — Зая, — прошептал он. — Ты пришёл. Чонгук подошёл, опустился на край кровати и осторожно, боясь сделать больно, взял его за руку. — Конечно, пришёл, — сказал он, и его голос сел до хрипоты. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня переехал грузовик, — честно ответил Чимин, и в его голосе, несмотря на слабость, прозвучала та самая искра, которая делала его Чимином. — Но все пальцы на месте. — Он поднял руку, шевеля пальцами. — Чимин, — Чонгук сжал его ладонь. — Я знаю, это всё из-за меня. Если бы я... — Не надо, — перебил Чимин, и его пальцы слабо, но решительно сжали его руку. — Не надо винить себя. Ты меня спас. Ты пришёл. Этого достаточно. Тэхен, стоявший в дверях, подошёл ближе и тихо спросил: — Юнги-хён скоро будет? — Он выехал, — ответил Чонгук, взглянув на часы. — Дорога займёт часа три. Может, меньше, если будет гнать. — Он будет гнать, — уверенно сказал Чимин, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у всех, кто слышал, защемило сердце. — Я его знаю. Они ждали. Три часа тянулись бесконечно. Чимин то засыпал, то просыпался, и каждый раз, открывая глаза, первым делом искал взглядом Чонгука. Тот сидел рядом, держа его за руку, и не отпускал. Тэхен принёс из автомата кофе и чай, Сокджин приезжал с домашним бульоном, который заставил Чимина съесть почти целиком. Но главного не было. А потом, ровно через три часа после того, как Чонгук позвонил Юнги, дверь палаты распахнулась. Мин Юнги стоял на пороге, тяжело дыша, словно бежал всю дорогу от парковки. Волосы растрёпаны, глаза красные, опухшие, на щеках — следы от слёз, которые он, видимо, вытирал на ходу. Взгляд метался по палате, пока не нашёл Чимина. И тогда всё остальное перестало существовать. — Чимин-а... — прошептал он, и его голос сорвался. Он подошёл к кровати, опустился на колени и, не говоря ни слова, прижался лицом к ладони Чимина, которую тот протянул ему навстречу. Чимин запустил пальцы в его волосы, гладил, успокаивал, и на его глазах снова выступили слёзы. — Я здесь, — прошептал он. — Я здесь, Юнги-я. Всё хорошо. — Я так боялся, — выдохнул Юнги, и его голос дрожал. — Я чувствовал твой страх, Чимин. Я чувствовал его, как свой. Я думал, что потеряю тебя. — Не потеряешь, — Чимин наклонился, поцеловал его в макушку, и его губы дрожали. — Я здесь. Со мной всё в порядке. Чонгук, чувствуя себя лишним, тихонько встал и направился к выходу. У двери он столкнулся с Тэхеном, который смотрел на эту сцену с глазами, полными слёз. — Пойдём, — шепнул Чонгук. — Им нужно побыть одним. Тэхен кивнул, и они вышли в коридор. Там, прислонившись к стене, Чонгук выдохнул — долго, прерывисто, словно выпускал из груди весь тот ужас, который копился последние часы. В палате Юнги сидел на краю кровати, держа Чимина за руки, и не мог отвести от него взгляда. Он боялся, что если закроет глаза, то этот кошмар вернётся, и Чимин снова исчезнет, растворится в темноте, оставив его одного. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — тихо сказал Чимин, и в его голосе послышалась вина. — Купить тот самый комплект белья, который я увидел в журнале, хотел, чтобы вечер был особенным. А получилось... — Родной, — Юнги перебил его, прижимая его ладонь к своей щеке, — пожалуйста, больше не нужно таких сюрпризов. Никогда. Пожалуйста. — Обещаю, — Чимин слабо улыбнулся. — Больше никаких сюрпризов. Только ты и я. И никаких такси. Юнги не выдержал. Он наклонился, осторожно, боясь сделать больно, обнял его и уткнулся носом в его шею, вдыхая запах, который на мгновение показался ему потерянным навсегда. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я так сильно тебя люблю, Чимин-а. — И я тебя люблю, — ответил Чимин, обнимая его в ответ. — Очень сильно. Они сидели так долго, не в силах разжать рук. За окном темнело, в коридоре слышались приглушённые голоса, но для них существовал только этот момент — момент, когда страх отступил, уступив место облегчению и надежде. Когда Чонгук и Тэхен вернулись в палату, Юнги поднял на него взгляд. В его глазах, красных от слёз, светилась такая благодарность, что Чонгук почувствовал себя неловко. — Спасибо, — сказал Юнги, и его голос дрогнул. — Спасибо тебе. Я буду благодарен всю жизнь. — Не надо, — Чонгук покачал головой. — Это мой друг. Если бы с ним что-то случилось... — он посмотрел на Чимина, и в его глазах мелькнула боль. — Я бы себе не простил, Юнги. Никогда. Так что это я должен выпрашивать прощения у Чимина. Юнги нахмурился. Слово «прощения» в сочетании с таким взглядом прозвучало слишком лично, и в его глазах мелькнула тень ревности. Чонгук заметил это и усмехнулся — устало, но искренне. — Расслабься, — сказал он, поднимая руки в жесте капитуляции. — Не ревнуй. Он мой лучший друг детства. И ты ничего не изменишь. Но он — твой омега. И я рад, что у него есть ты. Юнги посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, а потом кивнул. — Спасибо, — повторил он, и в этом «спасибо» было уже не только благодарность за спасение, но и признание того, что Чонгук говорит правду. — Спасибо, мой герой, — тихо сказал Чимин, глядя на Чонгука. Чонгук подошёл, наклонился и поцеловал его в лоб — легко, почти невесомо, как целуют младшего брата. — Всегда, — сказал он. — Я всегда приду, что бы ни случилось. Тэхен, стоявший в дверях, наблюдал за этой сценой, и на его лице наконец появилась улыбка — слабая, но настоящая. — Всем нужно поесть, — сказал он, нарушая тишину. — Я закажу что-нибудь. — Точно, — Чонгук кивнул, чувствуя, как голод напоминает о себе. — Поесть — это хорошая идея. — Я с Чимином, — сказал Юнги, и его рука сжала ладонь омеги. — Я никуда не уйду. — И не надо, — Чимин улыбнулся ему, и в этой улыбке было столько счастья, что у всех, кто её видел, защемило сердце. — Оставайся. Навсегда. Юнги наклонился и поцеловал его — нежно, благодарно, обещая всё, что только можно обещать. За окном больницы зажигались огни. Ночь опускалась на Пусан, но в этой палате, пахнущей лекарствами и надеждой, было тепло. Они были вместе. Живые. Целые. И это было главное.