Твой талисман

Вечером следующего дня, обрадованный быстрым ответом, молодой волшебник спешил на встречу, переживая и подбирая слова. Вбежав в магловский бар, он стал беспорядочно озираться в поисках объекта своих волнений, а заметив, нервно поправил чёлку, подтянул узел висящей на бедрах клетчатой рубашки и, чеканя шаг, пошёл в ту сторону. — Привет, — он робко присел напротив своего визави. — До конца не верил, что откликнешься. После того, как мы расстались в последний раз. Спасибо, что ты здесь. — Год прошёл, а ты всё такой же неудачник. Ещё и выглядишь, как лох. В голосе Харпера обычная издёвка прозвучала как оскорбление, прикрывая перезревшую обиду, пока он оценивающе ощупывал глазами одежду и русые волосы Тонкса. Это был чистый яд, но тот смолчал, не поддаваясь на провокацию. Его рыжий друг за год обзавёлся бородой, помрачнел и посерьёзнел. — Зачем звал? Вроде всё решили ещё тогда. — Нет, Дэйв, не решили… Слушай, я хотел попросить прощения, — метаморф отчаянно пытался собрать слова в предложения и не сбиться с мысли. — Ты верно всё подметил. И тогда, и сейчас. Я — полный неудачник. Мне так и не удалось выиграть наш спор. Он потянул за цепочку, вытаскивая на свет божий свою семейную реликвию. Медальон Харрикса жалобно блеснул в руках парня прежде, чем тот положил его на стол перед другом. — Я признаю своё поражение. Амулет твой. — Ага, год прошёл. Ты действительно эгоист и мудак, Тонкс, — тем не менее, рыжий сграбастал талисман, поднося к глазам. — Но, если учесть, что ты всегда был самодовольным придурком, признаюсь, я удивлён. Метаморф открыл было рот, чтобы что-то возразить, но затем выдохнул и уставился в сторону. — Ну, рассказывай, что сподвигло тебя на это, хм… запоздалое решение? Насколько я помню, Блэквуд божился, что вы с той крошкой вместе. — Её зовут Римма. И я любил её. — Эх и да, а чё в прошедшем времени-то? Она хоть дала тебе, или так и проторчал во френдзоне? — Харпер, так хочется тебе вмазать… — Ним разочарованно скривился. — Если тебя интересует только это, то да, у нас с ней всё было. — Но..? — Но она бесследно исчезла из моей жизни в тот момент, когда я поверил, что мы будем жить долго и счастливо. Дэвид хотел выплюнуть новое оскорбление, назвать своего друга лузером и поглумиться над его несостоятельностью как любовника, но почему-то промолчал. — Ладно, чел, ты был неправ, да и я не подарок, — наконец заговорил он, с заметной теплотой во взгляде. — Что было, то было. А бабы все одинаковые. Забей и двигайся дальше. У тебя вся жизнь впереди. Предлагаю раскурить трубку мира и напиться сегодня, как следует. Отпразднуем мою награду и твою свободу. Давай закажем что-нибудь. И они выпили, а потом ещё. А к вечеру, сидя в обнимку, пытались вспомнить, зачем вообще ссорились и почему целый год не разговаривали. Вечер продолжился в танцевальном клубе, где под бешеный и пронзительный гранж и панк Тонкс с Харпером скакали на танцполе, как сумасшедшие. Затем продолжили свои возлияния за барной стойкой. Пространство вокруг расплывалось, а сознание штормило, как лодку на высоких волнах. Ним решил проветриться и добрёл до выхода. Стоя на улице, он привалился к начертанным на стене граффити, затянулся сигаретой и равнодушно оглядывал компанию молодых людей у входа. — Привет, Тонкс, сто лет тебя не видела. Угостишь? — к нему подошла крашеная блондинка со сверкающим бриллиантиком в носу и тоннелями в виде розовых сердечек. Он совершенно не мог вспомнить её имя, с трудом фокусируясь на глупом, смазливом лице с пухлыми губами и пустым взглядом. Последний раз он помнил эти губы на своём члене. Эта простачка знала своё дело, парню было так хорошо, что остальные подробности как-то подзабылись. — Больше нет, — он пожал плечами, рассматривая бычок и еле ворочая языком. — Паровозик хочешь? Девица лукаво улыбнулась и блеснула глазами. Ним сделал глубокую затяжку, притянул блондинку к себе за шею и выдохнул дым ей в рот. Сплетая их языки, он надсадно целовал холодные губы, слишком полные, слишком чужие. Девушка полезла ему под майку, царапая спину и пробралась под ремень джинсов. Он развернулся и прижал свою знакомую к стене, закрывая от публики широким торсом, и сразу дал волю рукам, задирая короткую юбчонку и впиваясь пальцами в сочный зад. — Ах, Ним… Боже… Какой ты горячий… — шептала та, пока метаморф сжимал её грудь и целовал шею, обдавая алкогольными парами. Он так увлёкся, что не заметил, как скрипнули тормоза, и хлопнула дверь машины. — Ты что творишь?! — его резко оторвали от уже готовой на всё девицы и развернули. Тонкс плохо соображал, всматриваясь в до боли знакомые чёрные глаза, расплывающиеся у него перед носом. Блэквуд с перекошенным от злости лицом держал друга за шиворот. — Томас, отвали! Чё те надо? — грубо ответил метаморф, вырываясь. — Мне надо, чтоб ты дров не наломал, идиот! А ну, живо садись в машину! Прости, красотка, на сегодня облом. Блондинка нервно дёрнула юбку вниз и показала брюнету средний палец. — Там Харпер, — заплетающимся языком промямлил Ним. — Что я ему скажу? — Я сам ему скажу, — резко ответил Том, заталкивая это пьяное недоразумение на пассажирское сиденье. — И только попробуй мне салон угваздать! Он метнулся в клуб, а Тонкс провёл ладонями по лицу. Его окончательно накрыло, и казалось, что машина сейчас оторвётся от асфальта и взлетит в небеса. Дорога до дома совершенно вылетела из памяти, но Блэквуд доставил его прямо до кровати, помог раздеться и, поразмыслив, поставил на пол тазик. Затем призвал палочкой «антипохмелин» из ящичка с зельями и буквально силой влил другу в рот. — Слышь, Том, тебе говорили, что ты кайфолом сотого уровня? — метаморф состроил разочарованную гримасу, как ребёнок, снятый с аттракциона. — А тебе говорили, что ты дебил? — резко парировал тот. — Ты же сам мне втирал, что она твоя единственная. — Моя единственная исчезла без следа. Даже не попрощавшись. Я для неё никто! — А ты не задумывался, что у неё тоже могли быть личные причины для этого? Может, ей помощь нужна, а? Не думал об этом, пятачок? Какого хрена ты вообще бухал с Харпером? — Я признался ему, что был идиотом, отдал медальон, и мы обмывали его выигрыш в споре. — Ты действительно идиот, Ним, — закатил глаза друг. — Ещё и меня не позвали, жуки. Повисла пауза. Сознание Тонкса постепенно прояснялось. — Не смей сдаваться, слышишь?! — угольные глаза строго взирали на потерянного друга. — Если нужна будет помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Добейся встречи с Дамблдором, он точно знает, где Римма. И ещё — если бы что-то случилось… В общем, плохие новости приходят быстрее. — Спасибо тебе… Тёмный ангел, — метаморф улыбнулся сморщив нос. — Спи, давай, дурачок. Томас слегка поправил одеяло и вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Вечером того же дня за сотни миль от Лондона, в лесу, в глубокой норе Римма очнулась от забвения и стала ощупывать своё обнажённое тело. Мысли пулями пронзали мозг, сердце отчаянно колотилось о рёбра: что теперь будет? Сивый, должно быть в ярости. Последнее, что она помнила — его горящие глаза и хищный предвкушающий оскал. Рука метнулась к паху, не было ни крови, ни спермы, всё хорошо. Неужели, ей удалось ускользнуть незамеченной? Она поспешно оделась в заготовленное заранее, подобрала и спрятала палочку, нащупала на земле открытый медальон с миниатюрой. — Спасибо вам, отец Кутберт. Вы спасли мне жизнь и судьбу. Старичок кивнул и улыбнулся, тут же исчезнув за рамкой. Люпин выбралась наружу, осмотрелась — никого. Аккуратно побрела к колонии, непрестанно оглядываясь по сторонам. Поселение приходило в себя, вид у всех был, как во время дичайшего похмелья. Оборотни оглядывались на Римму, с опаской и недоверием, а она быстрым шагом шла навстречу Мелиссе, которая махала рукой у их дома, в надежде укрыться и просто перевести дух. Но буквально за несколько ярдов до спасительного приюта свет загородила массивная фигура. — Малыш, ты чё исполняешь? Сивый возвышался над ней и холодно улыбался, а в глазах читалась такая ярость, что хотелось исчезнуть сей же миг, но она решила стоять до конца. А что, пусть убивает, какой смысл жить дальше, раз даже свои не принимают? Разорвут на части и будут, наконец, счастливы. А она умрёт и увидит Сириуса, Лили, Джеймса и многих других. Смерть — спасительный путь, прочь от никчёмного существования. От грязи, боли и вечных унижений. Римма расправила плечи и выпятила грудь, решив встретить свой конец с гордо поднятой головой. — А что ты сделал, Сивый, чтобы заслужить такую, как я? Оборотень опешил от внезапной дерзости и открыл рот в полном недоумении. Затем сжал зубы, демонстрируя клыки. Вот-вот зарычит и захлопнет пасть на её глотке. Взметнулся кулак и остановился в дюйме от её скулы. Люпин задрала подбородок и, сузив глаза, с вызовом смотрела в его бездонные холодные зрачки. Втянула носом воздух. — Ну же, давай, грохни меня… оборотень, — брезгливо выплюнула она в ненавистное лицо. — Мечтаю об этом с пяти лет. Чего медлишь, неужели жалко? Сивый опустил кулак и несколько секунд не сводил взгляда с ореховых глаз. — Духу не хватает, или что, Фенрир? — она разочарованно вздёрнула левый уголок рта и усмехнулась. Вожак схватил её за руку и поволок за угол ближайшего дома, со всей силы вжав женское тело в стену. — Ты назвала меня слабаком? А ну повтори! — Я назвала тебя иначе. — Повтори… — умоляющим шёпотом выдохнул он ей на ухо. — Фенрир. — Ещё. — Фенрир… — Мерлин, детка… — оборотень рухнул на колени и обхватил своими ручищами бёдра девушки, прижавшись носом к её паху и втягивая аромат тела сквозь тонкую ткань летних брюк. — Девочка моя… Всё ещё чиста… Просто испугалась. Хвала небесам. Моя! Только моя… Он покрывал поцелуями нижнюю часть живота, по-собачьи лизал руки и мурчал от счастья. Римма со всей силы сжала черные волосы на затылке, отстраняя его голову от себя. Она не церемонилась, причиняя мужчине откровенную боль, а он словно не замечал, как ненормальный вжимаясь в её тело, будто большой старый волк приполз и ласкался у ног своей хозяйки. — Да, я не заслуживаю тебя. Напугал своей настойчивостью, — шептал Сивый, продолжая стоять на коленях и оглаживая ягодицы и бёдра девушки. — Я же просто одержим тобой, ты подчинила мой разум, малышка… Оборотень был такой здоровый, что его голова находилась почти на уровне плеч Риммы. Она ещё боялась, по привычке, находясь в тесной близости с диким, беспощадным зверем, но поняла, что сегодня альфа не причинит ей вреда. И это её взбесило. — Накажи меня, Брауни! — резко прохрипел тот, отчего Люпин вздрогнула и пришла в откровенный ужас. Непонятно откуда он достал чёрную плётку, сунул ей в ладонь и разорвал на себе рубашку. Девушку затрясло от абсурдности ситуации. Тошнота подкатывала к горлу. Обнажённый по пояс вожак стоял перед ней, опустив голову. А она, желавшая несколько минут назад своей скорой кончины, высилась над ним в полный рост с непонятно чем в руках. Хотелось бросить всё, убежать и поскорее смыть с себя этот позор. — Давай, детка, причини мне боль. Сделай то, что давно хотела. Римма посмотрела по сторонам, прикидывая, каковы шансы сбежать из внезапной ловушки. Но Сивый глухо зарычал и покачал головой из стороны в сторону. Удрать не получится. Оставалось только прыгать в порочный омут с головой. Люпин медленно провела пальцами по следам его зубов на своей шее, сжала кулаки, и в добрых доселе глазах вспыхнула такая лютая ярость, словно сжигающее рассудок оранжевое пламя. Она властно упёрлась ногой в кроссовке ему в бедро, принимая максимально устойчивую позу, замахнулась и со всей силы хлестнула по каменному телу. Сивый зажмурился и обнажил оскал, перетекающий в довольную улыбку. — Да-а, ещё! Опять взметнулась плеть и новой порцией злости обрушилась на широкую спину. Римма охаживала вожака снова и снова, стиснув зубы и прогоняя ненужные мысли о его боли и унижении, пока длинные красные следы не исполосовали загорелую кожу. Фенрир молчал, отворачивая лицо, если кожаные хвосты свистели в непосредственной от него близости, подставляя то одно, то другое плечо. Когда из длинных ран стала сочиться кровь, он перехватил своим железным кулаком тонкое запястье и вытащил орудие наказания, спрятав в карман. — Достаточно, малышка, а то быстро привыкнешь. Он погладил стоявшую на себе изящную ножку и, поцеловав колено, вернул обратно на землю. Поднялся, надел рубашку, мгновенно пропитавшуюся кровью, и наклонился к уху девушки. Её щёки горели огнём. — Всегда знал, что ты такая, — прошептал он, пропуская каштановый локон между пальцами. — Возбудилась-то как, м-м-м... И, прикусив нежную мочку, ушёл прочь. А Римма подняла к глазам дрожащие ладони. Ей как будто изнасиловали душу. С того момента жизнь её круто изменилась, войдя в новый режим. Она никому не сказала, что у них было с Сивым в тот вечер, отболтавшись от подруги, что ей просто сделали внушение вести себя более покладисто. Каждое утро на крыльце Люпин находила букет полевых цветов, корзинку ягод или покупные сладости. И почти каждый вечер альфа приходил к ней лично, стучал в дверь и уводил в лес на прогулку. Он был пугающе внимателен и учтив, рассказывая истории о том, как в идеале могли бы жить оборотни, если бы Тёмный Лорд пришёл к власти, как такие, как они, по всему миру вышли бы из затворничества и стали править маглами. Римма ощущала себя, идущей по натянутому канату с коробкой взрывчатки в руках. Её откровенно раздражали эти «свидания». Она уже неделю не видела женщин Сивого и не могла предсказать, чем же всё это безрассудство закончится. Пока он изливался, рассекречивая свои планы, она молчала, не зная, соглашаться или противостоять его страшным речам. Тогда оборотень, не чувствуя в словах своей избранницы поддержки, начинал действовать иначе, притискивая к стоящему поблизости дереву и распуская руки. — Девочка моя, — нежно шептал он, держа в огромной ладони её аккуратную грудь, — Тебе не удастся так долго водить меня за нос. Продинамила один раз — прощаю, но я раскочегарю тебя к следующей луне. Моей будешь, запомнишь мой запах, моё желание, мою страсть. Он целовал шею, гладил бёдра, пробираясь мозолистыми крепкими пальцами между ног, но всегда избегал поцелуя в губы, мял, трогал, сжимал, облизывал и обсасывал всё, что попадалось ему под распутные руки и горячий язык. Иногда Сивый ложился прямо на землю, сажая девушку на себя верхом, и толкался в неё огромным чугунным членом. Но никогда не позволял большего. Ему как будто нравилось дразнить самого себя, либо хотелось, чтобы Римма тоже жила в предвкушении их неминуемой близости, растягивая обоюдное воздержание, словно долгую мучительную прелюдию. День ото дня она привыкала, и ласки вожака уже не были так противны, как в первый раз. Люпин смирилась, запутанная, закутанная в его маниакальную настойчивость. Перестала сопротивляться требовательным рукам. Бесполезно было натирать ароматным мылом тело — его мускусный запах не исчезал, будто впитался в кожу и въелся в мозг, преследуя её даже ночью в собственной постели. А наутро снова были подарки и цветы. Это убивало, потому что нарастающий страх лишь подтверждал: это не что иное, как затишье перед бурей. Марла и Ширли так и не появились в поселении, что породило целую тучу дичайших слухов, мол, вожак убил их и закопал в лесу меж сосен, поскольку они осмелились нарушить его грандиозные планы на спаривание. Так прошла ещё неделя. Люпин развешивала только что постиранное бельё на верёвках, вдали от кухни. Чистая влажная ткань приятно трепетала на воздухе, принимая лучи солнца и свежесть лесных цветов, аромат которых щекотал ноздри и душу, сердце приятно сжималось от радости момента. — А вот и наш пупсик… Меж рядов простыней в конце, широко расставив ноги, стояла Марла с огромным вертикальным шрамом через левый глаз, и бейсбольной битой на плече. Она улыбнулась, нескольких передних зубов не хватало. Римма круто развернулась, сзади была Ширли с полностью обритой головой и сжимала направленную в лицо Люпин палочку. — Империо, сука.