Твой талисман

Она не знала, сколько пробыла без сознания, но очнулась оттого, что дверь с грохотом распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. — Экспеллиармус! — закричал Сириус, нож вырвался из рук Плейга, и Бродяга в прыжке поймал его. Тонкс бросил быстрый, полный ужаса взгляд на Римму, рубашка которой была вся в крови, затем на совершенно опешившего мерзавца и с разбега одним эффектным ударом ноги в челюсть вырубил его, сбив со стула на пол. Парни подлетели к Люпин и несколько секунд не могли произнести ни слова. — Эпискей. Ферула, — Блэк задрал ткань и направил палочку на рану, стало немного легче, но у девушки уже не осталось сил на то, чтобы что-то сказать. Их испуганные лица расплывались у неё перед глазами, но она была счастлива, что оба здесь, не отдавая сейчас предпочтения кому-то конкретно. — Бери её и вызывай «Ночной рыцарь», счёт идёт на минуты, — быстро чеканил Сириус, направляя палочку на кровавое пятно. — Тергео. Никто не должен ничего заподозрить. Скажешь кондуктору, что ей плохо, чтобы сразу доставили в Мунго. Там всё организуешь по первому разряду, что хочешь делай, но ты отвечаешь за Римму башкой, понял? Я буду ждать тебя у входа, после того, как разберусь с этой мразью. Давай! Ним осторожно, как хрустальную вазу, подхватил Люпин на руки. — Алохомора, — спохватился Блэк, взмахнув палочкой, наручники звякнули и упали на пол, но тонкие запястья безвольно повисли, она не могла обнять своего спасителя, медленно проваливаясь в небытие, прижатая сильными руками к горячей груди, с молотящим, как поршни паровоза, сердцем. — Держись, прошу тебя, продержись совсем немного, я всё сделаю, только не отключайся, — лихорадочно шептал Тонкс, вызывая трёхэтажный автобус. Всё смешалось в один тягучий, заливающий сознание сироп: огни тёплого салона, его большая ладонь, накрывшая голову и прижимающая к себе, его губы на её мокром лбу, нервно раскачивающиеся движения тела, испуганные глаза и тихие слова, похожие на молитву. — Волчонок, умоляю, держись… Только держись… Я с тобой… Я люблю тебя… Бродяга, словно натравленный пёс, обходил по кругу Плейга. Тонкс зачётно расквасил ему физиономию. На полу валялись фотографии детей. Много, слишком много на одну проданную Сатане душу. Он направил палочку прямо в лоб педофилу. — Легилименс. Подонок угощает девочку шоколадным батончиком, затем спокойно уводит её в подсобку и вытворяет такое, что у Сириуса непроизвольно сжимаются кулаки и появляется злобный оскал. Лениво потягивая пиво, ублюдок наблюдает, как малышка надевает трусики, поправляет гольфы, забирает свой рюкзачок и со счастливой улыбкой уходит, как ни в чём не бывало. Плейг встречается с человеком в чёрной мантии с капюшоном, передаёт ему мальчика, который ест мороженое, получая взамен деньги и небольшую картонную коробку. Три девочки сидят на скамейке школьного двора в жаркий день, обмахиваясь тетрадками, он протягивает им небольшие бутылки с минералкой… Сириус опустил палочку и поднял с пола одну из фотографий, мрачно рассматривая её, ярость в стальных глазах сменилась болью и беспомощностью. Магл, который связался с Пожирателями смерти, чтобы не отказывать себе в своих извращённых удовольствиях. Магл, использующий беззащитных детей простецов, чтобы замутнять их сознание и продавать таким же педофилам для забавы. Просто магл, который ничего не видит и не умеет, не воспринимаемый тобою всерьёз до тех пор, пока он не вонзит нож в тело человека, за которого ты готов умереть. Блэк поднял палочку. — Блоуапмен! — тело Плейга стало втягиваться, внутри него образовывался вакуум, он очнулся и заорал, но было поздно, раздался взрыв, фотографии взметнулись с пола, Сириус совершил резкий круговой взмах. — Эванеско! Со свистящим всасывающим звуком всё исчезло. Лишь запах крови витал в воздухе. Тишина накрыла кабинет, откуда хотелось только бежать. Бродяга положил палочку Риммы в карман, перекинулся в пса и рванул на выход. Он подбежал к больнице Святого Мунго и сел у входа, чуть поодаль. Через некоторое время из стеклянной витрины универмага, прикрывающей вход в больницу, на улицу выскочил Тонкс со взъерошенными волосами. Услышав собачий лай, он оглянулся, и они вдвоём завернули за ближайшую колонну соседнего здания. Сириус вернул свой облик. — Как она? — он даже приоткрыл рот от волнения. — Сейчас уже всё хорошо, она поправится. Но я… — голос Нима сорвался, он пошарил в кармане, вынул помятую пачку сигарет и закурил, его пальцы дрожали. — Я до последнего не был уверен… Эти минуты, проведённые там… Сириус, я чуть не сдох от страха… Блэк взял у него пачку, вытащил сигарету, зажёг её палочкой, затянулся и выдохнул дым через нос, водя желваками и хмуро глядя в бирюзовые глаза. — Где та тварь? Ты его сдал что ли кому? — метаморф с волнением глядел на своего дядю. — Кому его сдавать? Разве что вместе со мной… Блоуапмен. — Серьёзно? — глаза племянника расширились. Бродяга вытащил из кармана фотографию обнажённого детского тела со связанными руками и синими следами на белой коже и подвесил её в воздухе прямо перед лицом парня. — Ты бы поступил иначе? — он щёлкнул пальцами, фото вспыхнуло, озарив их уставшие лица. — Пойдём домой, Нимбус, а то нас начнут искать. Римме сегодня нужен покой.

***

Тонкс еле дождался времени, когда можно будет навестить в больнице его любимого Волчонка и, пообещав Сириусу, что доложит о её состоянии немедленно, отправился прямиком туда. Целители сообщили, что угрозы для жизни нет, девушка в стадии активного восстановления, пьёт крововосполняющие зелья и к ней можно зайти. В палате было три человека, Люпин лежала у дальней стены за ширмой и спала, на полочке рядом теснились разномастные пузырьки и колбочки с лекарствами. Ним встал напротив кровати и пристально смотрел на неё. Она осунулась и была бледна, грудь едва заметно вздымалась, волосы кто-то заплёл в косу, это смотрелось непривычно и трогательно одновременно, сердце его болезненно скукожилось от жалости. Он поймал себя на мысли, что сделал недостаточно, что сам должен был удавить голыми руками ту мерзкую сволочь, сразу же, без суда и следствия. Но его дядя сделал всё самым лучшим образом, отведя подозрения от всех, грамотно и хладнокровно. В конце концов, он тоже любит Римму. Наверное, любит, иначе, зачем тогда всё это? Тонкс подошёл и сел рядом на низенький табурет, взял в свои ладони изящные пальчики и стал покрывать невесомыми поцелуями каждый из них, прижал к своей щеке и закрыл глаза. Её кисть пахла смесью трав и лекарств. Странное сочетание, которое ему не хотелось запоминать. Метаморф отчаянно пытался воскресить в памяти тот день, когда Волчонок впервые появилась у них дома, и осознал, что она не сильно изменилась с тех пор, словно годы были над ней не властны. Юная, слегка угловатая девушка со светло-каштановыми волосами и глазами цвета осени, влюблённо и безропотно внимающая каждому слову Бродяги, скромная и молчаливая, словно случайный гость на чужом празднике. Он ничего не мог с собой поделать, как прилепленный, следуя за ней по пятам, ловя движения изящных рук и вдыхая неповторимый аромат девичьего тела, пришёл в её постель, потому что это было единственное место в доме, где временно поселился ангел. Та ночь была лучшей из всех ночей его тогда ещё маленькой жизни. Да и до сих пор оставалась таковой. Тонкс не заметил, как уснул, положив скрещенные руки и голову на край больничной койки. Римма открыла глаза и улыбнулась. Малыш Нимфер был рядом, как тогда, в её постели… ну, почти. Сладко спал, держа её руку в своей, светлая чёлка закрывала глаза. Она высвободила ладонь и коснулась непослушных волос, перебирая их, словно пёрышки любимой птички. Какой он милый, когда спит. Они с Сириусом спасли её, успели вырвать из рук Смерти. На тумбочке у кровати лежала её палочка, и стоял горшочек с нежно-фиолетовыми крокусами на полупрозрачных стебельках. Ним проснулся. — Привет, — тихо сказал он. — Прости, я не должен был засыпать. — Когда ты спишь, мы не ссоримся, — улыбнулась девушка. — Веский довод. Как ты себя чувствуешь? — Уже значительно лучше. Спасибо… Тебе и Сириусу. Спасибо за всё. Как вы догадались? — Я всё ещё не теряю надежды, что ты, щадя мои нервы, не стала бы называть меня полным именем. — Да, на это и был весь расчёт. Бродяга тебе поверил? — Не очень, — Тонкс дёрнул переносицей. — Но я настойчивый. Он многозначительно стрельнул глазами в её сторону. — А что с ..? — в ореховых радужках вспыхнула искра тревоги. — Его больше нет, — Ним сжал губы в тонкую линию. — Ни тела, ни улик, ни воспоминаний. Полное забвение. — Не знаю, смогла ли бы я так поступить, но мне сейчас стало значительно легче. Надеюсь, не ты его убил? — Не я. Но полностью разделяю поступок Сириуса. Тогда я думал только о твоём спасении. Римма вспомнила их поездку в «Ночном рыцаре», его объятья и признание в любви, на границе отчаяния и паники. Сердце зашлось в груди от непонятного волнения. Нельзя допускать эти внезапные порывы, она обязана прекратить это хотя бы в своей душе. Ним перебесится и снова станет собой, снова будет встречаться с ровесницами, а она? Если она сейчас откроет шлюзы, то её плотину просто снесёт напором этого странного, неподдающегося логике, всепоглощающего чувства, от которого теряешь рассудок и улетаешь к звёздам. Кому это нужно, если у них совершенно нет будущего? — Тебе, наверное, пора, — тихо сказала Люпин. — Я тебя притомил? — с волнением вскинулся метаморф. — Нет. Просто, что со мной сидеть? Иди, успокой дядю… И вообще. Тонкс понял, что его гонят, но как бы ни хотелось ему остаться, предпочёл не усложнять. — Спасибо тебе за палочку… и цветы, — Римма улыбнулась и опустила глаза. Ним попрощался. И только после того, как дверь за ним закрылась, она дала волю слезам. Нимфер стал приходить ежедневно, и каждый раз приносил необычные маленькие букеты. Видимо, печальный первый опыт с розой подтолкнул его больше их не дарить. Люпин было одновременно и жалко тот цветок, и забавляла эта совершенно непосредственная мальчишеская логика. Зато на её тумбочке побывали голубые незабудки, розовые турецкие гвоздички, чей аромат убаюкивал по ночам карамельной сладостью, чудесные колокольчики ландышей, превратившиеся через пару дней в алые ягоды, заколдованные на вечный трепет нежные ветреницы, звёздноцветный нифредил и белоснежный симбельмейн — символ вечной жизни. Метаморф ни своим видом, ни словами не показывал какую-либо привязанность, не выяснял отношений, не вспоминал о том, в чём он признался в тот роковой день. Беседы их носили характер светско-деловых и касались Ордена и пребывания Гарри в доме своего крёстного. Ним рассказал, как они вдвоём c Поттером избавились от кровожадного призрака в туалете второго этажа, до смерти напугавшего зависшего там с «Пророком» Рона. Как этот призрак, лопнув от наложенного заклятья, оросил всех троих кровью, а Молли чуть не сошла с ума от ужаса, когда они вошли на кухню в таком виде, с его сдувшейся оболочкой в руках. — Его же по-другому надо обезвреживать, — хохотала Люпин. — Он исчезает без следа, как боггард, без крови и расчленёнки, если применить соответствующее заклинание. Вы его Редукто что-ли шарахнули? — Бомбардой… — состроил извиняющуюся гримасу Ним. — А стены потом кто отмывал? — Ну… Кикимер. Сириус назвал нас двоечниками и сказал, что умывает руки. Но когда Рон выскочил из туалета со спущенными штанами и этой тварью, парящей над головой, думать было особо некогда. Римма, улыбаясь, прикрыла ладонью глаза. — Значит, все кроме домовика, относительно весело проводят время? — Да, но мы по тебе соскучились. Дети ничего не знают, поэтому довольно сложно не проболтаться. Хорошо, что тебя скоро выписывают, — он взял девушку за ладонь, гладя пальцем нежную кожу, но, опомнившись через несколько мгновений, убрал руку. В последний больничный день Тонкс пришёл без цветов и без привычного фиолетового безумия на голове, заменив его на мышиный оттенок, зато с изящной корзинкой экзотических (весьма дорогих) фруктов. — Отклонение от традиции, не находишь? — спросила девушка, изогнув бровь, и переводя взгляд с волос на подарок. Парень мрачно окинул её «ботанический сад» и дёрнул кончиком носа. — Не знал, что у вас тут всё так цветёт и пахнет. — «У вас»? — Римма впала в ступор. — Лунатик, это я… — Сириус? — она привстала на кровати. — Тебе нельзя… — Чего мне нельзя? Это же Тонкс. Полное замешательство отразилось в янтарных глазах, и она закусила кожу на костяшке пальца. Девушка с ужасом вспомнила ту сцену с Нимом в ванной, что если опять? Нет, он не стал бы, но… — Докажи, что это не Тонкс. Он получше расположил ширму, вызывающе подмигнул и превратился в большого чёрного пса, лизнув при этом подругу прямо в нос, а затем вернулся обратно в человеческое обличие. — Отчего такая подозрительность?! — спросил он. — Вот отчего, — нетерпеливо воскликнула Римма, притянув к себе Бродягу, и жарко поцеловала его в губы, ощущения были весьма и весьма необычные, она поймала себя на мысли, что не хочет разрывать поцелуй, не понимая, из-за Сириуса это, или всё же… — Я соскучилась. — Тогда ладно, — грустно улыбнулся Блэк. — А то я уж было надумал ревновать. Надеюсь, этот плохой мальчик тебя не обижал? — Нет. Жаль, что ты не приходил раньше. — Нимбус не разрешал этого делать под предлогом, что мне нельзя покидать штаб-квартиру. Еле уговорил его, сославшись на то, как ты отреагируешь на его «подозрительную упёртость». Только после этого мне был дарован долгожданный волосок. Я ещё поговорю с ним по поводу этого цветника на твоей тумбочке. — Ты всё же ревнуешь, — Римма заигрывающе смотрела в бирюзовые глаза, Сириус задёргал ногой, а она провела ладонью по непривычно гладкой щеке. — Зря. — Мы все ждём тебя дома, тебе уже можно трансгрессировать? Получив положительный ответ и посетовав на короткий срок оборотного зелья, Бродяга попрощался с Люпин, оставив её наедине с корзиной свежих даров и в предвкушении завтрашней встречи.