Твой талисман

— Бежим! — Римма кинулась на поиски девочки, Ним следом. Через сто метров она резко остановилась. — Ты слышишь? — она вся превратилась в слух, словно пёс на охоте. — Как будто бой на соседней улице, — вертикальная складка залегла между бровями метаморфа. — Чёрт, им придётся накладывать Обливейд на все дома в округе. Маглы обязательно заметят. — Давай защитим пансионат, — быстро сообразила она. — Стандартный пакет с маглооталкивающими. Протего тоталум, Каве инимикум, Репелло магнетум… — Сальвиа Гексиа, — подхватил Тонкс. — Протего хоррибилис, Рефлекто… Они накладывали и накладывали чары на здание, в какой-то момент воздух подёрнулся дымкой и задрожал. — Отлично, теперь бежим искать Шарлотту, — скомандовала Люпин, и они помчались по улице, освещая палочками все тёмные места Поиски затягивались, а девочка так пока и не нашлась. Городок быстро погрузился во мрак, словно его накрыло огромным тазом. В полном отчаянии они выскочили обратно на песчаный берег. — Римма, — закричал Тонкс. — Вон она! У самой кромки воды виднелась крошечная фигурка. Они рванули к ней что есть мочи. Малышка отчаянно плакала и раскачивалась из стороны в сторону. Ним подбежал первым и бухнулся на колени рядом с девочкой. Та отшатнулась и резко замолчала. — Что с тобой? Ты ранена? — он стал ощупывал маленькое тельце, но малышка завопила вновь и бросилась в противоположную сторону, Римма подбежала к ней. Attends, bébé! N'aie pas peur de moi, — она распростёрла руки и медленно опустилась на один уровень с ребёнком. — Nous sommes venus aider. N'ayez pas peur, tout va bien. Qu'est-ce qui t'est arrivé? Девочка, рыдая, поведала, что выпросила стеклянную статуэтку принцессы и играла с ней в общей комнате, но когда четверо мальчишек пробегали мимо, она от испуга уронила фигурку, и та разбилась пополам. Она показала две части, которые держала в руках. Воспитательница будет очень переживать, ведь это подарок её жениха, поэтому Шарлотта боялась возвращаться назад. — Тонкс, с ней всё хорошо, она просто разбила статуэтку, — Люпин с облегчением посмотрела на напарника. — Как ни странно, но суть я уловил, — тихо откликнулся тот. — On t'aidera. Regarde bien, — девушка вытащила платок и накрыла им фигурку, поводя над ней руками, словно фокусник. — Репаро. Она резко стащила платок, обе половины стеклянной принцессы соединились воедино, и малышка ахнула и захлопала в ладоши. — Vous êtes tous les deux magiciens? — восторженно и благоговейно спросила Шарлотта, переводя взгляд с одного на другого. — Нет, только она, — метаморф ласково улыбнулся и показал пальцем на Римму. — Mais il sait faire comme ça, — Люпин кивнула на парня. — Давай-ка, покажи, на что ты способен. Тот ухмыльнулся и накрыл платком свою голову, поводил над ней руками, произнося какие-то «абракадабры». Волосы мгновенно поменяли цвет, как только он сдёрнул тонкую ткань. Ним проделал этот трюк несколько раз. Римма и девочка искренне радовались каждой метаморфозе. Moi aussi, j'ai très envie, — Шарлотта выхватила платок и накрыла им голову присевшего перед ней на колени парня, воодушевлённо шепча слова, которые Римма не могла распознать, затем аккуратно сняла ткань и в полном восторге отошла на шаг назад, любуясь прядями, приобретшими расцветку зебры. Она обняла молодого человека, а тот растерянно улыбнулся, но всё же взял её на руки. — Пойдём домой, — он поднялся с колен и понёс её в сторону пансионата. Люпин поспешила за ними. Они уже почти дошли до места, как внезапный удар в спину сбил Римму с ног. Тонкс обернулся и мгновенно наложил Протего на всех троих. Затем быстро помог девушке подняться и передал ей ребёнка. — Бегите скорее, я их задержу! — закричал он и подтолкнул напарницу в спину. Та бросилась со всех ног, благо до места оставались считанные ярды, она постоянно оглядывалась, видя, как Тонкс один сражается сразу с двумя Пожирателями смерти в черных мантиях, но им на помощь уже спешил третий. Ей стало поистине страшно. Римма влетела во дворик, где уже организовывали поисковый отряд и передала ребёнка воспитателям, но выслушивать слова благодарности не было времени. Наскоро попрощавшись, она помчалась обратно, на выручку парню. Дорогу словно увеличили в два раза. Она бежала и считала секунды и шаги, которые соревновались по скорости с ударами сердца. А вдруг с ним что-то случилось? Тревожные мысли набрасывались и кусали за душу, рвали на куски. Ним, малыш, только держись, прошу тебя… Чёрт, да где же он? Выбежав, наконец-то на побережье, она увидела два тела Пожирателей, связанных и в бессознательном состоянии. Было темно, и она боялась привлечь к себе внимание, если бы на конце палочки загорелся свет. — Гоменум Ревелио, — тихо произнесла она, на бегу взмахивая палочкой, маленький красный огонёк загорелся чуть подальше, выхватив из сумрака фигуру, стоящую на коленях в воде и явно что-то там удерживающую. — Протего! — закричала Римма прежде, чем враг успел применить своё заклинание. — Виртус Виолатио! — заорал Пожиратель смерти, но Люпин успела отразить. — Веспетилиос! — её заклятие было отбито, девушка резко присела и послала новый заряд снизу. — Венсеро! Сработало. Противник впал в полный ступор, и начал топтаться на месте, вытянув руки вперёд. Боже, каждая секунда на счету… — Мобиликорпус! — она поспешно левитировала тело Нима из воды, продолжая бежать им навстречу, Пожиратель уже очухался и поднял палочку. — Протего! Апис! — рой пчёл облепил лицо и тело мерзавца, тот закружился волчком, пытаясь отмахнуться от жалящих насекомых и расшвыривая заклинания во все стороны. — Петрификус Тоталус! Инкарцеро! Пожиратель наконец-то был повержен и скручен верёвками, а Римма, на ходу пнув в сторону палочку преступника, добежала до метаморфа, лежащего на песке бездыханным телом. Она перевернула его на бок. — Анапнео, — изо рта парня полилась вода, но он не очнулся. — Энервейт! Оживи! Оживи! Бесполезно. Нет, только не это. Паника накрывала с головой, затягивая свою петлю и мешая дышать и адекватно соображать. Она приложила пальцы к его горлу, пульса не было. В школе их учили оказанию первой помощи. Люпин перевернула Тонкса на спину. Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Тридцать. Толчки в его грудную клетку молотом били по её вискам. Вдох и два выдоха ему в рот, и снова. Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Тридцать. Он не оживал, Мерлин, не оживал! Слёзы текли по щекам Риммы. Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Тридцать. Очнись, только очнись, живи, прошу тебя… Я этого не переживу… Я не прощу себе… Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Тридцать. Сердце робко ёкнуло под ладонями, словно отмерзшая птичка, и забилось. Ним закашлялся. Римма упала ему на грудь и зашлась в плаче. Через несколько секунд он ласково обнял её, сотрясаемую рыданиями, и прижал к себе сильнее, поцеловав в макушку. Она замерла, а потом подняла голову, глядя в его глаза. — Я думала, что сойду с ума… — по её щекам всё ещё бежали слёзы, он молчал, словно боялся спугнуть момент. Затем резким движением перевернул её на спину и прижал за руки к земле, перебегая взглядом с приоткрытых розовых губ к моментально намокшим от его тела полушариям груди. Она не сопротивлялась, лишь часто дышала, как загнанный борзыми зверь. В расширенных зрачках не читался испуг, она не билась и не вырывалась. Нима это всегда восхищало: такая хрупкая, нежная, трогательная, как мышонок, но это только на первый взгляд. У Риммы была гордая душа и тело волчицы, опасной, бесстрашной и внезапной. Его это заводило до невозможного. Обычно девушки сами липли, он никогда не прилагал особых усилий, просто брал, что предлагали, словно это был прожаренный стейк на белоснежной тарелке. Но сейчас… С ней… Ему плевать было на спор, на медальон, на миллион талисманов, он хотел только её, мечтал, жаждал взять не силой, а чтобы она сама сделала свой выбор, отдалась ему со всей чувственной и неудержимой страстью, на которую была способна, укусила, исцарапала в кровь, кричала под ним от разрывающего тело удовольствия, и да, он знал, что потенциал этой малышки безграничен. Но она выбрала Сириуса. Кто он такой, чтобы совершенно безнаказанно и абсолютно незаслуженно трахать её тогда, когда ему вздумается? Он вообще понимает, какое бесценное сокровище оказалось в его руках? Тонкс не заметил, как глаза его потемнели и стали похожи на два матовых чёрных камня, он сильнее сжал тонкие женские запястья и обнажил клыки. Почему его дядя всю жизнь собирал самый смак, лишь на правах типичного красавчика? И что она в нём нашла? Люпин продолжала смотреть, она видела все чередующиеся реакции на молодом и избалованном вниманием лице. Его желание, его злость, его чувство собственничества и бессилие от невозможности взять её прямо здесь. Он спорил на неё, как на вещь, потому что привык получать всё, что хочет. Как молодой Блэк, пожирая только самое вкусное, срывая верхушки, не прилагая усилий для того, чтобы заслужить женскую любовь, раскрыть своё сердце и прочитать чью-то душу до самой глубины. Что вообще он может знать об искренности, боли и страданиях? Какие же они разные. Ниму всегда все заглядывали в рот: в семье, в Министерстве, ему везде были рады, а от Риммы бежали, как от прокажённой. Лишь маглы, и те по незнанию, могли сосуществовать с ней. Всю свою жизнь она тащила это проклятье на плечах, как крест на Голгофу, не прося помощи и радуясь любой поддержке. Зачем ему именно она? Что он ищет? Нет, Нимфер Тонкс — всего лишь маленький мальчик, который ещё не наигрался. — Волчонок… — его радужка снова посветлела и наполнилась блеском, а волосы постепенно, прядь за прядью приобретали платиновый цвет, метаморф на глазах успокаивался, любуясь пойманной добычей и выглядел при этом совершенно пьяным. Римма отвернула голову в сторону, слёзы продолжали бесконтрольно течь по щекам, но то был уже не страх за его жизнь, а нечто другое, что подобно трансформации в полнолуние ломало её сейчас по частям, косточку за косточкой… Она дышала ровно, и тихо. Он склонился к шее девушки и нежно провёл кончиком носа по тонкой коже за ухом. Кругом валялись в опасной близости чёртовы Пожиратели смерти, но словно кто-то применил Арресто моментум, лишь море накатывало волнами в такт их дыханию. Ним был совершенно мокрый, но ему было всё равно. А она хотела никогда не рождаться, никогда не быть искусанной, никогда не вступать в бой с самой собой и никогда больше не проигрывать Судьбе… Никогда… «Никогда он не станет моим, я этого не допущу». Римма сходила с ума от его присутствия, Тонкс полностью лишал её воли своим тяжёлым телом, крепкой хваткой, необъяснимо манящим запахом и молодой необузданной энергией. Ним закусил кончик её мочки, тихо простонав на выдохе. Римма почувствовала, как её крошечная серёжка звякнула о его зубы. Грудь защемило так сильно, словно позвоночник скручивался по оси. Люпин зажмурившись, сжала кулаки и челюсти. — Хватит… — тихо и коротко произнесла она, не открывая глаз. — Отпусти. А когда открыла, метаморф выглядел так, словно получил пощёчину: его ноздри шевелились, но это была не злость, а беспомощная потеря, словно его только что постигло известие о чьей-то внезапной смерти. Она отодвинула его и резко поднялась на ноги. — У нас нет времени, Тонкс, нужно вызывать мракоборцев, а тебя оправить в больницу Святого Мунго. Она не могла посмотреть на него ещё раз, боялась увидеть разочарование и неприязнь в бирюзовых глазах. Римма привыкла, что именно так все и смотрели, как только узнавали её страшный секрет. Но только не он, она отказывалась примерять это к нему. — Фумо. Фоверус, — Люпин направила палочку на него, вмиг высушив и согрев молодого человека. — Спасибо, — пришибленно произнёс тот. — И… что вытащила с того света. — Пожалуйста, — она стирала колдовством пятна со своей одежды. — Вызывай министерских. Он взмахнул волшебной палочкой, глядя на девушку и представляя себе, как она сейчас забудет всё, что сказала, просто обовьёт руками его шею и жарко поцелует прямо в губы. — Экспекто патронум! — маленький зверёк в длинном прыжке приземлившись на землю, пулей понёсся по направлению к узким улочкам городка, разделяясь на копии. — Зайчик? Серьёзно? — хмыкнула Римма. — Как будто есть выбор? — буркнул тот. Через некоторое время рядом с ними трансгрессировала пара мракоборцев Министерства, они официально поздоровались с Нимом, записали показания и составили акт изъятия волшебных палочек. — Мы сообщили в больницу, там вас примут без очереди, — козырнув своему фиолетовому коллеге, доложил один из них. — Вот портал, воспользуйтесь им и поторопитесь. Он протянул им бутылку, по всей видимости, найденную тут же на берегу, а затем оба исчезли, забрав с собой троих преступников. — Нам нельзя трансгрессировать, ты ещё слаб, — настойчиво припечатала Римма, видя, как Ним с откровенной усмешкой смотрит на портал. — Давай лучше так, мне будет спокойнее. Растаяв в заботливой мягкости последней фразы, Тонкс взялся за стеклянное горлышко. Портал завибрировал и стала наполняться светом, и через несколько секунд оба исчезли с песчаного берега, очутившись перед входом в больницу, но пробыли там недолго. Целители, тщательно осмотрели парня и, передав ему микстуру для восстановления, посоветовали домашний уют и покой. — Поехали к Сириусу, там и отдохнёшь, — глядя на Нима, как на умирающего, сказала Римма. — Не будем тревожить Андромеду. А там такая весёлая компания, они все будут страшно тебе рады. Метаморф улыбнулся и кивнул. В штаб-квартире уже все спали. Люпин разбудила заснувшего в кресле хозяина, и они вдвоём принялись устраивать гостя с максимальным комфортом, выделив ему спальню на втором этаже. Ним принял душ, поел и выпил лекарство, но события минувшего вечера не давали ему покоя. Он прокручивал их взад и вперёд, как видеоряд в проигрывателе. Римма спасла его сегодня. Если бы не она, эта ночь стала бы последней. Она храбро сражалась, она совершенно ничего не боится. Разве так бывает? Тонкс тихонько выглянул за дверь и по тёмному коридору максимально бесшумно прокрался на кухню, тщательно обходя дурацкую подставку для зонтов. Решил сделать себе чай, чтобы как-то отвлечься от атаковавших голову мыслей. Чайник вскипел быстро, ароматный сладкий напиток придал сил. В доме было тихо, не считая каких-то мелких звуков, но тут ведь всякое водилось. Он забрался с ногами на окно, спрятавшись за тёмной тяжёлой портьерой, и уставился на скромную площадь Гриммо, где ночная картинка выглядела совершенно застывшей: ни людей, ни машин, только жёлтый свет старых городских фонарей, составивших ему компанию в этот поздний час. Опустошив чашку, Ним уже решил было подниматься на второй этаж, как вдруг услышал голоса. Похоже Сириус и Римма пришли на кухню. Мерлиновы подтяжки, вылезти из-за занавески было бы так же глупо, как и неуместно, поэтому он рискнул затаиться и ничем себя не выдавать. — Страшно хочу пить, — она налила стакан воды. — Лунатик, ты понимаешь, как рисковала сегодня, оставив его одного с тремя Пожирателями? — испуганным шёпотом спросил Блэк. — Сириус, он мне особо не оставил выбора, вручил девочку, а времени на раздумья не было. Всё ведь обошлось, хотя я думала, что у меня разорвётся сердце, пока я его реанимировала. Ох, наш Ним… Время шло на секунды. Метаморф прикусил нижнюю губу. Бог мой, как она произнесла его имя… Это лучшее, что он слышал в жизни, два слога, сложенные в один мягкий аккорд, отдающий теплом прямо в сердце. Если бы она прошептала «мой Ним» так же бархатно ему на ухо, проведя при этом своей аккуратной ладошкой по его голой груди, Мерлин, он всё бы отдал за это… — Нимбус тоже молодец, — буркнул Блэк. — На что он рассчитывал? Ребёнок совсем, а схлестнулся сразу с тремя. Тонкс на подоконнике сжал челюсти. С какого хрена он ребёнок? Если они тут все так считают, немудрено, что Римма не воспринимает его всерьёз… Наверняка, прохаживаются по нему раз в неделю, чтобы себя потешить, особенно Снейп. — Нет, ты не прав, — мягко возразила она. — Тонкс защитил нас с Шарлоттой и успешно завалил сразу двоих. А с третьим, да, ему так не повезло. — Считаешь его крутым? А я, значит, сижу дома? — в голосе дяди чувствовалась неприкрытая ревность и досада, а его племянник не мог с этим не согласиться, кивнув головой. — Ой, какие мы, оказывается… — девушка усмехнулась. — Думаешь я совсем потеряла рассудок и память? Вообще-то я помню и тебя, и Джеймса, как вы могли биться с кучей мерзавцев за раз. Для меня ты навсегда останешься самым крутым. Иди ко мне, ты же не из тех, кто ревнует? Послышались звуки поцелуя, тихого и нежного на старте, но распаляющегося с каждой секундой, с приглушёнными женскими стонами и нетерпеливым рычанием Бродяги. Тонкс злился на самого себя, что сделался невольным свидетелем столь интимной сцены, но они же не станут делать это прямо здесь? Чёрт, он бы душу дьяволу продал за возможность поменяться сейчас со своим дядей местами. — Мерлин… Сириус… — Идём в мою спальню! — Дети же, и ещё Ним. — Они все спят. Особенно Ним. А потом зря что ли Нюньчик придумал Оглохни? — он страстно целовал тело Риммы. — Я тоже кое-что придумал… Люпин взвизгнула и захихикала. — Тихо-тихо-тихо, — Бродяга засмеялся, и они, продолжая целоваться, скрылись за дверями спальни первого этажа. Зараза! Зачем только он спустился в эту кухню? Жгучая ревность разъедала душу, словно неразбавленный гной бубонтюбера. Она принадлежит Сириусу. Прямо сейчас нежные руки будут гладить его тело, и любимый Волчонок покорно впустит этого чёрного пса внутрь себя, наслаждаясь его настойчивыми поцелуями и крепкими объятьями, отдавая взамен свою любовь, ласку и страсть. Это было невыносимо. Тонкс, стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть, выбрался из своего укрытия и поплёлся на второй этаж, бросив потерянный, полный безответной надежды взгляд на закрытую дверь той самой спальни с большой кроватью. «Спальни самого счастливого мужчины на свете и моей единственной девочки…»