Неприкрытая страсть

Съёмки в самом разгаре, свет ослепляет, разговоры сотрудников не умолкают. Обстановка накалённая, лидер группы почти кипит от раздражения, не сдерживая собственное недовольство. — Хён, ты снимаешь одну и ту же сцену пятый раз, соберись, пожалуйста. Мы отстаём от графика, — несмотря на злость, бушующую внутри, все рамки вежливости соблюдены и это тот самый профессионализм. Каждый находящийся здесь — и участники, и съёмочная команда — прилично устали, но продолжают работу, доводя каждую сцену до идеала. Хару неотрывно смотрит на Умути. Он выглядит собранным, почти идеально. Из общей картины выбиваются только нахмуренные брови и внимательный взгляд. Лидер следит за каждым движением, под его контролем каждый кадр. И это проклятие. Все это знают. От Умути не скроется ни одна ошибка. Хару наблюдает, как плечи лидера расслабляются, когда сцена наконец-то заканчивается и ею остаются удовлетворены все. Взгляд Умути падает на него, молча указывая: его очередь. Хару идёт к камерам, и в голове лишь одна мысль — сделать всё идеально. Не подводить лидера, не заставлять его нервничать ещё и из-за него, когда две причины стресса уже стоят рядом. Кадры выходят со второго раза и это почти успех. Умути едва заметно кивает, но Хару знает, что означает этот жест: он доволен. Лидер продолжал стоять в напряжённой позе, наблюдая за крайними съёмками Руи. Видя какие-либо недостатки, его губы сжимались в тонкую полоску, будто он сдерживал собственные слова, критику. Он не расслаблялся до тех пор, пока кадры не получились, пока они не соответствовали его ожиданиям. И если для Хару каждый казался нормальным, то Умути на все мотал головой, не обращая внимания на недовольные вздохи оператора. И если сотрудники не понимали, чего он пытается добиться, то Руи понимал — каждый следующий выходил лучше, каждое замечание лидера было услышано и понято. Сегодняшний день был закончен. Поблагодарив друг друга с командой, все разошлись. Умути ни слова не говорит, они уходят в тишине. Слова и не требуются — каждый знает, что, если бы Умути не был доволен проделанной работой, они бы продолжили съёмки. Но сейчас все кадры идеальны. Хару идёт за Умути, когда он заходит в гримёрку. Его плечи слегка расслабляются, отпуская контроль, но совсем немного. Они встречаются взглядами — строгие и изучающие. — Устал? — тихо спрашивает Хару. Кажется, они впервые говорят друг с другом за этот день. Говорят, а не обсуждают работу или дают и принимают советы. — Нет, — не задумываясь, отвечает Умути. — Врёшь. Хару подходит ближе, не оставляя между ними и миллиметра, чувствует, как у Умути перехватывает дыхание. — Мы не можем.. Ему не дают договорить. — Что ты заладил, мы можем, если захотим, — резко отвечает Хару. — Мы можем, если захотим, — повторяет, пытаясь вбить эти мысли в чужую голову. — Мы не можем. Оба повторяют заученные слова — оба верят в свою правду. Но глаза не врут, и в зрачках Умути плескается огонь желания, который он отчаянно пытается подавить, а Хару его заметил слишком вовремя, чтобы пытаться скрыть. Не выйдет. Уже поздно. Хару проводит большим пальцем по нижней губе лидера, слегка размазывая блеск. Он чувствует жар, исходящий от тела Умути, который сливается с его собственным. Их огонь соединяется в один пожар и грозится сжечь всё до тла, если его не выпустить. — Ты хочешь, — Хару озвучивает очевидное. — Чего я хочу? — недовольно, почти не терпеливо спрашивает Умути. — Меня. С губ Умути слетает усмешка. Злая и ядовитая, так кажется на первый взгляд. Хару бы так и подумал, если бы не знал его достаточно хорошо. Но он знает лидера, как облупленного. Этот смех был отчаянным, полным попытками обмануть самого себя. — Возможно, я хочу секса или снять напряжение, но не тебя, — отвечает Умути, не смотря в глаза. — Когда Руи выгибался перед тобой практически в шпагат сегодня на съёмках, ты так не реагировал. Руи сегодня снимал индивидуальные сцены, элегантно двигаясь и слишком часто облизывая губы, иногда кусая их. Каждый задерживал взгляды на нём, даже съёмочная команда. Хару сам порой не мог оторвать восхищенных глаз, но Умути не проявлял ни капли интереса, лишь придирчиво рассматривал кадры. Это единственное, что вызывали в нём съёмки Руи. — На Хёна ты тоже так не реагируешь, — Хару просовывает колено между ног лидера, заставляя его расставить их ещё шире. Твёрдый член упирается ему в бедро. — Может быть, ты и секса хочешь, но со мной. — Нам нельзя, — повторяет Умути, — пытаясь сопротивляться приятному давлению, но отступать некуда — позади него стол, в который он упирается поясницей. — Кто-то узнает? — шепчет Хару, кончиками пальцев двигаясь по животу лидера то вверх, то вниз. — Мы будем знать вдвоём, а это уже много, — дыхание Умути становится тяжелее. — Я бы пообещал, что забуду, — Хару приближается к шее лидера, опаляя горячим воздухом, наблюдая, как кожа покрывается мурашками, как Умути вздрагивает от этого, — но это будет ложью. И ты тоже не сможешь забыть, — уже не может, — как бы ни переубеждал себя. — Это неправильно, — пытается сохранить остатки разума, но откидывает голову назад для дальнейших действий. — Человеку неправильно желать другого человека? — хмыкает Хару, не требуя ответа на свой вопрос. Губы касаются шеи — невесомо, недостаточно. Хару не оставляет следов, но начинает целовать влажно, оставляя мокрые поцелуи, сквозь тяжёлое дыхание и повисшее напряжение в воздухе. Руки блуждают по телу через одежду — этого мало, но Хару никуда не спешит. — Чёрт, — шипит Умути, когда Хару сжимает сосок. Оба возбуждены, оба уставшие после съёмок, но никто не собирается спешить, никто не хочет, чтобы это заканчивалось, ведь наступит новый день, и они будут вынуждены вести себя так, будто ничего не было. Но ведь было. Прямо сейчас. Глаза не врут, а в них прямо сейчас такое сильное желание, почти до боли. Хару резко разворачивает Умути спиной к себе, заставляя опереться о стол. Он наклоняят его ещё, пока лидер не касается грудью жёсткой поверхности. Хару прижимается твердым член к его заднице, обтянутой кожаными брюками и толкается между ягодиц, слыша громкое шипение. — В гримёрке вряд ли есть смазка и презервативы, — с сожалением выдыхает Хару. — Ниже, — указывает Умути. Взгляд Хару падает на указанное место, и на губах появляется усмешка. Он спускает штаны с обоих и проводит головко по ноге чуть ниже ягодиц. Толкается между бёдер, тихий стон срывается с его губ. Умути сильнее сжимает ноги, создавая большее давление. Хару делает резкие толчки, наслаждаясь узостью пространства. Касается члена лидера, на головке которого уже выделилась капля смазки. Он резким движением проводит по ней, стирая влагу. От быстрых движений по всей длине Умути тяжело дышит, изредко роняя стоны. Хару двигается рвано, представляя, как это могло быть по-настоящему, как Умути стонал бы в ответ на толчки. Как он мог бы кончить без его рук, ни разу не прикоснувшись к своему члену. Но сейчас он продолжал толкаться между бёдер, в том же ритме двигая рукой. — Ты скоро? — Хару крепче сжимает кулак, толчки становятся яростнее. Он чувствует, как собственное возбуждение, осевшее внизу живота, завязывается в тугой узел и совсем скоро затянется. — Как в порно хочешь кончить одновременно? — усмехается Умути, неосознанно толкаясь бёдрами на встречу руке. — Ты смотришь такое не правдоподобное порно? — последнее слово заканчивается со стоном, когда оргазм охватывает каждую клеточку его тела, заставляя задрожать. Он продолжает двигать рукой, подталкивая Умути к краю. Вторая рука ложится на поясницу, мягко оглаживая. Умути полностью ложится на стол, кончая с низким стоном. Оба в тишине восстанавливают дыхание, чтобы потом выйти к остальным, будто ничего не было. Они даже дверь на замок не закрыли.