Твой талисман

Римма, погружённая в свои мысли, возвращалась в номер по выложенной плоскими камнями тропинке, на которую падал мягкий свет маленьких фонариков, расположенных с обеих сторон. Добравшись до их домика, она села на деревянные качели у входа, скрестив руки на груди и невидящим взглядом уставившись перед собой, слегка раскачивая ногой большое сиденье.        Нимфер Тонкс… кто бы мог подумать? Стоило уехать так далеко от дома в компании маглов на магловскую же конференцию, чтобы именно здесь встретить именно его, двоюродного племянника Сириуса. Это ли не истинное волшебство? Она не видела его уже сто лет, а точнее двадцать. Первый и последний раз они встретились в доме Андромеды, которая пригласила кузена на Рождество, а заодно чтобы показать своего подросшего любимого и единственного сынишку, но Сириус не хотел ехать в одиночку. Джеймс и Лили встречали свой первый праздник в мире маглов, а Хвост, конечно же, не смог оторваться от маминой юбки. Поэтому с совершенно щенячьим видом Бродяга в тот вечер сидел в комнате Риммы, держа её за руку и умоляя составить ему компанию.        — Лунатик, ну, пожалуйста, — он затрясся всем телом и состроил капризную физиономию, как маленький ребёнок, — Кто, если не ты? Тед такой зануда, я умру там от скуки.        Римма улыбалась, возвышаясь над ним, разве могла она сейчас отказать его невозможным васильковым глазам? Он был так сексуален, в этой своей рокерской одежде как, впрочем, и всегда. Она прикусила нижнюю губу.        — И потом, — продолжил красавчик, схмурив брови и посерьёзнев. — Ты простишь себе, если Беллатриса внезапно нагрянет со своими мудаками на семейный праздник и разгромит там всё к чертям?        — Сириус, ты лучше меня знаешь, что дом охраняется.        — Ну, Луна-а-атик… Ты же закиснешь здесь с книгами и словарями, поехали. Карета подана, оденешься потеплее, ну, или я тебя согрею, — он игриво подвигал бровью, так что Римма прыснула со смеху, выдернула руку и отошла, чтобы положить справочник на полку. — Хорошо, я поеду с тобой, только переоденусь. Так что отвернись.        — Пф-ф, да чего я там не видел?! — но поймав рассерженный взгляд подруги, шумно выдохнул, картинно закатив глаза и запрокинув голову, и развернулся на своей табуретке.        Девушка быстро переоделась в горчичного цвета водолазку, темно-синие джинсы и стёганую куртку с капюшоном. Забрала волосы в гульку, повязав на неё яркий гороховый платочек, обмоталась гриффиндорским шарфом, а губы покрасила в дерзкий вишнёвый цвет.        — Мерлин мой, давно ли ты стала такой красоткой? — Бродяга то ли восхищался, то ли, как обычно, стебался.        Римма стукнула его по руке и кивнула головой на выход. Попрощавшись с отцом, она запрыгнула на мотоцикл и крепко обхватила своего друга за талию, стараясь не думать о том, как же вкусно он пахнет. С каждым днём держать себя в руках было всё сложнее. На втором курсе они с Лили стали лучшими подругами, а через год сдружились с самыми несносными мальчишками в их классе — Поттером и Блэком, а заодно и с Хвостом, который зачем-то примкнул к их компании, хотя совершенно туда не вписывался.        Как только парни узнали, что Римма — оборотень, то они расшиблись в доску, чтобы все трое и Эванс стали анимагами. Сложнее всего было с Петтигрю, но, благодаря, помощи Джеймса и терпению Лили, у него тоже всё получилось. Теперь и в самые тяжёлые дни полнолуния друзья были вместе. Лили и Джеймс при свете дня периодически цапались по поводу этого замухрыжки Снейпа, но ночью, превратившись в прекрасных оленя и лань, они вместе убегали прочь, наслаждаясь звуками и запахами леса. А Сириус всегда сопровождал Римму в облике огромного чёрного пса.        Они вдвоём играли и забавлялись, разыскивая в траве Хвоста, катались по земле и в шутку кусали друг друга за уши. Римма была на седьмом небе от счастья, потому что в остальное время Бродяга ей не принадлежал. Он менял девчонок, как перчатки, и вся напыщенная когорта слизеринских ведьм была от него без ума, даже старшекурсницы. Они с удовольствием прыгали к нему в постель по первому же зову, несмотря на то, что считали его «осквернителем крови». За гриффиндорским столом в общем зале Блэк хвалился своими победами, демонстрируя компании мародёров то бордовый засос, то кружевные трусики, «случайно забытые» у него под подушкой очередной богатенькой чистокровкой, не понимая, что разбивает этим сердце своей подруге.        И когда же она в первый раз заразилась этой голубоглазой черноволосой бациллой? Наверное, на пятом курсе, когда Сириус стал таким желанным для всех любовником, хотя ростки её ядовитой любви пробились гораздо-гораздо раньше. Весь тот год она молча сохла, не осмеливаясь никому, даже Лили, рассказать о своих терзаниях, потому что потерять друга, а то и всю их компанию было смерти подобно, её бы просто подняли на смех.        И вот в Рождественские каникулы объект Римминых ночных грёз сам постучал в её двери. Сердце сделало привычный кульбит, и мисс Люпин натянула на себя маску закадычного друга и дежурную улыбку. А через час, она уже летела на железном звере, крепко сжимая в объятьях другого зверя, своего единственного и любимого всем сердцем.        Тонксы встретили их так радушно, как будто были сто лет знакомы. Непринуждённая беседа, треск поленьев в камине, сливочное пиво и изысканные блюда, — это было так естественно и правильно, как будто Римма тоже была нормальной, среди своих, самых близких. Как все обычные люди. Без мрачного отпечатка ненавистной луны на истерзанном сердце и в расширенных зрачках.        Пятилетний Нимфер (ох, какое всё-таки странное имя), который категорически не откликался ни на что, кроме «Тонкс» или «Ним» практически сходу облюбовал колени Риммы и не слезал с неё весь вечер, куда бы та не следовала. Он обнимал её за шею своими маленькими тёплыми ладошками и шептал на ухо всякую чепуху про будущую волшебную палочку и про то, как он станет Министром магии или начальником Мракоборческого центра, потому что пока не решил, что ему больше подходит.        Он по одной притащил все свои мягкие игрушки и настаивал на том, чтобы девушка выбрала любую, что ей приглянется, в память о нём. Люпин смутилась и не знала, что ответить маленькому метаморфу, у которого от волнения цвет волос чередовался со скоростью переключаемых рекламных роликов.        — Бери волка, Лунатик, не прогадаешь, — заржал Сириус, и завыл на манер собаки, задрав голову, а Ним нахмурил брови, с вызовом глядя на своего дядю.        — Тебе нравится волк? — спросил он свою гостью.        — Хм, да… Наверное, — ответила та.        — Тогда забирай его. Ты же тоже волчонок? — мальчик смотрел своими бирюзовыми глазами. — И не смей стареть! Я подрасту, и мы поженимся! Я так решил.        — Хе-ей, Нимбус, полегче на поворотах, — засмеялся Блэк, хлопнув Теда по груди, и подмигнул Римме.        Андромеда встала и повела сопротивляющегося сына спать, а потом гости и хозяева ещё долго сидели за столом, пересказывая друг другу байки из прошлого Хогвартса, плавно перетекающие в слухи о страшных делах Волдеморта и его приспешников, о будущем их общей дружной компании и о судьбе маленького Нима.        Хозяйка дома, несмотря на внешнее сходство со своими сёстрами и слегка надменный внешний вид, быстро развенчивала это впечатление, как только начинала общаться или двигаться. Они с Сириусом были очень похожи: благородными чертами лица и непринуждённой небрежностью в поведении, которая всегда была так свойственна чистокровным, богатым волшебникам. В глубине души Римма чувствовала себя лишней и чужой в их обществе. Однозначно, вечер с книгой не принёс бы столько ненужных мыслей.        Спать их с другом положили в разных комнатах, благо дом был большой и очень уютный. Утром девушка обнаружила в своей постели Нима, которого она крепко обнимала, укутав своим же одеялом. Мальчик сладко спал, приоткрыв рот. Его волосы были белого оттенка, как у ангела. Милый, непосредственный и распахнутый миру ребёнок.        Близилось полнолуние, потому что чесались клыки. Она уже десять лет, как оборотень, но видимо до гроба не привыкнет к этой мерзости. Римме было столько же, сколько малышу Тонксу, когда Сивый, сомкнув челюсти на её глотке, разделил жизнь на до и после.        И всё. Одиночество и безысходность… Никому. Больше. Не нужна. Люди шарахались от девочки, как от прокажённой. Мать не могла с этим жить, ежедневно обвиняя отца в его безрассудном поступке разозлить главаря оборотней, словно они уже похоронили дочь. А та хотела жить и любить, хоть новое тело маниакально пресекало всё чистое и светлое, ломая человеческую сущность, надеясь навсегда превратиться в зверя, даря раз в месяц адскую боль, страх, провалы в памяти и полное истощение организма.        А потом был Хогвартс, Дамблор, подаривший надежду, Гремучая ива и друзья. Лили — чистая, добрая, светлая, искренняя. Лучшая. Она умела видеть красоту в других людях, даже тогда, когда сам человек в себе этого не видел. Она не боялась и не шарахалась, а доверяла своей подруге тайны и страхи, делила вместе с ней горе и радость. В тот день, когда Лили не стало, Римма потеряла всё, она снова вернулась к началу. Их было пятеро, а осталась она одна.        И тогда девушка решила уйти к маглам, потому что с ними проще, они не чуют ни оборотней, ни разбитых сердец. Она устроилась работать в частную школу учителем английского, попутно укрепляя свои знания в немецком и французском. Дети были в восторге от учительницы, которая умела удивить, знала истории про диковинных сказочных существ, прекрасно рисовала и притягивала к себе всех. Раз в месяц она брала выходной, под предлогом благотворительных работ, и, конечно, ей шли навстречу, иначе дети вовсе бы перестали ходить на уроки.        У неё не было мужчин, не было кошек, всегда одна, хотя почти каждый день среди гомонящих детей и ценящих её родителей. Нет, конечно, были одноразовые связи. Но Римма не привязывала и не привязывалась. Потому что боялась, не была готова и не хотела вновь наступать на те же грабли, что разбили ей голову когда-то на шестом курсе.        Блэк. И о чём она только думала, как могла? Да очень даже просто могла, как многие до неё и после. Старо, как мир. Ты готова на всё, когда тебе шестнадцать, когда ты беспросветно, безответно и по уши влюблена. Когда счастлива лишь оттого, что сидишь за партой рядом, соприкоснувшись рукавами мантии, и вдыхаешь воздух, который только что побывал в его лёгких. Когда любуешься блеском стальных голубых глаз и самым красивым в мире профилем: прямым носом с небольшой горбинкой и брутальным изгибом таких желанных мягких губ. Когда замираешь при виде того, как небрежно он поправляет свои роскошные длинные волосы или затягивается сигаретой на опушке Запретного леса. Жалеешь, что не куришь, мысленно обзывая себя принципиальной дурой, простушкой и мышью, на которую он никогда не взглянет как на женщину. Как он, закрыв глаза, слушает магловскую музыку на магловском магнитофоне, кивая в такт головой и стуча пальцами по столу. И не смеешь тревожить, просто любуешься с идиотской улыбкой его свободой, независимостью и приземлившимися на чёрные пряди солнечными бликами.        Заставляешь себя улыбаться его поддевающим твою внешность шуткам, потому что внутри горит огонь, выжигающий дотла разум, совесть и мораль. Потому что хочешь, чтобы он не подсмеивался над твоей одеждой, а сорвал её и покрыл поцелуями шею и грудь. Чтобы намотал волосы на ладонь, подчиняя своим желаниям. И ты подчинишься, потому что давно уже на всё согласна.        Блэку в её мечтах можно было всё. Ему и в жизни можно было всё. Он не привык получать отказы. Поэтому в ту ночь Римма не смогла отказать… Дурацкий День Святого Валентина. Банальнее не придумаешь, до тошноты глупо и по-детски обидно. До сих пор. Сначала они сидели все вместе в «Трёх мётлах», потом Лили и Римма пошли в магазин за сладостями, встретили Марлин, Алису и других девчонок и болтали, перемывая кости слизеринским курицам. Но вскоре на их щебечущую стайку налетели Джеймс Поттер и Фрэнк Лонгботтом и начали щекотать за все места, до которых могли дотянуться. А потом закинули сопротивляющихся Лили и Алису на свои плечи, чем дали понять, что тусовка окончена, и всем пора по домам. Римма побрела в сторону замка, но почти сразу её догнал Хвост.        — Э-эм, Римма, там Сириус… Он, похоже, напился и слушать меня не хочет. Розмерта грозится выкинуть его на улицу, а в одиночку я его не дотащу. Так что помогай.        Они нашли Бродягу за дальним столом, уронившим голову на руки среди пустых бокалов из-под сливочного пива, в которые, похоже, он последний час щедро подливал огневиски. Розмерта бушевала, пытаясь растолкать и разбудить нерадивого клиента, но увидев, что подоспели его друзья, успокоилась и мрачно наблюдала за тем, как Римма левитирует своего друга и, применив коктейль из стандартных заклинаний, вытряхивает его безжизненное тело на улицу. Хозяйка трактира покачала головой и громко захлопнула дверь за сомнительными гостями.        — Вот, накрой его, — Питер вытащил мантию-невидимку из-за пазухи. — Джеймс оставил и велел сделать всё по-человечески.        «По-человечески» — значит, опять, минуя преподавателей и старост, добраться до восьмого этажа замка и выгрузить эту бестолочь на кровать в Выручай-комнате, которая при виде представителя древнейшего «чистота крови навек» рода превращалась в роскошный сексодром с балдахином, гусиной периной и шёлковым бельём. Не сказать, чтобы Римма завидовала, просто если даже неодушевлённые предметы, рассыпаясь в комплиментах, уступали под натиском харизмы Сириуса, что уж было говорить о простых смертных.        Хвост не задержался ни на секунду дольше, чем требовалось, чтобы произнести пару фраз: «сам виноват» и «мне это всё осточертело», и пулей вылетел в коридор. А Люпин, укрывшись мантией, сбегала в кабинет зельеварения, вытащила из секретного ящика Лили «антипохмелин» для таких случаев и, вернувшись, влила отвар в рот своего друга, который невнятно бросил: «Лунатик, я тебя лю», обхватил её за шею и увлёк за собой, откинувшись на подушки.        Она лежала на его плече и слушала, как бьётся сердце в горячей груди, Сириус спал совершенно безмятежно и сейчас ночью был ещё красивее, чем днём. Римма представила, как могла бы вот так засыпать и просыпаться у него подмышкой ещё сто или двести долгих лет, как могла бы стать для него лучшей женой, ведь они были так близки своей звериной натурой, и не заметила, как её саму сморил сон.        Посреди ночи она почувствовала, как по телу скользит большая крепкая чуть шершавая ладонь. Она открыла глаза. Сириус смотрел на неё в упор совершенно трезвым взглядом, зелье подействовало, ну или почти. Его глаза блестели в мягком свете огонька из банки на столике.        — Ты чего? — дрожащим голосом спросила девушка, а он отрицательно покачал головой, но не спешил произносить что-либо, видимо, боясь спугнуть момент.        Римма притихла, сжавшись под прицельным огнём его расширенных зрачков. Он закусил нижнюю губу, и она стала такой влажной, что девушке нестерпимо захотелось её поцеловать, засосать или хотя бы коснуться кончиками пальцев. Но Блэк опередил её, сделав первый шаг. Он робко, словно, ступая в топкое болото, приблизился к её шее, втягивая носом запах кожи, а пальцами проводя по скуле. Снова посмотрел в глаза, ему не хватало решимости.        Тогда Римма сама потянулась навстречу, их губы соприкоснулись, и девушка издала тихий, полный нежности стон. Этого хватило, чтобы парня уже невозможно было остановить, он начал поспешно расстёгивать одну за другой пуговицы, ловко избавляя их обоих от одежды. Он покрывал поцелуями её тело, по которому пробегали импульсы, вспыхивая в тех местах, где побывали большие ладони.        Пальцы Сириуса проникли под тонкую ткань трусиков и черноволосый дьявол застыл, глядя прямо в глаза своей подруге.        — Я могу остановиться прямо сейчас… — прошептали губы, но светлые глаза протестовали против сказанных слов; вместо ответа Римма нерешительно потянулась к нему, утопая в новом затягивающем поцелуе и обвив ногами его красивое тело.        А дальше была смерть. Сладкая, грешная, сметающая на своём пути логику и трезвый рассудок. Его нетерпеливые руки, стаскивающие бюстгальтер и трусики, его горячие губы на шее, сосках, животе и там, где прежде никого не было и пока не предвиделось. Боль, пришедшая вместе со страстью, и всепоглощающее удовольствие, последовавшее затем. Потом они оба уснули в объятьях друг друга, а наутро Римма проснулась одна. Кровать снова стала по-спартански маленькой и простой, а в душе было так же жёстко и пусто, как в этой постели. Что же теперь будет?        Она тайком пробралась в свою комнату, на цыпочках прокралась к кровати, задёрнула полог и посмотрела на плюшевого волчонка, сидевшего на подушке. Похоже, Нимфер Тонкс был единственным на этом свете, кто ещё в неё верил. Лично ей тогда хотелось умереть от горя и стыда.