Пленённый тьмой свет

Глава 5: Сцена безмолвной покорности (Расширенная версия) Этот день наступил примерно через два месяца плена. Крис уже не помнил, когда в последний раз пытался сбежать или спорил. Он просто существовал. Ел, когда Уайт приносил еду. Читал книги, которые тот оставлял. Позволял брату делать с собой все, что тот хотел. Внутренний огонь погас, осталось только тусклое тление. Уайт вошел в комнату без стука. Крис сидел в кресле у окна, одетый только в длинную белую рубашку, которая едва прикрывала бедра. Руки в кандалах лежали на коленях, босые ноги — на холодном полу. Он даже не обернулся на звук шагов. — Крис. — Уайт подошел и встал перед ним. Крис поднял глаза. Пустые, спокойные глаза. Уайт протянул руку и помог ему встать. Крис подчинился без единого слова. Тогда Уайт слегка подтолкнул его в сторону кровати. Крис пошел, не сопротивляясь. Когда его колени уперлись в край матраса, Уайт толкнул его, и он послушно упал на спину, глядя в потолок. Уайт навис над ним. В его глазах горело что-то темное и голодное. Он наклонился и прижался губами к уху Криса. — Ты такой красивый, — прошептал он, покусывая мочку. — Когда ты вот так лежишь и ждешь меня... у меня сердце останавливается. Крис молчал, глядя в потолок. Уайт целовал его шею — медленно, тягуче, оставляя влажные дорожки. Одновременно его пальцы нащупали край рубашки и начали медленно задирать ее вверх, оглаживая кожу под тканью. — Я так долго тебя ждал, — шептал Уайт между поцелуями. — Все эти годы в темноте я думал только о тебе. О том, как мы будем вместе. Как я буду заботиться о тебе. Ты мой свет, Крис. Мой единственный свет. Рубашка задралась до груди. Уайт оторвался от шеи и припал губами к соску, обводя его языком, покусывая, посасывая. Крис вздохнул, и это был первый звук, который он издал. Не стон, не протест — просто выдох. Уайт уделил внимание каждой груди, каждому соску, доводя их до твердого состояния, прежде чем двинуться ниже. Он целовал живот Криса, обводил языком пупок, спускался к бедрам. Рубашка задралась до пояса, открывая взгляду пах. Крис был уже возбужден. Тело реагировало на ласку даже тогда, когда разум был пуст. Член приподнялся, упираясь в ткань рубашки. Уайт улыбнулся, провел пальцем по головке, чувствуя, как Крис вздрагивает. — Ты хочешь меня, — прошептал он. — Даже если не говоришь, твое тело говорит за тебя. Крис молчал. Уайт стащил с него рубашку полностью, оставляя абсолютно голым. Потом быстро разделся сам и лег рядом, прижимаясь всем телом. Он целовал Криса долго, глубоко, языком исследуя его рот. Крис не отвечал, но и не отворачивался. Он просто лежал, позволяя брату делать с собой все. Уайт перевернул его на живот, приподнял бедра, подкладывая под них подушку. Крис послушно принял позу, уткнувшись лицом в подушку. Он чувствовал, как Уайт раздвигает его ягодицы, как смазывает вход, как приставляет член. Вход был медленным, осторожным. Крис чувствовал, как головка раздвигает тугие мышцы, как ствол постепенно погружается внутрь. Он сжал пальцами подушку, но не издал ни звука. — Тебе хорошо? — выдохнул Уайт, когда вошел полностью. — Скажи мне. Крис молчал. Тогда Уайт начал двигаться. Медленно, глубоко, смакуя каждое движение. Он наклонялся и целовал спину Криса, лопатки, позвоночник. Шептал что-то ласковое. — Ты такой теплый внутри, — шептал он. — Такой податливый. Я люблю тебя, Крис. Я никогда и никого не любил так, как тебя. Ты — все, что у меня есть. Пожалуйста, не оставляй меня. Он шептал эти слова снова и снова, и Крис чувствовал, как по щекам текут слезы. Он не плакал от боли — боли не было. Не от унижения — к этому он уже привык. Он плакал от безнадежности и от странного, непонятного чувства, которое эти слова в нем вызывали. Уайт кончил глубоко внутрь, содрогаясь всем телом и прижимая Криса к себе. Долго не выходил, лежа сверху, уткнувшись лицом в шею и тяжело дыша. Крис гладил его по голове — сам не зная зачем. Просто рука поднялась сама и начала перебирать темные волосы. — Прости меня, — прошептал Уайт. — За все прости. Крис молчал. Но впервые за долгое время в его пустых глазах мелькнуло что-то живое.