Прям на стол, он расселся ....

Очень важные дела В личном кабинете Сергея царил полумрак. Тяжелые портьеры были задернуты, и единственным источником света оставалась массивная настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывающая уютные золотистые блики на полированную поверхность стола. В воздухе витал сложный коктейль из запахов: дорогой кожи, кофе, мужского парфюма и легкой, едва уловимой усталости, которая всегда появляется после долгого, выматывающего дня. Олег стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за отражением Сергея в темном стекле. Сам он выглядел безупречно, но той особенной, расслабленной безупречностью, которая бывает, когда официальная часть вечера уже позади. На нём был строгий темно-синий костюм-тройка, идеально сидящий на его мощной фигуре. Пиджак был расстегнут, жилетка тоже, а белоснежная рубашка, контрастирующая с загорелой кожей, имела пару расстегнутых верхних пуговиц. Галстук цвета воронова крыла был ослаблен и чуть сбит набок, рукава закатаны до локтей, открывая крепкие, поросшие темным волосом предплечья. Он только что вернулся с переговоров и ещё не успел полностью «снять с себя» этот образ, но домашняя расслабленность уже брала своё. — …Я к тому, что старые схемы больше не работают, — голос Сергея звучал устало, но цепко, он продолжал разбирать рабочие моменты, даже не глядя на Олега. — Если мы не перестроим логистику сейчас, через месяц у нас встанут три цеха. Ты представляешь, что это за убытки? Сам Сергей являл собой картину полной противоположности своему обычному образу. От его идеальной, выглаженной картинки не осталось и следа, и это было невероятно красиво. Пиджак от его безумно дорогого костюма цвета мокрого асфальта небрежно висел на спинке кожаного кресла. Белая рубашка, всё ещё заправленная в брюки, была измята после долгого дня, а воротник расстёгнут настолько, что открывал ложбинку на груди и выглядывающую цепочку с кулоном — тем самым, серебряным волком. Рыжие волосы, обычно уложенные с идеальной небрежностью, сейчас растрепались, и несколько прядей нагло падали на лоб, придавая ему почти мальчишеский вид. Он был уставшим, взъерошенным и до безумия притягательным. — Олег, ты меня слушаешь вообще? — Сергей наконец повернул голову, и в его усталых глазах мелькнула тень улыбки. — Я тут распинаюсь, а ты стоишь как изваяние. — Слушаю, — голос Олега прозвучал низко и чуть хрипловато. — Про три цеха и убытки. Я просто смотрю на тебя. Сергей фыркнул, но в этом звуке не было обиды. Он подошёл к своему столу, и Олег замер, предвкушая что-то, сам не зная что. Вместо того чтобы сесть в кожаное кресло, Сергей ловко, по-кошачьи, вспрыгнул и устроился прямо в центре своего огромного стола. Он сел не на краешек, как сделал бы любой другой, а именно посередине, нога к ноге, словно это был не рабочий стол, а его личный трон. Его длинные ноги в идеально выглаженных брюках слегка болтались над полом, носки дорогих туфель едва касались паркета. В движениях не было ни капли сомнения или неловкости. Он был здесь хозяином. И это было чертовски секси! Садясь, он задел стопку бумаг, и та живописно рассыпалась по полированной поверхности. Папка с документами съехала набок, чуть не упав на пол, какие-то отчёты разлетелись веером. Сергей даже не взглянул на них — рабочий хаос его нисколько не волновал. Потом его взгляд упал на тяжёлый хрустальный графин с водой, который стоял на подносе. Это была настоящая вещь — не миллион, конечно, но очень дорогая, handmade, с замысловатой огранкой, купленная в какой-то европейской командировке. Сергей любил красивые вещи. Он взял графин за горлышко, даже не взглянув на пустой стакан, стоящий рядом. Запрокинул голову, открывая длинную линию шеи, и сделал несколько жадных, глубоких глотков прямо из горлышка. Вода потекла по подбородку, скатилась по шее, намочила воротник рубашки и исчезла где-то под тканью, на груди. Несколько капель упали на бумаги, расплываясь чернильными пятнами на важных документах. — Так вот, я и говорю, — продолжил он, поставив графин обратно прямо на какие-то отчёты, и вытер губы тыльной стороной ладони, не обращая внимания на мокрую дорожку на рубашке. — Нужно завтра же встречаться с новыми поставщиками. Я уже нашёл контакты, посмотри… Он замолчал, потому что Олег, наконец, перестал быть просто статуей у окна. Олег смотрел на него. Смотрел на этого растрёпанного, уставшего, невероятно живого мужчину, который сидит посреди вороха важных документов, уничтожая их водой из графина за бешеные деньги, и продолжает решать какие-то глобальные вопросы, пока его рубашка намокает, а волосы падают на глаза. Он видел капли воды на его шее, мокрый треугольник на груди, расслабленную позу, полную собственнической грации, и чувствовал, как в груди разливается что-то горячее, острое, до дрожи нежное. Красивый. Безумно. Его. Уставший. Домашний. Настоящий. Такой, каким его не видит никто. Олег не мог больше стоять на месте. Ноги сами понесли его к столу. Сергей, заметив движение, поднял на него взгляд — вопросительный, чуть удивлённый, но в глубине этих голубых глаз уже загорался знакомый огонёк. — Олег? Ты чего? Я ещё не договорил про… — Тш-ш-ш, — Олег подошёл вплотную и встал между его разведённых коленей. — Помолчи минуту. Сергей удивлённо приподнял бровь, но послушно замолчал. Олег мягко, но настойчиво забрал из его расслабленной руки графин — Сергей машинально снова за него схватился, будто это был не сосуд с водой, а продолжение его самого. Олег аккуратно, с почти благоговейной осторожностью, поставил его на тумбочку у стены, подальше от стола, туда, где хрупкая красота точно не пострадает от их возможной страсти. — Ты бы хоть бережнее к вещам относился, — тихо сказал Олег, возвращаясь и снова оказываясь между его ног. — Он же не для того, чтобы на него документы поливать. — А для чего? — Сергей усмехнулся, заправляя непослушную прядь за ухо. — Чтобы стоять и пылиться? Я его купил, чтобы пользоваться. — Пользоваться, — эхом отозвался Олег, глядя на него сверху вниз. В его взгляде было столько обожания, что Сергей на мгновение смутился. — Чего ты на меня так смотришь? — голос Сергея дрогнул, хотя он пытался сохранить привычную насмешливость. — Устал просто, вымотался… — Ты красивый, — просто сказал Олег. — Уставший. Мокрый. Растрёпанный. Мой. Сидишь на моих документах, разливаешь воду… Я смотрю на тебя и понимаю, что нет ничего важнее. Сергей открыл рот, чтобы что-то ответить, но Олег не дал. Он наклонился и поцеловал его. Медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Это был не голодный, требовательный поцелуй. Это был поцелуй благодарности, восхищения и той огромной, всепоглощающей любви, для которой не нужно слов. Сергей выдохнул ему в губы, и весь остаток рабочего дня, все проблемы, все поставщики и убытки — всё исчезло. Остался только Олег. Его запах. Его тепло. Его руки, которые уже гладили его по спине, прижимая ближе. Сергей ответил на поцелуй с той же жадной нежностью. Его руки сами собой взметнулись, обвивая шею Олега, путаясь в его растрёпанных волосах, сбивая и без того неидеальную причёску. Он потянул Олега на себя, ближе, ещё ближе, чувствуя, как между ними исчезают последние сантиметры. Олег углубил поцелуй, одной рукой скользнув по спине Сергея, прижимая его к себе, а другой — просто и буднично сметая со стола остатки бумаг. Ему было плевать на документы, на отчёты, на графин. Важен был только Сергей. Бумаги белыми птицами разлетелись по полу, присоединяясь к уже лежащим. — С ума сошёл? — выдохнул Сергей в перерыве между поцелуями, но в его голосе не было и тени протеста. Только смех и предвкушение. — Давно, — согласился Олег и снова поцеловал его, уже требовательнее. — С того самого дня, как тебя увидел. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. В полумраке кабинета его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонь, который Сергей знал так хорошо. Огонь, который был только для него. — Я люблю тебя, — прошептал Сергей, глядя прямо в эти глаза. — Ты же знаешь. — Знаю, — Олег накрыл его губы снова, не давая сказать больше. Слова были лишними. Он осторожно, но настойчиво помог Сергею отодвинуться чуть назад, освобождая место. Тот послушно откинулся, опираясь на локти, и теперь лежал прямо на столе, раскинув руки, среди разбросанных бумаг и капель воды. Рыжие волосы разметались по полированной поверхности, рубашка окончательно выбилась из брюк и распахнулась, открывая грудь и кулон, поблёскивающий в свете лампы. Олег навис над ним, опираясь на руки по обе стороны от его тела. Он не торопился. Он просто смотрел, впитывая эту картину: его Серёжа, уставший, красивый, желанный, лежит на его рабочем столе и смотрит на него снизу вверх с таким доверием и любовью, что у Олега перехватывает дыхание. Он наклонился и поцеловал его в висок, в висок, в закрытое веко, в кончик носа, в уголок губ. Медленно, невесомо, дразняще. Сергей тихо засмеялся и потянулся за поцелуем, но Олег не давался, продолжая свою нежную пытку. — Оле-ег, — протянул Сергей капризно, но в этом «капризно» было столько любви, что Олег не выдержал и накрыл его рот своим. Он целовал его долго и глубоко, пока оба не начали задыхаться. Руки Олега блуждали по телу Сергея — по груди, по животу, по бокам, — везде оставляя горячие дорожки. Он расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке, стягивая её с плеч, и прильнул губами к ключице, к ямочке у горла, к кулону, который тут же лизнул языком, заставляя Сергея вздрагивать и смеяться. — Ты издеваешься? — выдохнул Сергей, запрокидывая голову и подставляя шею. — Немного, — прошептал Олег в ответ, целуя его шею, спускаясь ниже, к груди. — Ты такой вкусный… Его руки тем временем добрались до ремня на брюках Сергея. Ловко, на ощупь, справившись с пряжкой, он потянул ткань вниз. Сергей приподнял бёдра, помогая, и вскоре брюки присоединились к пиджаку, валяющемуся на кресле. Олег замер, любуясь: его муж лежал перед ним практически обнажённый, в одной расстёгнутой рубашке, на ворохе важных документов, и смотрел на него голодными глазами. — Нравится? — хрипло спросил Сергей. — Безумно, — ответил Олег, наклоняясь, чтобы поцеловать его в живот. Он покрывал лёгкими поцелуями его кожу — живот, бока, внутреннюю поверхность бёдер, — везде, куда мог дотянуться. Сергей выгибался под ним, тихо постанывая, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Руки Олега гладили его ноги, бёдра, поднимались выше, касались самой чувствительной кожи, но не форсировали события, дразнили, заставляя Сергея выгибаться и просить. — Олег… — выдохнул Сергей, когда ласки стали совсем уж невыносимыми. — Ну пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Олег поднял на него взгляд, и в его глазах плясали чертики. — Скажи. — Хочу тебя, — прошептал Сергей, глядя прямо в глаза. — Прямо сейчас. Здесь. И Олег сдался. Он выпрямился, быстро справился с собственными брюками, и снова навис над Сергеем, входя в него медленно, бережно, но неотвратимо. Сергей застонал, выгибаясь навстречу, обвивая его ногами. Вокруг них были разбросаны бумаги, где-то с краю стола сиротливо лежала папка с отчётами, на полу валялась одежда, но они не замечали ничего, кроме друг друга. Движения Олега были плавными и глубокими, полными той самой нежности, которую Сергей так любил. Он не торопился, он смаковал каждое мгновение, каждый вздох, каждый стон мужа. Его губы не переставали целовать — плечи, шею, губы, закрытые глаза, солёные от пота виски. — Люблю… — шептал Олег в такт движениям. — Люблю тебя… мой… родной… Сергей не мог ответить словами, только стонал и выгибался, впиваясь ногтями в его спину, прижимаясь к нему всем телом. Ему казалось, что они сливаются в одно целое здесь и сейчас, на этом дурацком столе, посреди этого дурацкого рабочего хаоса, и это было самое правильное, самое нужное, что только могло с ними случиться. Когда волна накрыла их обоих, почти одновременно, Сергей вскрикнул, запрокидывая голову, и Олег заглушил его крик поцелуем, чувствуя, как внутри него разливается горячая волна собственного освобождения. --- В комнате повисла та особенная, тёплая тишина, которая наступает после бури. Слышно было только их прерывистое дыхание и далёкий шум города за окном. Олег всё ещё был внутри, и не хотел уходить, не хотел разрывать эту связь. Он целовал влажное плечо Сергея, его шею, его мокрый висок. Сергей лежал неподвижно, раскинув руки, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Полированная поверхность стола холодила разгорячённую спину, но это было даже приятно. Контраст. Реальность. Напоминание о том, что они всё ещё здесь, в этом мире, и у них всё хорошо. — Ты как? — хрипло спросил Олег, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо. — Я… — Сергей попытался улыбнуться, но вышла какая-то блаженная, абсолютно счастливая гримаса. — Я вообще. Я даже не знаю, как я. Хорошо. Очень хорошо. Олег улыбнулся в ответ, поцеловал его в кончик носа и медленно, осторожно вышел, стараясь не причинять дискомфорта. Сергей поморщился, но тут же расслабился, чувствуя, как Олег нежно вытирает его краем своей рубашки, которую стянул в пылу страсти и бросил тут же. — Лежи, — тихо сказал Олег. — Я сейчас. Он легко подхватил Сергея на руки — тот даже не сопротивлялся, только обвил его шею руками и прижался щекой к влажной груди — и перенёс на широкий кожаный диван, стоящий у стены. Опустил бережно, словно драгоценность. Сергей блаженно вытянулся на прохладной коже, и тут же ощутил этот контраст — разгорячённая, влажная после всего кожа на ногах, на бёдрах, на спине, касается гладкой, прохладной поверхности дивана. Ощущение было странным, немного липким, чуть-чуть неприятным, но в то же время до мурашек интимным, напоминающим о только что пережитом. Он повёл ногой по коже дивана и почувствовал, как та скользит, оставляя влажный след. Это было… забавно. И приятно. По-своему. Он прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы за Олегом. А Олег тем временем уже занимался уборкой. Он нашёл где-то в углу свои боксеры, натянул их, и теперь, абсолютно голый по пояс, в одних боксерах, ходил по кабинету и наводил порядок. Это было невероятно трогательное зрелище — большой, сильный мужчина, с влажной от пота спиной, на которой играли мышцы, аккуратно собирал с пола разбросанные бумаги, складывал их в стопку, поднимал упавшие папки. Он подошёл к столу, и Сергей чуть не фыркнул от умиления: Олег стоял и смотрел на этот разгром — на мокрые пятна на документах, на разбросанные листы, на отпечатки их тел на полированной поверхности. Покачал головой, но с какой-то невероятно нежной улыбкой. — Бардак вы тут устроили, Сергей Викторович, — тихо сказал он, обращаясь то ли к Сергею, то ли к столу. — Прямо таки полный разгром. Он собрал самые важные на вид бумаги, отложил их в сторону, протёр стол уголком своей рубашки, которую подобрал с пола. Потом взял с тумбочки тот самый графин — целый и невредимый — и водрузил его на почётное место, в центр стола, подальше от края. Поправил стопку документов, поднял с пола пиджак Сергея, аккуратно повесил на спинку кресла. Его брюки, кстати, тоже были подобраны и аккуратно сложены. Сергей смотрел на всё это и чувствовал, как сердце наполняется таким теплом, что, кажется, ещё немного — и оно просто разорвётся от счастья. Олег, его огромный, сильный, нежный Олег, в одних боксерах наводит порядок после того, как они любили друг друга на этом самом столе. Заботится о нём, о его вещах, об этом дурацком графине, который даже не разбился, хотя заслужил. — Ты как там? — донёсся тихий голос Олега. — Не замёрз? — Нет, — так же тихо ответил Сергей. — Мне хорошо. Олег закончил с уборкой, подошёл к дивану и присел на корточки рядом. Провёл ладонью по влажным волосам Сергея, убирая их со лба. — Пойдём в спальню? — спросил он. — Там душ, кровать… нормально поспим. — Пойдём, — Сергей потянулся к нему, обвивая руками шею, и Олег легко подхватил его на руки, в третий раз за вечер. Сергей прижался носом к его шее, вдыхая знакомый запах, смешанный с потом и любовью. Кожа Олега касалась его кожи, и это было самое лучшее ощущение в мире. — Я тебя люблю, — прошептал он, когда они уже выходили из кабинета. — И я тебя, — ответил Олег, целуя его в макушку. — Очень. За их спинами остался кабинет: прибранный стол с графином посередине, аккуратно сложенные бумаги, диван, хранящий на своей коже влажные следы, и тишина, в которой всё ещё жило эхо их голосов. А впереди была спальня, душ и долгая-долгая ночь, которая принадлежала только им двоим.