ГЛАВА 1: Кровь вместо солнца
5 июня 2026 г., 00:00
Закат растёкся красными и жёлтыми оттенками над островом Рук. Для Джейсона это был последний раз, когда небо пылало привычными, доступными простому смертному, красками. Он стоял на краю обрыва и ветер с океана, солёный и влажный, трепал его грязные каштановые волосы.
Внизу догорал конвой. Три грузовика, перевозивших оружие и припасы для наёмников Хойта, превратились в пылающие факелы. В воздухе стоял тяжёлый, тошнотворный запах горелой резины и жареной плоти. Этот запах Джейсон вдыхал полной грудью, чувствуя, как его лёгкие наполняются смертью. Именно ради него он сегодня убил шестерых. Не ради выживания, а ради удовольствия.
На его покрытом коркой грязи и чужой крови лице расцвела улыбка — пугающая и завораживающая, совершенно чуждая тому парню, который когда-то прыгнул с парашютом над этими проклятыми островами. Он вспомнил себя прежнего: инстинктивный страх перед дракой, дрожащие руки, неспособные удержать пистолет. Вспомнил лицо Гранта, когда тот вскрикнул от боли, приземлившись на острые камни. Вспомнил, как лгал себе, что должен спасти Райли. Всё это было в прошлой жизни. Та жизнь оказалась сном. Реальностью был огонь под ногами.
Теперь его мир сузился до одного человека. До одного голоса, звучащего в голове громче, чем все остальные мысли.
— Мосты сожжены, — прошептал он сам себе, и его голос прозвучал глухо, безжизненно, как у человека, который разучился удивляться. — В самом буквальном, блять, смысле.
Он развернулся и, не оглядываясь на огонь, зашагал вглубь острова, в самое сердце джунглей, туда, где находилось логово Вааса. Каждый шаг давался ему легко. Ветки не хлестали по лицу, корни не цеплялись за ноги. Джунгли расступались перед ним, как перед старым знакомым. Он не убегал. Он возвращался. Добровольно. И это добровольное возвращение было самым свободным поступком в его жизни.
~ Личное дело каждого ~
Лагерь пиратов встретил его привычной вонью. Пахло соляркой, дешёвым ромом, мочой, немытыми телами, гниющими фруктами и чем-то ещё, что Джейсон уже научился идентифицировать как запах разлагающейся плоти. Где-то на задворках лагеря, в импровизированном рву, гнили трупы неудачливых пленников. Джейсон шёл через лагерь. Пираты смотрели на него, но уже не так, как раньше. Больше не было этих похотливых ухмылок, предвкушающих скорую расправу над пленником, не было презрительного шёпота за спиной, не было тычков в спину и попыток подставить подножку. Джейсон Броди больше не был чужаком. Он стал одним из них. Или, что важнее, он стал его. Первым к нему подошёл высокий, жилистый пират Карлос. Он молча кивнул, в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, и протянул Джейсону наполовину полную бутылку рома. — Ваас спрашивал тебя, — прогудел Карлос. — Сказал, как появишься, сразу к нему. Сказал, что ждёт. А он не любит ждать, сам знаешь. Когда Ваас ждёт, он нервничает. А когда он нервничает, — Карлос выразительно провёл большим пальцем по горлу. — Кто-то умирает. Обычно не тот, кто виноват. Просто тот, кто попался под руку. — Я знаю, — ответил Джейсон, принимая бутылку. Он сделал большой глоток, дешёвый ром обжёг горло, прокатился горячей волной по пищеводу, разлился теплом в пустом желудке. Раньше его бы вывернуло от одного запаха этого пойла. Вспомнились дорогие коктейли в баре Санта-Моники, лёд, позвякивающий в хрустальных бокалах, ломтики лайма, смех друзей. Теперь ром казался ему слаще любого коктейля. Он двинулся дальше, пробираясь между самодельными палатками и грудами мусора. Каждое приветствие, каждый жест признания забивали ещё один гвоздь в крышку его прошлой жизни. Раньше он убивал, чтобы выжить, задыхаясь от ужаса и отвращения к самому себе. Теперь он убивал, чтобы остаться. В центре лагеря, на возвышении из пустых ящиков и автомобильных покрышек, восседал Ваас. Джейсон увидел его издалека и на мгновение остановился, залюбовавшись, если это слово вообще применимо к тому, что он испытывал. Ваас не заметил его приближения, погружённый в свою бесконечную внутреннюю войну. В левой руке он держал нож с зазубренным лезвием, в правой — наполовину обглоданное манго. Жёлтый сок фрукта стекал по его пальцам, смешиваясь с грязью и засохшей кровью. Жуткие глаза Вааса были устремлены в одну точку — в пустоту, где, видимо, стояли его невидимые собеседники. Он водил лезвием ножа по своему предплечью, не глубоко, рисуя какие-то узоры на смуглой коже. Он не чувствовал боли или, наоборот, чувствовал её слишком остро и нуждался в ней, чтобы заглушить крики в голове. В этот момент его взгляд упал на Джейсона. Ваас замер. Его зрачки, расширенные настолько, что почти полностью съедали зелёную радужку. Несколько секунд он просто смотрел, словно не веря своим глазам, словно Джейсон был миражом, который мог растаять в любой момент. Потом его губы растянулись в улыбке — той самой, от которой у нормальных людей кровь стыла в жилах, той самой, что снилась Джейсону в кошмарах и от которой теперь у него перехватывало дыхание совсем по другой причине. — Ну наконец-то, — выдохнул он и, не глядя, отшвырнул манго в сторону. — Я уж думал, ты не придёшь. Думал, мой маленький Джейсон испугался. Сел на лодочку и уплыл обратно к мамочке. К своей чистой, уютной, правильной жизни. К своим друзьям, которые, кстати, все мертвы. Ой, прости, спойлер. Он легко спрыгнул со своего трона и в два шага оказался рядом с Джейсоном. Броди почувствовал исходящий от него запах — сложный, многослойный букет: пот, сигаретный дым, сладковатый аромат какого-то наркотика, запах ржавчины и крови, от которого волосы вставали дыбом, а в паху начинало тяжелеть. — Конвой горит, — сказал Джейсон, встречая его взгляд прямо, не отводя глаз. — Я его подорвал. — Я знаю, — Ваас положил руку ему на плечо. Его пальцы, длинные и цепкие, были горячими и липкими от мангового сока и крови. — Я видел дым. Красиво горело. Просто, блять, шедевр. Он наклонился ближе, и его горячее дыхание, пахнущее ромом, обожгло ухо Джейсона. Его губы почти касались кожи, когда он прошептал: — И это, блять, лучший подарок, который мне кто-либо делал за всю мою грёбаную жизнь. Джейсон почувствовал, как по спине пробежала дрожь, не от страха, а от какого-то тёмного, запретного возбуждения, которое он уже не пытался в себе подавить. — И ты вернулся, — сказал Ваас и его улыбка стала шире, обнажив зубы. — Добро пожаловать домой, hermano.~ Личное дело каждого ~
Первые несколько дней Джейсон просто существовал в лагере, впитывая его ритм, его законы, его жестокость. Он не навязывался, не лез в разговоры, не пытался доказать что-то кому-то. Он сидел у костра, пил ром, смотрел на огонь, слушал разговоры пиратов. Постепенно он начал различать лица, запоминать имена, узнавать истории. Карлос — бывший механик из Бразилии, промышлявший угоном лодок, пока не перешёл дорогу местному наркокартелю и не был вынужден бежать. Хуан-Нож — молодой парень с нервным тиком, получивший своё прозвище за привычку метать ножи в пьяном виде во всё, что движется. Мигель — здоровенный детина с татуировкой дракона на всю спину, который почти никогда не говорил, но в бою превращался в машину для убийства, не знающую ни страха, ни жалости. Пираты не называли Джейсона «туристом» или «чужаком». С ним делились ромом, передавая бутылку по кругу, как равному. Ему давали патроны — самый ценный ресурс на острове, дороже золота. Ваас наблюдал за всем этим со стороны, как режиссёр наблюдает за своей пьесой из тёмного угла зала. Джейсон знал, что за ним наблюдают. Чувствовал этот взгляд кожей, как чувствуют тепло от костра. И ему это нравилось быть в центре внимания Вааса. А потом Ваас начал брать его на вылазки. Первая была простой — рейд на небольшую рыбацкую деревушку. Джейсон сидел в кузове пикапа, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки пальцев, пока машину трясло на ухабах лесной дороги. Рядом с ним сидел Мигель, напротив трое пиратов помладше. Все были возбуждены от предвкушения. Кто-то проверял затвор автомата, передёргивая его снова и снова. Кто-то тихо матерился сквозь зубы, глядя в одну точку. Ваас сидел в кабине, рядом с водителем и всю дорогу о чём-то оживлённо разговаривал сам с собой, срываясь на крик. Когда они ворвались в деревню, Джейсон почувствовал, как адреналин ударил в кровь, подобно наркотику. Страх исчез, сомнения растворились, жалость испарилась. Осталась только чистая, концентрированная ярость и хищный азарт. Он стрелял, убивал, видел лица своих жертв, искажённые ужасом, непонимающие, умоляющие. Рыбаки, их жёны, какой-то старик с деревянной ногой, молодой парень, наверное, ровесник Джейсона, который выскочил из хижины с мачете в руке и получил очередь в грудь. Джейсон не испытывал ничего, только холодное удовлетворение от хорошо сделанной работы. В какой-то момент, когда деревня уже была объята пламенем, а крики умирающих смешались с треском горящих хижин, он столкнулся лицом к лицу с Ваасом. Вокруг кричали люди, лаяли собаки, трещали автоматные очереди, где-то плакал ребёнок. — Тебе понравилось, — сказал Ваас. Это был не вопрос, а констатация факта. — Да, — ответил Джейсон и сам удивился тому, как легко и естественно это слово сорвалось с его губ. — Я знал! — Ваас приблизился, и его рука, всё ещё сжимающая окровавленный нож, поднялась к лицу Джейсона. Он провёл ладонью по его щеке, размазывая грязь и чужую кровь. Затем он резко отдёрнул руку, словно обжёгшись, и, развернувшись на каблуках своих грязных ботинок, зашагал прочь, крикнув через плечо: — Собери трофеи, Белоснежка! Ваас Монтенегро платит своим солдатам! Собери уши, пальцы, жетоны — что хочешь, мне плевать! Но возвращайся не с пустыми руками! Джейсон стоял посреди горящей деревни, сжимая в руках дымящийся автомат и чувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Или, наоборот, встало на своё место. Как кость, которую вправляют после долгого вывиха. Было больно, но эта боль была правильной.~ Личное дело каждого ~
Ночь опустилась на лагерь быстро. Джейсон сидел на перевёрнутом ящике из-под боеприпасов у большого костра. Он был без футболки, его синяя майка, та самая, в которой он прыгал с парашютом, в которой он попал в плен, в которой он бежал через джунгли, превратилась в грязную, прожжённую в нескольких местах тряпку, которой он теперь обматывал рукоять ножа. Его торс, раньше гладкий, без единого изъяна, теперь напоминал карту войны: свежие синяки, старые шрамы, ожог от выстрела в упор на левом боку. Карлос протянул ему очередную бутылку. Джейсон принял её и сделал глоток. Ром был тёплым, отвратительным на вкус, отдавал сивухой и чем-то химическим. Алкоголь разлился теплом по телу, притупляя края реальности, делая мир чуть более сносным. — За новичка, — прогудел Карлос, поднимая свою бутылку. — Ты хорошо стреляешь, Белоснежка. Очень хорошо. Я видел, как ты снял того парня на берегу, три выстрела и все в цель. Где научился? В своей Америке? Вас там учат убивать? — Нет, — Джейсон покачал головой. — Здесь. Ваас научил. Научил убивать и безумию. Пираты одобрительно загудели. Имя Вааса было для них чем-то вроде магического заклинания — произнесённое с должным уважением. Ваас был их королём, их пророком, их богом и дьяволом в одном лице. И Джейсон, назвав его своим учителем, сделал ещё один шаг к тому, чтобы стать частью этой извращённой, жестокой семьи. В этот момент к костру подошёл Ваас. Он появился бесшумно, как призрак, словно материализовался из темноты. Он просто возник за спиной Джейсона и его руки легли на голые плечи парня. Джейсон почувствовал это прикосновение всем телом, как электрический разряд — от затылка до паха. — О чём болтаем? — голос Вааса прозвучал над самым ухом, низкий, с хрипотцой, обволакивающий. — О жизни, — ответил Карлос, вынимая травинку изо рта. — Белоснежка рассказывал о безумии. — О-о-о! — Ваас улыбнулся и по-змеиному облизнул губы. — Он умный. Я же говорил вам. Мой Белоснежка — самый умный из всех белых мальчиков, которых я встречал. А я встречал, блять, многих. Все они были тупыми. Но этот — нет. Этот особенный. И он безумный. Он осёкся. Его пальцы на плечах Джейсона напряглись, ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы. — Выживает самый безумный. Безумие — это дар! Знаешь ли ты, что нормальность — это просто забор, которым вы огораживаете свои жалкие жизни? А я перелез через этот забор! Он обошёл Джейсона и присел перед ним на корточки. Их лица оказались на одном уровне. Его глаза, эти завораживающие глаза, смотрели прямо в душу Джейсона, и казалось, что он видит там всё — каждый страх, каждое желание, каждый потаённый уголок. — Ты понял это, Белоснежка, — прошептал он и его голос был интимным, словно они были в спальне, а не у костра в окружении вооружённых убийц. — Быстрее, чем кто-либо другой. Ты понял, что безумие — это не проклятие. Это подарок. И ты принял этот подарок. Поэтому ты здесь. Поэтому ты мой. Джейсон смотрел в эти жуткие глаза и ему казалось, что он падает в бездонную пропасть, но падение было приятным, как полёт во сне, когда знаешь, что не разобьёшься. — Я твой, — сказал он и слова прозвучали как клятва. Ваас улыбнулся, на этот раз не безумной, а почти нежной улыбкой. И от этой нежности становилось страшнее всего. А потом он резко хлопнул в ладоши и момент интимности разбился, как стекло. Он выхватил свой нож и, не глядя, метнул его в темноту, откуда донёсся сдавленный вскрик. Все вздрогнули. — Крыса! — буднично пояснил Ваас, даже не обернувшись. — Шпион Хойта. Третий за эту неделю. Я говорил вам, ублюдки, проверять новеньких. Вы глухие или просто тупые? Двое пиратов тут же бросились в темноту и выволокли оттуда тело. Молодой парень с ножом в глазнице всё ещё слабо дёргался, пуская кровавые пузыри изо рта. Ваас не спеша подошёл, выдернул нож, и из раны хлынула густая, тёмная кровь. Он вытер лезвие о волосы парня. Затем он повернулся к Джейсону и бросил нож ему. Джейсон поймал его на лету, чувствуя, как тёплая ещё рукоять ложится в ладонь. — Добей, — коротко приказал Ваас. — Он ещё жив. Не будь эгоистом, Белоснежка, закончи его страдания! Джейсон посмотрел на парня на земле. Тот хрипел, из пробитого глаза текла тёмная кровь. Джейсон не колебался ни секунды. Он присел рядом, перевернул тело и быстрым, точным движением перерезал глотку. Кровь хлынула на землю. — Хороший мальчик, — похвалил Ваас, забирая нож обратно и слизывая каплю крови с лезвия, глядя прямо в глаза Джейсону. — Ужин готов. Приятного аппетита.~ Личное дело каждого ~
Тропическая гроза обрушилась на остров внезапно. Огромные капли дождя забарабанили по крышам хижин. Джейсон лежал в палатке, которую делил с Карлосом и Мигелем, и слушал, как дождь барабанит по брезенту, как гремят грозовые раскаты, как шумит ветер в кронах деревьев. Пахло сыростью, плесенью и мокрой землёй. Внезапно полог палатки отдёрнулся и в проёме возникла тёмная фигура. Джейсон не видел лица, только силуэт, поджарый, освещённый вспышкой молнии за спиной. Но он узнал этот силуэт сразу. — Пошли, — бросил Ваас коротко, тоном, не терпящим возражений, и исчез в пелене дождя. Джейсон, не раздумывая ни секунды, поднялся и вышел под ливень. Потоки воды мгновенно промочили его насквозь, новая футболка прилипла к телу, волосы прилипли ко лбу. Он пошёл за Ваасом, который двигался через лагерь быстрым, уверенным шагом обходя палатки, из которых доносились пьяные голоса и смех. Они дошли до самого большого здания в лагере — старого склада, переоборудованного под жилище Вааса. Джейсон бывал здесь уже несколько раз, но каждый раз это место производило на него гнетущее впечатление. Внутри было темно, только в углу горела керосиновая лампа, отбрасывая на стены пляшущие тени. Снаружи ударила молния, осветив на мгновение жилище Вааса: грязный матрас, разбросанные гильзы, фотография Цитры, разрезанная ножом. Громыхнуло так, что зазвенели стёкла. Ваас даже не моргнул. Он стоял спиной к Джейсону, разглядывая что-то на стене, возможно, просто трещину в бетоне, а возможно, очередную невидимую картину из своего безумного мира. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был низким. — Нет, — честно ответил Джейсон, хотя сердце уже колотилось в груди, предчувствуя развязку. Ваас медленно обернулся. Его зрачки были расширены настолько, что почти полностью съедали радужку. Это было чистое, концентрированное желание. Он смотрел на Джейсона не как на солдата или друга. Он смотрел на него как на кусок мяса, который хочется сожрать. — Ты заставил меня ждать, Белоснежка. Весь вечер. Ты сидел там, у костра, и строил из себя героя. — Ваас сплюнул на пол. — Ты выпендривался перед ними. Показывал им свои шрамы. Но ты забыл, кому они принадлежат. Ты забыл, что каждая царапина на твоём теле — это моя подпись! Он шагнул ближе. В его руке блеснуло лезвие ножа. — Ты мой, Джейсон. Я тебя сделал. Я научил тебя убивать. Я научил тебя видеть иллюзию. А теперь я возьму то, что моё по праву. Джейсон стоял неподвижно, чувствуя, как воздух между ними накаляется. Ваас подошёл вплотную и кончиком ножа упёрся в кадык Джейсона. Холодная сталь обожгла разгорячённую кожу. — Я могу перерезать тебе глотку прямо сейчас, — прошипел он. — Медленно. Наблюдая, как ты пускаешь пузыри. Это было бы красиво. Твоя кровь на моём полу. Твои руки, пытающиеся зажать рану. А утром я бы вышел и сказал, что Белоснежка ушёл в джунгли, — он наклонился ближе и лизнул шею Джейсона, прямо над лезвием, чувствуя, как бешено колотится пульс. — Но сегодня я хочу другого. Я хочу слышать, как ты дышишь. Нож переместился ниже, и одним быстрым движением Ваас распорол новую футболку на груди Джейсона. Ткань упала на пол. Ливень за стенами склада перешёл в шторм, но Ваас не обращал на это внимания. Он швырнул нож в стену так, что лезвие вошло в дерево по самую рукоять. — Ты боишься? — спросил Ваас, схватив Джейсона за челюсть и сжав до боли. — Нет, — выдохнул Джейсон, глядя прямо в эти безумные глаза. — Врёшь, — улыбнулся Ваас, обнажая зубы. — Но это хорошо. Страх делает всё вкуснее. Он толкнул Джейсона спиной на грязный матрас, нависая сверху. — Не дёргайся, hermano, — голос Вааса звучал почти ласково, но в этой ласковости было больше угрозы, чем в любом крике. — Я не хочу тебя порвать. Пока что. Он стянул с Джейсона остатки одежды. Каждое движение его пальцев оставляло на коже мурашки. Джейсон лежал, вжавшись лопатками в продавленный матрас и чувствовал, как пружины впиваются в позвоночник. Ваас отстранился на мгновение, разглядывая его — обнажённого, растерянного, пытающегося сохранить остатки дерзости во взгляде. — Знаешь, что я вижу, Белоснежка? — он провёл указательным пальцем по груди Джейсона, от ключицы до пупка. — Я вижу мальчика, который хочет быть мужчиной. Но твоё тело ещё не знает, что такое настоящая боль. Настоящее удовольствие. Я научу тебя. Открою тебя. В обоих смыслах. Ваас сплюнул на ладонь и растёр слюну между пальцами. Затем его рука скользнула вниз, между бёдер Джейсона. Тот инстинктивно сжался, и Ваас цокнул языком, словно отчитывая нашкодившего щенка. — Тсс… Тише. Ты же не хочешь, чтобы я просто вошёл так? — он усмехнулся. — Я не животное, Джейсон. Ну, не всегда. Первый палец вошёл медленно. Ваас наблюдал за лицом Джейсона с вниманием хирурга, считывая каждую микрогримасу боли и удивления. Его свободная рука легла на живот парня, прижимая к матрасу, не давая извиваться. Джейсон сжал руки в кулаки, перестав дышать от нахлынувших чувств, накрывающих его с головой. — Дыши! — скомандовал Ваас и это прозвучало как приказ на плацу. — Дыши или будет больнее и ты захлебнёшься собственным криком! Он двигал пальцем медленно, круговыми движениями, растягивая тугие мышцы. Ваас не торопился. Он добавил второй палец, разводя их внутри ножницами, разрыхляя сопротивление плоти. — Чувствуешь это? — прошептал он, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло ухо Джейсона. Он слегка согнул пальцы, находя нужную точку, надавливая ровно настолько, чтобы по телу парня прошла приятная судорога. — Это твоя кнопка, Белоснежка. Твой секрет. У каждого есть такая. Даже у Хойта, прикинь? Но только у тебя… у тебя она реагирует на меня. Ваас добавил третий палец и теперь двигал ими ритмично, подготавливая, размягчая, делая податливым. Его большой палец вдавился в промежность, массируя, снимая напряжение. С губ Джейсона сорвался то ли стон, то ли всхлип, и Ваас ухмыльнулся самой жуткой из своих улыбок, той, что не обещала ничего хорошего. — Вот так. Уже лучше, hermano. Он резко вытащил пальцы, заставив Джейсона дёрнуться от внезапной пустоты. Ваас одним резким движением перевернул его на живот и спустил с бёдер собственные штаны. — А теперь, — его голос упал до шёпота, интимного и жуткого одновременно, пока он устраивался между бёдер Джейсона, приставляя горячую, отвердевшую плоть к растянутому, пульсирующему входу. — Теперь начнётся настоящее веселье. Ты будешь орать так громко, что Хойт услышит. И запомни: когда я войду — обратного пути не будет. Ты станешь моим. Моим, блять, с потрохами! Он толкнулся вперёд, медленно, неумолимо, заполняя собой каждый подготовленный сантиметр и гром прокатился над крышей, заглушая вскрик Джейсона. Ладонь Вааса легла между лопаток Джейсона и впечатала его лицом в ткань матраса. Пружины взвизгнули, принимая вес двух тел. — Тише, тише, hermano, — голос Вааса вибрировал прямо над ухом. Его рука скользнула вперёд, пальцы с обломанными ногтями сомкнулись на горле Джейсона. Хватка была не игровой. Он перекрыл воздух ровно настолько, чтобы перед глазами поплыли радужные круги. Движения его таза были рваными, лишёнными ритма. Ваас не просто овладевал телом, он таранил саму психику Джейсона. Мокрая от пота кожа Вааса скользила по спине парня, шрам на груди пирата тёрся о чужую кожу. — Чувствуешь? — прорычал он, усиливая хватку на горле. Грубые пальцы Вааса сжимались, точно найдя сонную артерию. Комната поплыла перед глазами Джейсона, краски стали ярче, а звуки превратились в низкий гул. — Вот так ты принадлежишь мне. Не острову. Не Хойту. Мне! Ты моя собственность, Джейсон Броди! Моя игрушка! Сквозь звон в ушах Джейсон ощущал каждую деталь: холодные капли пота, жар чужого тела, прожигающий насквозь, и липкую дорожку слюны, которую Ваас оставил на его виске. — Это моя рука, — голос пирата дрожал от странного экстаза. — Если я сожму сильнее — ты сдохнешь. Твоя жизнь в моих пальцах… Это и есть свобода, Джейсон. Осознавать, что я могу тебя прикончить в любой момент… но я этого не делаю. Потому что я так хочу. Потому что я — ебучий король! Он резко, без предупреждения, снова прижал Джейсона к матрасу. Его движения были резкими, рваными, похожими на удары ножом. Джейсон чувствовал, как чужие пальцы до крови впиваются в его бёдра, оставляя синяки. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких. Это была не страсть, это была демонстрация силы. Но адреналин, затуманивший разум Броди, требовал выхода. Он больше не был напуганным туристом. Внутри что-то щёлкнуло, и ярость затопила страх. Джейсон, вырвался из цепкой хватки, резко провернулся в стальной хватке, развернувшись лицом к пирату, набрасываясь в ответ. Он вцепился в плечи Вааса до боли, до хруста, оставляя на коже глубокие борозды от ногтей. — Я не твоя игрушка, — прокричал он. Ваас оскалился в дикой улыбке. Джейсон, не раздумывая, впился зубами в его губу. Вкус металла и крепкого табака мгновенно заполнил рот, смешиваясь с собственной слюной. Ваас взревел, и в этом реве смешалось удивление, боль и чистый, незамутнённый восторг. Джейсон толкнул его спиной на матрас, меняя позицию. Теперь они боролись, кусались и дрались, не прерывая ритма. Ногти Джейсона оставляли красные следы на коже Вааса. С каждым таким движением он стирал образ «мальчика из Калифорнии» в пыль. Ваас перестал сопротивляться. Он рухнул на спину, раскинув руки. Его глаза смотрели снизу вверх на Джейсона с выражением абсолютного обожания. Кровь из прокушенной губы стекала по его подбородку. — Давай, — выдохнул он, и его голос сорвался в хрип. — Покажи мне. Покажи, чему я тебя научил, Белоснежка! Я хочу, чтобы ты выебал из меня всю душу! Джейсон нависал над ним, чувствуя, как дрожат мышцы бёдер от напряжения. Он сам насадился на член Вааса резко, одним грубым, глубоким движением, заставив Вааса выгнуться дугой. Пират выдохнул в экстазе, его пальцы вцепились в матрас с такой силой, что ветхая ткань затрещала. Джейсон так же двигался без ритма, без правил, подчиняясь только звериному инстинкту, который Ваас сам же в нём и взрастил. — Сильнее, — рычал Ваас, хватая Джейсона за бёдра и притягивая ближе, заставляя насадиться ещё глубже. Его ногти оставляли на коже парня новые отметины, дополняя коллекцию шрамов. — Да, вот так! Вот так, блять! Вытрахай меня, мой белый мальчик! Керосиновая лампа в углу мигнула и погасла, погружая хижину в полную темноту. Единственным освещением теперь были вспышки молний за окном, выхватывающие из мрака фрагменты тел: изгиб спины, оскаленные зубы, сплетённые в замок пальцы. Джейсон наклонился и впился зубами в шею Вааса, туда, где под кожей бился бешеный пульс. Он кусал, лизал, сосал, оставляя тёмные засосы, которые завтра будет видно всем в лагере. Ваас стонал, не сдерживаясь, не стесняясь и этот стон был самым честным звуком, который когда-либо срывался с его губ. Ритм ускорился, стал хаотичным, сбивчивым. Они оба были на грани. Джейсон почувствовал, как внутри него закипает горячая волна. Мышцы сводило судорогой, пальцы на ногах поджимались. — Смотри на меня! — приказал он, и его голос прозвучал так жёстко и властно, что Ваас на мгновение замер, удивлённо распахнув глаза. — Я хочу видеть твои глаза. Ваас подчинился. Впервые в жизни он подчинился кому-то, и это подчинение, осознанное, добровольное, стало для него самой острой формой удовольствия. Он смотрел на Джейсона, не моргая и в его взгляде читалось нечто, чему ещё не придумали названия. Не любовь. Не одержимость. Что-то гораздо более тёмное и сложное. Джейсон кончил первым. Волна накрыла его с головой, ослепительная, сокрушительная, выбивающая воздух из лёгких. Из его горла вырвался гортанный, почти животный звук, похожий на сдавленный крик. Тело выгнулось, мышцы сжались в спазме. Вспышка молнии выхватила из тьмы картину: Джейсон, запрокинувший голову и Ваас, глядящий на него снизу с выражением абсолютного, благоговейного восторга. — Да… — выдохнул Ваас, и в этот момент Джейсон, всё ещё содрогаясь в оргазме, сжал руку на горле пирата. Его пальцы сомкнулись на тёплой, влажной коже, чувствуя, как бешено колотится пульс. — Кончай, — приказал он, и это слово прозвучало как выстрел. Вааса словно прорвало. Его тело выгнулось дугой, мышцы живота свело судорогой, он вцепился в плечи Джейсона с такой силой, что оставил новые синяки. Глаза закатились, из горла вырвался долгий, низкий, вибрирующий стон. Когда всё закончилось, они рухнули на матрас, обессиленные и мокрые. Гроза на улице начала стихать, раскаты грома становились всё тише и отдалённее. В хижине воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым, рваным дыханием. Джейсон лежал на спине, глядя в темноту, и чувствовал, как его собственная кровь пульсирует в висках. Рядом Ваас, непривычно тихий и умиротворённый, пристроил голову на его плече. Его пальцы лениво выводили на груди Джейсона невидимые узоры. Кровь из прокушенной губы всё ещё сочилась, оставляя на коже парня тёмные, влажные следы. — Ну вот, — нарушил тишину Ваас и его голос звучал устало, почти по-человечески. — Теперь мы оба кончили, Белоснежка. В самом буквальном, блять, смысле. Скажи мне, тебе понравилось? — он приподнялся на локте, заглядывая Джейсону в лицо. — Только не ври. Врать Ваасу — плохая идея. Очень плохая. Я ведь узнаю. Джейсон повернул голову и встретился с ним взглядом. В полумраке глаза Вааса казались двумя бездонными колодцами. — Понравилось, — сказал Джейсон и усмехнулся уголком губ. — Но в следующий раз, — он протянул руку и провёл большим пальцем по разбитой, опухшей губе Вааса, размазывая кровь. — Я буду сверху с самого начала. Ваас моргнул. А потом расхохотался — громко, заливисто, безумно. — А ты быстро учишься, hermano, — он откинулся обратно на матрас, закидывая руки за голову. Буря снаружи окончательно стихла, сменившись мерным, убаюкивающим шумом дождя. В хижине воцарилась тишина, плотная и вязкая, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Ваас закурил. В полумраке красный огонёк, разгорался всякий раз, когда пират делал затяжку. Джейсон лежал рядом с ним на продавленном матрасе, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Его тело гудело, каждая мышца ныла, а в голове стоял странный, звенящий туман. — Ты был хорош, Белоснежка, — произнёс он тоном сытого удава, выдыхая струйку едкого дыма в потолок. — Гораздо лучше, чем те сучки из деревни. Там просто визг и слёзы… и потроха наружу, если наскучит. Он хлопнул Джейсона по бедру ладонью, но это была не ласка. Звук пощёчины, звонкий и хлёсткий, разрезал тишину, словно выстрел. На влажной коже Броди тут же расцвёл красный, жгучий след. — Но если ты когда-нибудь разбудишь меня до того, как я проснусь сам, — Ваас приблизил лицо вплотную, так что Джейсон почувствовал жар от его дыхания и запах табачного дыма. Горящий кончик самокрутки замер в миллиметре от расширенного зрачка Броди. — Я вырву тебе сердце и заставлю тебя его съесть. А теперь пошёл вон. Ты мне надоел. Ваас перевернулся на бок, лицом к стене. Это движение было резким, окончательным, ставящим жирную точку. Каждый мускул его спины выражал абсолютное, тотальное безразличие. Аудиенция была окончена. Джейсон поднялся, чувствуя, как мышцы ноют так, будто его избили дубинками. Подбирая с пыльного пола рваные лохмотья, он ощущал спиной чужой взгляд. У двери он всё же оглянулся. Ваас повернул голову и смотрел на него, оценивая, словно трофей, который пока не решил: поставить на полку или разбить вдребезги. — Спокойной ночи, Джейсон, — бросил он, вжигая окурок прямо в собственной руке. Раздалось тихое, омерзительное шипение, запахло палёной плотью и дешёвым табаком, но Ваас даже не поморщился. — Завтра убьём кого-нибудь вместе. Это лучшее свидание, которое я могу тебе предложить.~ Личное дело каждого ~
На следующий день всё было как обычно. Солнце поднялось над джунглями, разгоняя остатки грозовых туч. Лагерь ожил, наполнился звуками — лязгом оружия, криками, смехом и руганью. Ваас появился ближе к полудню. Он выглядел отдохнувшим и собранным — таким, каким его редко видели. — Сегодня у нас большая работа, — объявил он, взобравшись на свой трон из покрышек и ящиков. — Очень большая. Хойт прислал подкрепление. Целый отряд хорошо обученных, хорошо вооружённых ублюдков. Они думают, что могут прийти на мой остров и навести свои порядкич — он склонил голову набок, изображая задумчивость, почесал подбородок ножом. — Что мы делаем с теми, кто приходит на наш остров и пытается навести свои порядки? — Убиваем! — взревела толпа, и этот рёв был похож на рык голодного зверя. — Правильно! — Ваас оскалился, показав зубы. — Убиваем. Медленно. Больно. С выдумкой. У кого есть выдумка? Кто придумает самую мерзкую хрень, тому достанется лишняя порция рома! Пираты загоготали, начали выкрикивать идеи, одна безумнее другой. Кто-то предлагал привязать пленных к деревьям и оставить на съедение муравьям. Кто-то — содрать кожу и заставить бежать через джунгли. Кто-то — скормить их собакам, предварительно вымазав в крови. Ваас слушал, кивал, иногда одобрительно хлопал в ладоши. — Хорошие идеи, — резюмировал он. — Особенно мне понравилось про муравьёв. Очень… живописно. Но сегодня всё будет иначе. Сегодня я пойду сам. И со мной пойдёт он. Он указал пальцем на Джейсона, сидевшего на своём обычном месте у костра. В наступившей тишине этот жест был подобен грому. По толпе пробежал гул. Пираты переглядывались. Одно дело — брать Белоснежку на рядовой рейд, где много людей, где можно затеряться в толпе. Другое — идти с ним вдвоём на хорошо охраняемый объект, доверить ему свою спину. — Ты уверен, Ваас? — осторожно спросил Карлос, выступая вперёд. Ваас медленно повернул голову в его сторону. Движение было плавным, змеиным. — Ты сомневаешься во мне, Карлос? — его голос стал шёлковым, почти ласковым и эта ласковость была страшнее любого крика. — Ты думаешь, что Ваас не знает, что делает? Может быть, ты хочешь занять моё место? Посидеть на этом троне? Почувствовать, каково это — быть королём? Ну давай, иди сюда. Садись. Я подвинусь. Я даже дам тебе свою корону — острый край мачете по твоей шее! Карлос побледнел и отступил на шаг. — Нет, Ваас. Я не сомневаюсь. Просто… — «Просто» что? — Ваас спрыгнул с «трона» и медленно, вразвалочку, направился к Карлосу. — Просто ты думаешь, что Белоснежка чужак? Что ему нельзя доверять? Что он шпион Хойта? Что он перережет мне глотку, пока я сплю? Он остановился вплотную к Карлосу, глядя на него снизу вверх. Карлос был выше, массивнее, но сейчас казался маленьким и жалким, как мышь перед удавом. — Ты хочешь знать, почему я доверяю ему больше, чем тебе? — прошептал Ваас и его шёпот был слышен во всём лагере. — Потому что он честный. Он не притворяется. Когда он убивает, он не делает вид, что это ради какой-то высшей цели, ради денег или ради приказа. Он убивает, потому что ему это нравится. Как и мне. А ты… ты всё ещё думаешь, что ты хороший человек, который просто оказался в плохих обстоятельствах. Ты оправдываешь себя. Ты ищешь причины. Это скучно, Карлос. Очень скучно. А скука — это единственное, чего я не прощаю. Он отвернулся, потеряв интерес к разговору, и бросил через плечо: — Собирайся, Белоснежка. Выходим через час. Надень что-нибудь, в чём удобно убивать.~ Личное дело каждого ~
Они шли через джунгли уже два часа. Солнце палило нещадно, пробиваясь сквозь густую листву. Воздух был влажным и душным, как в теплице. Ваас двигался легко. Он перепрыгивал через корни, уклонялся от свисающих лиан, замирал, прислушиваясь к звукам джунглей. Его движения были экономными и точными, как у хищника, выслеживающего добычу. Джейсон едва поспевал за ним. Они почти не разговаривали. Ваас был сосредоточен на миссии. Время от времени он останавливался, прикладывал палец к губам и замирал, слушая. Потом кивал и продолжал путь. Наконец они вышли к небольшой поляне, на которой примостился военный аванпост Хойта. Джейсон оценил обстановку опытным взглядом: несколько палаток, две машины, вышка с пулемётом, мешки с песком. Насчитал шестерых солдат. — Шестеро, — прошептал он, прижимаясь к земле за поваленным деревом. — Многовато для двоих. — Для обычных двоих — да, — согласился Ваас, и его глаза азартно блеснули. — Но мы не обычные. Мы ебучие монстры, Джейсон! Смотри и учись, Белоснежка. Сейчас будет магия. Фокус, от которого у них взорвутся мозги! Он достал из рюкзака несколько самодельных гранат, связанных между собой изолентой. Его пальцы двигались быстро и уверенно, как у фокусника, достающего кролика из шляпы. Он что-то тихо напевал себе под нос — обрывок какой-то старой песни, которую Джейсон не мог узнать. — Отвлеки их, — сказал он, перестав напевать. — Сделай что-нибудь громкое. Устрой шоу. А я зайду с тыла и устрою им настоящий ад! Джейсон кивнул. Он выбрал позицию за большим валуном, поросшим мхом, прицелился в бензобак одной из машин и медленно выдохнул. Палец плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел. Тишина. А потом — взрыв. Машина подпрыгнула и перевернулась, объятая пламенем. Огненный шар взметнулся к небу, осыпая всё вокруг дождём искр. Солдаты заметались, закричали. Пулемёт на вышке открыл огонь, но стрелял наугад, никто не понимал, откуда атакуют. Кто-то кричал: «Снайпер!» Кто-то звал на помощь. А потом начался ад — тот ад, который мог устроить только Ваас Монтенегро. Ваас возник словно из ниоткуда. Его нож мелькал в воздухе, оставляя за собой алые брызги. Он перерезал горло первому солдату быстро, как открывают консервную банку. Кровь хлынула фонтаном и солдат осел, хватаясь за шею. Ваас даже не остановился. Ударом ноги он сбил второго, метнул нож в третьего, лезвие вошло точно в глаз с мерзким хлюпающим звуком. Третий захрипел, заваливаясь на спину. Ваас, даже не взглянув на него, выхватил нож из глазницы, из раны брызнула кровь, смешанная с осколками кости. Ваас бросился на следующего. Все его движения были точными, смертоносными. Он двигался с той же грацией, с какой танцор двигается по сцене, только его сценой была поляна, залитая кровью, а его музыкой — крики умирающих. Джейсон прикрывал его с фланга, снимая тех, кто пытался зайти сзади. Он стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Время растянулось, как резина. Секунды казались минутами. Мир сузился до прицела, до фигур в перекрестье, до мягкого толчка отдачи в плечо. Внезапно он увидел, как один из солдат, притворившийся мёртвым, поднимает пистолет за спиной Вааса. Выстрелить Джейсон не успевал — кончились патроны. Он бросился вперёд, сбивая солдата с ног. Они покатились по земле, сцепившись в клубок. Солдат был сильнее, тяжелее. Он навалился сверху, прижимая Джейсона к земле и его руки сомкнулись на горле. Перед глазами поплыли красные круги. А потом тяжесть исчезла. Ваас отшвырнул солдата в сторону, как тряпичную куклу и приставил нож к его горлу. — Ты посмел тронуть моего мальчика, — прошептал он и его голос был полон ледяной ярости. — Ты. Посмел. Тронуть. Моего. Мальчика. Он не убил его быстро. Он резал его медленно, с наслаждением, слушая крики, которые разносились по джунглям. Он отрезал ему пальцы один за другим, хруст костей заглушал вопли. Потом уши, потом нос. Солдат захлёбывался кровью и мольбами, но Ваас был неумолим. Джейсон смотрел на это, лёжа на земле и жадно глотая воздух и чувствовал странное, тёплое чувство в груди. Ваас защищал его. Ваас мстил за него. Это была самая извращённая, самая жестокая форма любви, которую он когда-либо знал, но это была любовь. Когда всё закончилось, они стояли посреди горящего лагеря. Шесть трупов. Ни одного выжившего. В воздухе висел запах пороха и крови, смешанный с вонью горелого бензина и свежевыпотрошенных внутренностей. — Вот так, — выдохнул Ваас, вытирая нож о штанину. Его руки были по локоть в крови, на лице — багровые брызги. Он улыбался. — Шестеро для двоих. И мы даже не вспотели. Ну, может быть, чуть-чуть. Он посмотрел на Джейсона, и в его глазах горел огонь, тот самый, который Джейсон уже научился распознавать. Предвкушение. Голод. Страсть. И что-то ещё. Благодарность. — Ты спас меня, — сказал Ваас, и его голос был серьёзным. — Этот ублюдок чуть не прикончил тебя, но ты спас меня. Ты мог остаться в укрытии, но ты бросился под пули ради меня. — Ты бы сделал то же самое, — ответил Джейсон, поднимаясь с земли. — Я знаю! — Ваас приблизился, перешагивая через трупы. — Поэтому ты здесь. Поэтому ты мой. Знаешь, что бывает после хорошей драки? — Хороший секс, — закончил за него Джейсон. — О, ты учишься, — Ваас рассмеялся. — Ты, блять, учишься! Мой маленький грязный ученик! Он притянул Джейсона к себе и впился в его губы грубым, собственническим поцелуем. Его руки скользнули под пропитанную кровью футболку, царапая кожу. — Здесь? — спросил Джейсон, обводя взглядом горящие палатки, дымящиеся трупы, лужи крови на земле. — А что, есть другие предложения? — Ваас ухмыльнулся. — Расслабься, Белоснежка. Мёртвые не смотрят. А если и смотрят — им можно только позавидовать. Их жалкие жизни кончились, а наша — только начинается! Ваас толкнул Джейсона на горячий, ещё дымящийся капот перевёрнутого джипа. Металл обжёг лопатки сквозь тонкую ткань футболки, заставляя Броди выгнуться, зашипеть сквозь зубы. Запах горелой резины и жареной плоти всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом разлитого бензина. — Ты знаешь, что меня заводит, Белоснежка? — прорычал Ваас, срывая с себя пропитанную чужой кровью майку. — Меня заводит война. Опасность. И ты. Именно в таком порядке. Он не стал тратить время на прелюдии. Резким движением он перевернул Джейсона на живот, прижимая щекой к тёплому металлу капота. Ваас рванул штаны Броди вниз, оголяя бёдра. — Никакой подготовки, Джейсон, — выдохнул он, устраиваясь сзади. Его голос вибрировал от возбуждения. — Никакой нежности. Только война. Только победа. Ты спас меня и теперь я беру свой трофей. Стисни зубы, hermano. Будет грязно! Первый толчок был грубым, почти жестоким. Джейсон вскрикнул и его крик эхом разнёсся над поляной, вспугивая птиц с окрестных деревьев. Боль и наслаждение сплелись в тугой узел внизу живота. Ваас двигался резко, глубоко, без остановки, вбиваясь в тело Джейсона с той же беспощадной силой, с какой только что вгонял нож в плоть врагов. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в бёдра парня, оставляя синяки. Вокруг них догорал аванпост Хойта. Пахло смертью и сексом. И в этом было что-то до ужаса правильное. — Ты чувствуешь это? — хрипел Ваас, наклоняясь к уху Джейсона и не сбавляя ритма. — Чувствуешь? Это власть. Мы пришли, мы убили, мы берём. Никаких правил. Никаких законов. Только сила. Только я и ты! Джейсон не отвечал. Он мог только стонать. Сквозь пелену боли и удовольствия он видел лица убитых солдат, их остекленевшие глаза, их вывернутые конечности. Ему казалось, что они смотрят. И от этого осознания его накрыло первой волной оргазма, внезапной, сокрушительной, выбивающей весь воздух из лёгких. Ваас, почувствовав, как тело Джейсона сжалось в спазме, утробно зарычал, сделал ещё несколько глубоких, рваных толчков и излился внутрь, прижимаясь к спине парня всем телом, дрожа от напряжения. Его зубы впились в плечо Джейсона, прокусывая кожу до крови. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. Потом Ваас скатился с него и лёг прямо на землю, среди гильз, осколков и кровавых луж, утягивая за собой Джейсона. Его грудь тяжело вздымалась, на губах играла довольная, почти счастливая улыбка. — Лучшее свидание в моей жизни, — заявил он, закидывая руки за голову и глядя в небо, затянутое дымом. — Убийства, огонь, и твоя задница, Белоснежка. О такой женщине, как ты, я мечтал всю жизнь. Джейсон усмехнулся, переворачиваясь на спину. Каждая мышца в теле ныла, но на душе было странно спокойно. Впервые за долгое время он чувствовал себя на своём месте. — Жаль, что Хойт этого не видел, — произнёс он и в его голосе прозвучала та самая, знакомая Ваасу жестокость. Ваас повернул голову, и его улыбка стала шире. — Увидит, — пообещал он. — Мы устроим для него особое представление, Белоснежка. Лучшие места в первом ряду. А теперь… — он резко сел и хлопнул Джейсона по бедру всё тем же звонким, хлёстким движением. — Поднимайся. Нужно пошарить по карманам и возвращаться в лагерь. Карлос, наверное, уже думает, что нас убили, и примеряет мою корону. А это, знаешь ли, недопустимо. Он поднялся, отряхнулся, как ни в чём не бывало, и пошёл к трупам. Джейсон остался лежать на земле, глядя в затянутое дымом небо. Где-то вдалеке громыхнуло — начиналась новая гроза. Он улыбнулся, чувствуя, как дождевые капли начинают падать на его разгорячённое лицо, смывая пот, кровь и все воспоминания о прошлой жизни. На острове Рук начинался новый день. И этот день снова будет полон смерти.~ Личное дело каждого ~
Они вернулись в лагерь под утро, грязные, пропахшие дымом и смертью, но довольные. В рюкзаках у них позвякивали трофеи — жетоны убитых солдат, пара пистолетов, несколько гранат и ящик патронов. Лагерь ещё спал. Только часовые лениво курили у входа, привалившись к мешкам с песком. При виде Вааса они встрепенулись, вытянулись по струнке, побросали сигареты. — Всё чисто, босс? — Всё чисто, — бросил Ваас, не сбавляя шага. Они направились к складу Вааса. Тот скинул с плеч рюкзак и начал выкладывать содержимое. Оружие, патроны, жетоны. Шесть жетонов — по одному на каждого убитого. Маленькие металлические кругляшки с именами, которые больше ничего не значили. — Возьми один, — сказал он, протягивая жетон Джейсону. — На память. О первом деле, которое мы провернули вдвоём. Джейсон взял металлический кругляшок. Он перевернул его, прочитал выгравированное имя. Кто-то из Оклахомы. Двадцать четыре года. Теперь корм для животных. — Спасибо, — сказал он, сжимая жетон в кулаке. — Не за что, — Ваас пожал плечами. — Это просто жест. Символизм. Ты же знаешь, я люблю символизм. Символизм — это то, на чём держится весь этот ёбаный мир, — Ваас лёг на матрас, закинув ногу на ногу и уставившись в потолок. — Вот смотри: мы убиваем людей. Их мясо гниёт, кости рассыпаются в прах. Это не имеет значения. Но если ты отрежешь ухо и наденешь его на верёвку — это уже символ, Джейсон. Символы живут вечно. Он повернул голову и посмотрел на Джейсона долгим, изучающим взглядом, словно видел его насквозь. — Знаешь, почему я назвал тебя Белоснежкой? — спросил он внезапно, и его голос стал тихим, почти интимным. — Не только потому, что ты белый, как грёбаный унитаз. И не потому, что ты свалился с неба, как снег на голову. Хотя это было забавно. Очень забавно. Ты бы видел своё лицо тогда. Эти испуганные зелёные глазки. Эта дрожащая нижняя губа. Я чуть не кончил от смеха. Джейсон молчал, ожидая продолжения. Он уже научился не перебивать Вааса, когда тот пускался в философские рассуждения. Это было всё равно что перебивать проповедника в церкви — можно, но чревато. — Белоснежка, — продолжил Ваас. — Это сказка, hermano. Старая, добрая сказка о девушке, которая сбежала от злой мачехи и попала к гномам. Семь гномов. Маленькие, уродливые, но трудолюбивые. И она была такой чистой, такой невинной. Сама добродетель. А потом пришла ведьма с отравленным яблоком. И знаешь, что самое смешное? — он сел на матрасе, скрестив ноги по-турецки и подался вперёд. — Самое смешное, что Белоснежка сама взяла это яблоко. Сама откусила. Никто её не заставлял. Она знала, что ведьма — это зло, но всё равно взяла. Потому что яблоко было красивым. Потому что ей хотелось попробовать что-то запретное. Что-то опасное. Его глаза сверкнули в полумраке. — Ты — Белоснежка, Джейсон. Ты взял моё яблоко. Ты откусил. И тебе понравилось. И теперь ты здесь, со мной и никакой прекрасный принц тебя не разбудит. Потому что мой сон — навсегда. В комнате повисла тишина. Джейсон переваривал услышанное, чувствуя, как по спине бегут мурашки, не от страха, а от какого-то тёмного, мрачного восторга. — Ты сумасшедший, — сказал он наконец, но в его голосе не было осуждения. Скорее, восхищение. — Я знаю, — легко согласился Ваас, откидываясь обратно на матрас. — Это мой дар. Мой единственный талант. Ну, может, не единственный, — он хмыкнул и многозначительно пошевелил бровями. — Но ты это уже знаешь, да, Белоснежка? Джейсон фыркнул, качая головой. Этот человек был невозможен. Безумен. Опасен. И в то же время — единственный, кто понимал Джейсона по-настоящему. Единственный, кто видел его таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким он притворялся всю свою сознательную жизнь. — Понимаю, — прошептал он и, подавшись вперёд, поцеловал Вааса. На этот раз поцелуй был медленным, почти нежным. Без крови, без ярости, без адреналина. Просто два человека, которые нашли друг друга в аду. Две сломанные души, которые совпали, как две части пазла. Ваас ответил на поцелуй, углубляя его. Его руки обхватили лицо Джейсона, пальцы скользнули в волосы, оттягивая их назад. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Ваас, оторвавшись на секунду. — Ты — единственное, что имеет значение в этом дерьмовом мире. Ты — мой остров. Он толкнул Джейсона на спину и навис над ним. Его глаза, обычно такие безумные, сейчас были почти спокойными. — Скажи мне, что ты хочешь этого, — потребовал он. — Скажи, что ты хочешь меня. Я должен услышать это снова. Я должен знать, что это не игра. — Я хочу тебя, — выдохнул Джейсон. — Я хочу тебя больше, чем что-либо в своей жизни. Ваас улыбнулся и в этой улыбке было всё: безумие, страсть, нежность, жестокость, любовь и смерть. — Тогда получи. Ваас раздевал Джейсона медленно, с той же тщательностью, с какой чистил свой нож. Он стягивал с него одежду слой за слоем, покрывая поцелуями каждый открывающийся участок кожи. Его губы скользили по шее, там, где под кожей бился пульс, по ключицам, по груди, где сердце колотилось так громко, что, казалось, его можно было услышать. Его язык рисовал влажные дорожки на животе Джейсона, спускаясь всё ниже и ниже, оставляя за собой дорожку из слюны, которая холодила кожу. Джейсон извивался под ним, не в силах сдержать стоны. Он никогда не испытывал ничего подобного. Секс с девушками в прошлой жизни казался теперь пресным и механическим, как диалоги в плохом фильме. То, что происходило сейчас, было на грани экстаза. — Ваас… — простонал он, когда губы Вааса добрались до выступающих тазовых костей. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Ваас поднял голову и в его глазах плясали озорные искорки. Он явно наслаждался своей властью, своим контролем над телом и разумом Джейсона. — Скажи, чего ты хочешь. Конкретно. В деталях. Я хочу слышать каждое грязное слово. — Я хочу тебя. Всего. Полностью. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты заполнил меня. — Ты меня получишь, Белоснежка. Обещаю. Он снова припал губами к телу Джейсона и на этот раз его рот опустился до самого низа живота и обхватил губами сочащуюся головку члена, заставляя Джейсона выгнуться дугой и закричать. Ваас работал губами и языком с той же сосредоточенностью, с какой делал всё — будь то убийство или секс. — Тебе нравится? — спросил он, отрываясь на секунду. — Да… да, блять, да… — Хорошо. Потому что я только начал. Он снова опустил голову и на этот раз его пальцы присоединились к губам, проникая в тело Джейсона, подготавливая его, растягивая. Это было нежно и грубо одновременно. Ваас не был ни любовником из женских романов, ни насильником. Он был чем-то средним — тем, кто брал, но при этом давал. Наконец, когда подготовка была закончена, он поднялся и посмотрел на Джейсона сверху вниз. На лице блестели капли пота, глаза горели. Он был прекрасен в своей жестокости и страсти. — Готов? — Готов. Ваас вошёл в него медленно, давая время привыкнуть и этот жест заботы был неожиданным и оттого ещё более интимным. Джейсон чувствовал, как его тело раскрывается навстречу, принимая Вааса в себя. — Ты такой узкий, — прошептал Ваас, начиная двигаться. — Такой тугой. Как в первый раз. Всегда как в первый раз. Я никогда не устану от этого. Никогда не устану от тебя. Он двигался в нём медленно, ритмично, глядя в глаза. — Я люблю тебя, — выдохнул Джейсон и слова эти вырвались сами, без контроля разума. — Боже, Ваас, я люблю тебя. Ваас замер на мгновение. Его глаза расширились. Он смотрел на Джейсона так, словно тот произнёс какое-то заклинание. — Ты… ты серьёзно? — его голос дрогнул. — Ты не врёшь? Ты не пытаешься меня обмануть? — Нет. Я серьёзно. Я люблю тебя. Ваас наклонился и поцеловал его, на этот раз нежно, почти робко. А потом он продолжил двигаться, и ритм его стал более интенсивным, более страстным. Он шептал имя Джейсона снова и снова, как молитву. — Джейсон… мой Джейсон… мой Белоснежка… моя душа… Они достигли оргазма почти одновременно. Джейсон почувствовал, как тело Вааса напряглось, как он излился в него с громким, хриплым стоном и этот звук был самым прекрасным, что он когда-либо слышал. Они лежали, тяжело дыша. Ваас положил голову на грудь Джейсона и прислушивался к его сердцебиению. — Я тоже тебя люблю, — сказал он тихо, почти неслышно, словно боясь, что эти слова обожгут ему язык. — Если это вообще можно назвать любовью. То, что я чувствую… это больше, чем любовь. Это одержимость. Это безумие. Это всё. — Этого достаточно, — ответил Джейсон, гладя его по ирокезу. — Этого более чем достаточно. Ваас поднял голову и посмотрел на него. — Я хочу оставить на тебе метку, — сказал он внезапно. — Такую же, как у меня. Чтобы все видели, что ты мой. Чтобы каждый ублюдок знал: тронешь — умрёшь! Джейсон догадался, о чём он говорит. Шрам, рассекающий левую бровь. Как у Вааса. — Сделай это, — сказал он, не колеблясь. Ваас улыбнулся и потянулся за своим ножом. — Будет больно, — предупредил он. — Я знаю. — Ты не боишься? — С тобой — нет. Ваас наклонился и нежно поцеловал его в лоб — туда, где сейчас пройдёт лезвие. — Храбрый мальчик. Мой храбрый, безумный мальчик. Лезвие коснулось кожи. Джейсон почувствовал острую, обжигающую боль, а потом тёплую кровь, стекающую по лицу. Ваас работал быстро и точно, как хирург. Он провёл линию от брови до виска, точь-в-точь как его собственный шрам. Боль была невыносимой, но Джейсон не издал ни звука. Он смотрел в глаза Вааса всё это время. Когда всё было закончено, Ваас вытер лезвие о свои штаны и протянул Джейсону грязную тряпку, чтобы прижать к ране. — Теперь ты — это я, — сказал он. — А я — это ты. Навсегда. — Навсегда, — повторил Джейсон, прижимая тряпку ко лбу и чувствуя, как кровь пропитывает ткань.~ Личное дело каждого ~
Джейсон стоял на том же уступе, с которого несколько недель назад смотрел на догорающий конвой. С тех пор прошла целая вечность. Или всего лишь несколько дней, он уже не мог сказать точно. Время на острове текло иначе, оно измерялось не часами и минутами, а выпитым ромом, убитыми врагами и ночами, проведёнными в объятиях Вааса. Он изменился. Изменился так, что прежний Джейсон не узнал бы его. На лице красовался свежий шрам, рассекающий левую бровь, точная копия шрама Вааса. На Джейсоне была тёмно-красная майка, точь-в-точь как у Вааса. Он стоял, широко расставив ноги, с автоматом через плечо и смотрел на закат. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые, алые, кровавые тона. Цвет пролитой крови. — Красиво, — раздался голос за спиной. Он обернулся. Ваас стоял, прислонившись к дереву и курил свою самокрутку, набитую дурманом. Его глаза были устремлены на закат, но теперь в них было что-то новое — покой, которого Джейсон раньше не видел. — Всегда любил закаты, — продолжал Ваас. — Они напоминают мне о том, что всё конечно. Всё имеет свой закат. Каждая жизнь. Даже мы. — Даже мы, — эхом повторил Джейсон. Ваас подошёл ближе и встал рядом. Их плечи соприкоснулись и это прикосновение было таким привычным, таким правильным. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Ваас. — О чём? — О том, что ты сжёг все мосты, Белоснежка. Все до единого. Твои друзья… твои братья… твоя прошлая жизнь… ты больше никогда не вернёшься к ним. Даже если захочешь. Слишком много грязи. Слишком много крови. Ты наш. Мой. Навсегда. — Я знаю, — сказал Джейсон. — Я знаю это. И я принял это. — И тебя это устраивает? Джейсон помолчал, глядя на уходящее солнце. Он вспомнил лица братьев, лица всех, кого он потерял. Когда-то эти лица вызывали боль. Теперь они не вызывали ничего. Они были из другой жизни — из жизни, которая больше не имела значения. — Да, — наконец произнёс он. — Меня это устраивает. Меня это устраивает больше, чем что-либо когда-либо устраивало. Ваас улыбнулся. Его рука легла на плечо Джейсона, притягивая его ближе. — Тогда добро пожаловать в ад, hermano, — сказал он. — Добро пожаловать домой. Они стояли на краю обрыва, двое безумцев, и смотрели, как солнце цвета пролитой крови медленно погружается в океан. Джейсон улыбнулся. Его улыбка была пугающей и завораживающей — точь-в-точь как у человека, стоявшего рядом. Он нашёл свой остров. Он нашёл свой дом. Он нашёл свою любовь — извращённую, жестокую, замешанную на крови и насилии, но единственно возможную для такого, как он. И он никуда не собирался уходить. — Эй, Ваас, — сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — Что? — Я хочу убить Хойта. Вместе с тобой. Ваас повернул голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом его лицо расплылось в той самой безумной, завораживающей улыбке, которую Джейсон так любил. — О, hermano, — прошептал он. — Я думал, ты никогда не попросишь. Он вдруг развернулся и, схватив Джейсона за ворот майки, притянул его к себе для яростного, голодного поцелуя. Когда он отстранился, его глаза сияли. — Мы устроим им такой ад, — прошептал он. — Такой ад, что сам дьявол обосрётся от зависти. Мы утопим этот остров в крови. Мы поставим его на колени. А потом… потом мы будем королями. Два короля на одном троне. Ты и я. — Ты и я, — повторил Джейсон. И они рассмеялись, два безумца на краю обрыва, смеющиеся в лицо заходящему солнцу, смеющиеся в лицо самой смерти. Завтра будет новый день. День цвета пролитой крови. И они встретят его вместе.
