ENHYPEN IS 7

      За окном осень уже вступила в свои права, и ночной Сеул утопал в её меланхоличной красоте. Дождь барабанил по стеклу не хаотично, а с какой-то пугающей ритмичностью, словно сердцебиение огромного засыпающего города. Капли стекали по прозрачной глади стекла, как слезы, оставляя за собой мутные дорожки, в которых дробились и плавились неоновые вывески и желтые огни фонарей.          Комната, доставшаяся Сону и Хисыну, была маленькой, даже тесной – две кровати, разделенные узким проходом, общий шкаф и подоконник, который Ким облюбовал с первого дня. Сейчас он сидел именно там, поджав под себя длинные ноги и обхватив колени руками. Его поза напоминала свернувшегося в клубок зверька, пытавшегося согреться. На стекле, запотевшем от его дыхания, он рассеянно чертил пальцем абстрактные узоры – спирали, круги, бессознательные каракули мыслей, которые копошились в голове.          В комнате пахло деревом и свежей краской – этим особенным запахом новизны, который бывает в только что отремонтированных помещениях. Этот запах смешивался с тонким ароматом яблочного кондиционера, использовавшегося для их постельного белья. Завтра этот запах новизны и чистоты сменится запахом пота и слез, пролитых на сцене. Завтра – дебют.          Сону смотрел на свое отражение в стекле. Юноша с большими выразительными глазами, в которых плескалась целая вселенная из страхов и надежд, смотрел на него в ответ. Страх был липким, он оседал на стенках желудка холодным желе, мешая полноценно дышать. Страх перед сценой, перед тысячами глаз, которые будут буравить их, оценивать, влюбляться или ненавидеть. Страх оказаться недостаточно хорошим. Но под слоем этих страхов, глубоко-глубоко, теплился огонек предвкушения, яркий и манящий, как огонь в камине зимней ночью.          - Ты как приведение на этом подоконнике, - голос, прозвучавший за спиной, был таким тихим, что сначала Сону подумал, что ему померещилось. Он обернулся так резко, что чуть не ударился затылком о стекло.          В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Хисын. Он был похож на персонажа старых черно-белых фильмов – в свободной белой футболке, которая сползала с одного плеча, открывая ключицу, и мягких домашних штанах. Его волосы, все еще влажные после душа, темными, почти черными прядями падали на глаза, делая взгляд глубоким и загадочным, как вода в озере темной ночью. На кончиках волос дрожали мелкие капли, и одна из них, сорвавшись, упала на ткань футболки, оставив темное пятнышко.          – Тоже не спится? – спросил Сону, и его голос прозвучал хрипло, словно он неделю ни с кем не разговаривал.          Хисын ответил не сразу. Он оттолкнулся плечом от дверного косяка и сделал несколько шагов вглубь комнаты. Его движения были плавными, почти кошачьими – в них чувствовалась та природная грация, которая делала его завораживающим на сцене. Он опустился на пол, прислонившись спиной к краю кровати, напротив подоконника, и вытянул длинные ноги в проход.          – Слишком тихо, – наконец сказал он, глядя не на Кима, а на дождь за окном. – В такие моменты кажется, что если сейчас закроешь глаза, то провалишься в бездну. А завтра нужно быть идеальным.          Сону посмотрел на его профиль. В слабом свете, сочащемся с улицы, кожа Хисына отливала фарфоровой белизной, а тень от ресниц рисовала на его щеке изящный веер. Ким почему-то подумал, что сейчас Хисын похож на статую работы великого мастера эпохи Возрождения – в нем была какая-то вневременная, совершенная красота, от которой перехватывало дыхание. От этой мысли внутри разлилось спокойствие, густое и сладкое, как растопленный мед.          - А ты выглядишь идеально даже сейчас, - вырвалось у Сону прежде, чем он успел подумать. Слова повисли в воздухе, и он почувствовал, как краска заливает его щеки.          Ли медленно повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах мелькнуло удивление, а затем что-то мягкое, почти нежное.          - Глупости, - тихо сказал он, но в этом слове не было обиды или насмешки. – Ты просто в темноте плохо видишь.          Они замолчали. Но тишина не казалась неловкой. Она будто была наполненной, как налитая до самых краев чашка чая. В ней слышалось дыхание дождя, редкие гудки машин где-то далеко внизу и биение двух сердец, которые, кажется, начали синхронизироваться.          - Знаешь, - нарушил молчание Хисын, снова отворачиваясь к окну, - когда я смотрю на тебя… на всех вас, я перестаю бояться. Мы как семь ниточек. По отдельности слабые, но вместе – почти веревка. Мы вместе навсегда.          Слово «навсегда» упало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. Сону смотрел на Хисына и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, непохожее на простую дружбу или сотрудничество. Это походило на цветок с острыми лепестками, который распускается прямо в сердце, царапая изнутри, но при этом одаривая неведомым до этого трепетом.          В коридоре послышался звук шагов – кто-то шел босиком по холодному полу, чуть шаркая. Шаги затихли у двери, и в проеме возник силуэт.          Сонхун стоял, держась одной рукой за косяк, словно боялся упасть. Спросонья его глаза еще были мутными, а волосы торчали в разные стороны перьями, делая его еще больше похожим на пингвина, только что покинувшего свое спальное место в снегу. Даже растрепанный, он был прекрасен до мурашек. Его красота была иной, нежели у Хисына. Если Хисын – тепло очага, уют и мягкость, то Сонхун – это свет луны на снегу: холодный и завораживающий, опасный в своей отстраненности. В нем чувствовалась порода, гордость, выправка, что-то аристократичное и недосягаемое, как звезды.          - Вы чего не спите? – его голос, низкий и чуть хриплый от сна, прозвучал как упрек, но в нем не было злости, только усталое недоумение. Он перевел взгляд с Хисына на полу на Сону, съежившегося на подоконнике. На секунду его взгляд задержался на Сону, и в этой короткой вспышке Киму почудилось что-то… Он не мог подобрать слова. Это длилось не дольше удара сердца, но по коже бежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом от окна. – Завтра в шесть подъём. Простынешь, - бросил он Сону коротко и, развернувшись, исчез в темноте коридора так же внезапно, как появился.          Воздух в комнате изменился. В нем еще витал легкий, едва уловимый аромат геля для душа Сонхуна – что-то свежее, с нотками морского бриза и цитрусов. Этот запах, смешавшись с теплым запахом Хисына и сыростью дождя, создал странную композицию этой минуты, этого мгновения.          Сону проводил взглядом дверь, за которой скрылся Сонхун, и почувствовал странную пустоту в груди. Как будто что-то важное ушло, не успев случиться.          Хисын поднялся с пола. Он заметил этот взгляд, не мог не заметить. Его лицо на мгновение окаменело, став похожим на маску, но всего на секунду. А потом черты лица снова смягчились, и он улыбнулся – той самой мягкой, всепонимающей улыбкой, от которой у Сону всегда щемило сердце.          - Иди в кровать, - тихо сказал Хисын, подходя к нему. Старший протянул руку и поправил сползший воротник толстовки Кима. Его пальцы случайно коснулись шеи Сону, и это прикосновение было подобно разряду статического электричества – легкий, но ощутимый. – Ты весь дрожишь. Завтра важный день. Все будет хорошо, я рядом.          Он легонько сжал его плечо, задержав руку на секунду дольше, чем требовалось для простого жеста поддержки.          - Спокойной ночи, Сону.          Ли отпустил его и скользнул в свою кровать, отворачиваясь к стене.          Сону еще долго сидел на подоконнике, глядя, как дождь рисует на стекле свои узоры. В голове царил полный хаос. Образ Хисына с его теплой улыбкой и ласковыми пальцами переплетался с холодным, пронизывающим взглядом Сонхуна, оставившим после себя странный зуд под кожей. Он чувствовал себя натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения.          Наконец, он спрыгнул с подоконника и забрался под одеяло. В комнате было тихо, лишь дыхание Хисына нарушало безмолвие. Сону закрыл глаза, но перед внутренним взором все еще стояли два лица – одно в теплом золоте, другое в холодном серебре. И сердце, глупое сердце, билось в груди, разрываясь между ними, еще не зная, что этот разрыв станет началом долгой, мучительной и прекрасной истории. Истории, которая только начиналась этой дождливой осенней ночью.          За кулисами было тесно, шумно и пахло потом пополам с дорогим парфюмом – странный коктейль из нервов и глянца. Освещение здесь, в коридоре, идущем к сцене, было тусклым, красноватым, как в операционной перед сложной операцией. Металлические стойки с одеждой, брошенные кем-то бутылки с водой, зеркало в полный рост, притулившееся у стены, - вся эта обыденность казалась нереальной на фоне того, что их ждало через считанные минуты.          Семь фигур в одинаковых костюмах стояли, сидели, двигались в этом ограниченном пространстве, каждый по-своему переживая последние мгновения перед прыжком в бездну.          Костюмы сидели идеально. Белые рубашки с пышными, чуть старомодными воротниками, которые делали шеи тоньше и изящнее, были застегнуты на все пуговицы до самого верха. Спереди, от горла до груди, спускалась красивая сборка из мягкой струящейся ткани – жабо, придающее образу романтичную, чуть театральную нотку. Поверх – черные бархатные жакеты, тяжелые и благородные на вид. Внизу, у самого подола, их украшали тонкие золотые линии, вспыхивавшие при движении своим блеском. Черные прямые брюки со стрелкой спускались к начищенным до зеркального блеска черным туфлям.          В этой униформе они были прекрасны. Семь принцев из разных сказок, собранные в одной группе.          Ники и Сонхун отошли чуть в сторону, к свободному пространству у стены. Ники, как всегда собранный и холодный, двигался с ленивой грацией хищника, проговаривая про себя очередность движений. Его руки описывали в воздухе плавные дуги, проверяя уровни, - то высоко над головой, то на уровне плеч, то резко вниз. Сонхун повторял за ним, но в его движениях чувствовалась другая энергия – не хищная, а скорее механическая, отточенность до совершенства. Они не разговаривали, только изредка переглядывались в зеркальное отражение, синхронизируясь. От Сонхуна пахло холодной мятой и решимостью.          Хисын, Джейк и Сону собрались у зеркала, создавая свой маленький островок преддебютного быта.          Джейк сосредоточенно разглаживал несуществующую складку на рукаве, покусывая губу. Его австралийский акцент всегда становился чуть более заметным, когда он волновался, и сейчас он молчал именно поэтому – боялся выдать себя.          Хисын стоял рядом с Сону, касаясь его плечом. Это прикосновение было легким, почти невесомым, но Ким чувствовал его всем телом, как текущий по телу электрический ток. Хисын поправлял свой воротник в зеркале, но Сону видел в отражении, что взгляд старшего то и дело соскальзывает на него.          А Сону… Ким не мог найти себе места. Его руки жили своей жизнью, бесконечно что-то поправляя в костюме. Вот он дернул жабо, проверяя ровно ли лежит сборка. Вот провел пальцами по золотой линии на жакете, словно пытаясь запомнить это ощущение – бархат под пальцами, холодок металлической нити. Вот одернул рукава, хотя они сидели безупречно. Вот пригладил волосы, хотя их только что укладывал стилист.          Каждые несколько секунд его рука тянулась к воротнику – проверить, не расстегнулась ли пуговица. Потом к манжетам – на месте ли запонки. Потом снова к жабо, которое он уже немного помял своей нервной возней.          -- Ты его сейчас оторвешь, - тихо сказал Хисын, не глядя на него, но Сону почувствовал, как теплая ладонь легла поверх его ладони, останавливая бесконечное дерганье.          Сону замер. Рука Хисына была сухой и горячей, и это тепло просачивалось сквозь кожу, растекаясь по венам, успокаивая.          -- Я не могу перестать, - выдохнул Ким, и его голос дрогнул. – Кажется, я сейчас умру.          -- Не умрешь, - Хисын наконец повернул голову и посмотрел на него в упор. В его глазах была такая глубина, такая уверенность, что Сону на мгновение забыл, как дышать. – Я рядом, мы все рядом. Просто дыши.          И Сону послушно вдохнул. Воздух за кулисами был спертым, тяжелым, но после слов Хисына он вдруг показался сладким, как первый глоток воды после долгой жажды.          Джейк, заметивший их переглядку, деликатно отвел взгляд, сделав вид, что очень занят изучением своих туфель. Уголок его губ чуть дернулся в понимающей улыбке, но он промолчал.          В этом маленьком жесте – рука Хисына, накрывающая руку Сону, - было столько невысказанного, столько того, что не требовало слов. Ким чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает плечи. Он все еще нервничал, все еще боялся, но теперь его страх был не одинок.          Краем глаза Сону заметил движение – Сонхун, закончив повторять хореографию, остановился и бросил взгляд в их сторону. Всего на секунду. Но в этой секунде Сону успел прочитать что-то странное – не ревность, нет, скорее… любопытство? Или даже легкое недоумение, словно он не понимал, что происходит между Хисыном и Сону, но это что-то его задевало, цепляло где-то глубоко внутри.          Взгляд Сонхуна скользнул по их соединенным рукам, задержался на лице Сону – и тут же ушел в сторону, в пустоту, будто ничего и не было. Сонхун отвернулся к Ники и что-то тихо сказал ему, возвращаясь к отработке движений.          Но Сону уже увидел. И это «увиденное» легло в душу маленькой занозой – пока не больно, но уже заметно. Он перевел взгляд на Хисына, который все еще смотрел на него с той же теплотой, и заноза спряталась, утонула в этом тепле.          Из динамиков раздался голос режиссера:          -- Enhypen, готовность. До выхода три минуты, построение у выхода.          Воздух сгустился, семь пар легких вдохнули одновременно, словно по команде.          Хисын сжал руку Сону на прощание и отпустил. Джейк выпрямился, расправляя плечи. Ники и Сонхун подошли к остальным, встраиваясь в линию. Джей, остановившийся чуть поодаль, шагнул вперед. Чонвон, который все это время молча молился в углу, открыл глаза.          Они выстроились. Семь фигур в бархате, шелке и золоте. Семь сердец, колотившихся в унисон.          Сону стоял между Хисыном и Джейком. Он чувствовал жар, исходящий от тела Ли, и слышал прерывистое дыхание Джейка. Он смотрел вперед, на темный проход, ведущий к свету, к сцене, к новой жизни.          - Идем? – тихо спросил кто-то.          - Идем, - ответил Чонвон голосом, в котором не было и тени сомнения.          Семь теней шагнули в свет софитов, оставляя за спиной темноту кулис, запах пота и нервов, и свои прежние, додебютные жизни.          Свет за сценой погас окончательно. В темноте Сону чувствовал только жар, оставшийся от ладони Хисына, и собственное сердце, колотившееся где-то в горле. Семь пар ног ступили на поднимающуюся платформу сцены. Секунда – и их накрыло.          Красный свет. Он был везде. Не просто освещение – густая. будто жидкая субстанция, заливающая собой все пространство. Он струился сквозь изящные декорации в виде высоких готичных арок, отбрасывая на пол причудливые переплетения теней, похожие на клетку или, наоборот, на врата в иной мир. Сцена дышала: из-под пола поднимался сухой лед, подсвеченный тем же алым светом. Дым стелился у ног, делая их силуэты призрачными, и в то же время подчеркивая каждый шаг, каждое движение.          Сону моргнул, ослепленный. Первые ноты поплыли в воздухе – мелодичные переливы заполнили собой пространство и следом чистый голос Хисына, разрезающий красную мглу. | Ah-ah, ah-ah, mm… |          Этот звук послужил точкой опоры в красном море адреналина. Сону перевел дыхание, расправил плечи, чувствуя вес бархатного жакета. Люди за красной пеленой софитов казались единым живым организмом, дышащим в унисон. Сотни, тысячи глаз сейчас направлены на них. Но он уже не боялся. Ким стал частью этого света, этой музыки, этого момента.          Сону скользил в танце, его «лисьи» глаза были полуприкрыты, но сквозь ресницы он видел все. Видел, как Хисын проживает свою строчку, как его кадык ходит ходуном на высокой ноте. | That light burned me, the light covered my eyes, But I go now, I follow my dreams, Dive into red sun, no lie |          Голос Сонхуна поднялся из полумрака, холодный и манящий, как свет далекой звезды. | You call me beyond the line, I'm calling for you |          Сону, двигаясь на заднем плане, поймал его отражение в одной из зеркальных арок. Сонхун не смотрел на него, его взгляд был устремлен в зал, но в этот момент Сону снова почувствовал тот самый странный электрический разряд. «Стоя за этой чертой, ты зовешь меня, я зову тебя в ответ».          Припев подступил внезапно, обрушившись красной волной. Все семеро слились в энергичном, мощном танце. Белые рубашки с жабо мелькали в свете, создавая контраст с фоном. В кульминационный момент, когда Чонвон, Джейк и Ники рванули вперед, Сону занял свою позицию в центре. | You call me beyond the line, I'm calling for you |          Каждое движение было выверено, отточено до автоматизма. Уровни рук, которые полчаса назад проверяли Ники и Сонхун, сейчас исполнялись идеально. Руки Сону взлетали вверх, ловя алый свет, и опускались, рассекая дым. Он чувствовал, как по виску стекает капля пота, как пульс отбивает ритм где-то в ушах, и это было лучшее чувство в мире – чувство, означавшее выложиться на полную мощность.          В этот момент, краем глаза, он увидел Хисына. Тот стоял чуть сбоку, на своей позиции, и смотрел на Сону не отрываясь. Во взгляде его читалась такая гордость и… нежность, от которой у Сону перехватило дыхание посреди собственной партии. Он едва не сбился, но вовремя перевел взгляд на арку над залом, делая вид, что сосредоточен на ней.          Финал песни вышел взрывным. Последний припев они пели и танцевали ужа на чистом автоматизме, подпитываемые энергией зала и друг друга. Когда отзвучали последние ноты пост-припева, когда замерли последние движения, и красный свет начал медленно гаснуть, погружая сцену в полумрак, - наступила тишина.          Секунда. Две.          А затем зал взорвался. Овации были оглушительными, настоящими, живыми. Они накрыли сцену плотной волной звука, смешанного со слезами, криками, визгами фанатов.          Сону стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. В ушах гудело. Он перевел взгляд налево – там, тяжело вздымая грудь, стоял Хисын и смотрел на него с улыбкой, в которой читалось все: облегчение, триумф и то самое тепло во взгляде.          Направо мелькнул профиль Сонхуна. Он вытирал пот со лба и был прекрасен в этом свете угасающих софитов, как ледяная статуя, ожившая на мгновение.          Семь участников, повинуясь единому порыву, шагнули на край сцены и синхронно поклонились.          Адреналин схлынул, оставив после себя странную пустоту в груди и противную дрожь в ногах. За кулисами было шумно – снующие туда-сюда сотрудники и менеджеры, стилисты и несмолкаемый гул голосов. Но семеро сбились в отдельный, почти непроницаемый для этого шума кружок в углу гримерки, отгородившись от всего мира спинами и плечами.          В центре этого кружка – телефон Джея, зажатый в чьих-то нетерпеливых пальцах. Экран еще темный, но на нем уже крутится значок загрузки. Секунды тянутся бесконечно медленно.          - Ну же, ну же, - нетерпеливо пританцовывает Джейк. Его голос так сильно дрожит, что его почти невозможно понять. – Я сейчас с ума сойду.          - Не ты один, - выдыхает Чонвон, и даже в его обычно спокойном голосе проскальзывают нервные нотки.          Семь голов склоняются ближе, семь пар глаз впиваются в маленький экран. Ники, как самый высокий, стоит сзади и вынужден тянуть шею, заглядывая через плечи Джея и Чонвон. Его дыхание щекочет затылок Джейка, и тот дергает ухом, но не оборачивается – некогда, можно все пропустить.          Сонхун стоит справа от Джея, чуть отстранившись, сохраняя свою привычную дистанцию. Но даже ему интересно – он слегка приподнялся на носках, пытаясь разглядеть детали, и в этом порыве есть что-то почти детское, трогательное, что так не вяжется с его привычным ледяным образом.          Джей, владелец телефона, держит его на вытянутых руках, стараясь сделать так, чтобы всем было видно. Его пальцы чуть подрагивают – то ли от напряжения, то ли от веса телефона, то ли от общего волнения, пропитавшего их всех. А в самом центре, прижатые со всех сторон телами остальных, стоят Хисын и Сону.          Пространства катастрофически мало. Семь человек, сгрудившихся у одного телефона – это тесно, душно и невероятно жарко. Сону чувствует спиной чью-то грудь (кажется, это наконец переставший двигаться Джейк), плечом прижимается Хисын, а с другой стороны в него врезается локоть Чонвона, пытающегося снять жакет.          Экран наконец вспыхивает. Первые кадры – красный свет, дым, лица каждого по очереди. Их лица, такие непривычные и одновременно родные на этом маленьком экране.          - Ого, - выдыхает кто-то.          - Тише, дайте послушать!          Но Сону почти не слышит звук. Он чувствует только жар тела Хисына, прижатого к нему вплотную, чувствует, как поднимается и опадает его грудь в такт дыханию, чувствует тонкий запах его парфюма, смешанный с запахом пота и сцены – этот странный коктейль теперь всегда будет для него ассоциироваться с дебютом. На экране появляется крупный план Хисына. Его глаза в красном свете кажутся алыми, губы приоткрыты, он идеально олицетворяет ту самую опасную, вампирскую красоту.          - Ох, - раздается чей-то восхищенный выдох. Кажется, это был Ники.          Сону поворачивает голову, чтобы посмотреть на Хисына вживую, сравнить с экранным. И в этот момент Хисын тоже поворачивается к нему. Их лица оказываются в опасной близости. Сантиметры. Воздух между ними нагревается мгновенно.          В огромных, «оленьих» глазах Хисына плещется столько всего: усталость, облегчение, гордость и что-то еще… Что-то теплое и липкое, что заставляет сердце Сону пропустить неровный удар.          - Ты это видел? – шепчет Хисын, и его губы так близко, что Сону чувствует его дыхание на своей щеке.          - Видел, - шепчет в ответ Сону, хотя абсолютно не понимает, о чем речь. Он не видел экран, он видел только Хисына.          Их взгляды встречаются и застывают. Вокруг них кипит жизнь: Джейк вскрикивает, увидев свой сольный кадр, Ники комментирует хореографию, тыкая пальцем в экран, Чонвон просит перемотать назад. Но для Сону и Хисына сейчас существует только этот маленький островок тишины в центре всеобщего шума.          Рука Ли, незаметно для остальных, ложится на поясницу Сону. Легко, почти невесомо. Просто, чтобы было. Просто, чтобы чувствовать, что он рядом. Сону замирает. Поясница под тканью рубашки начинает гореть.          - Сону, твоя часть! – Джейк дергает его за рукав, вырывая из транса.          Ким моргает, отводит взгляд от Хисына и смотрит в экран. Там его лицо, его улыбка, его щеки, ставшие такими заметными крупным планом. На экране он прямо светится, сияет для всех. Но его личное солнце сейчас прижимается к нему плечом и греет руку, лежащую на пояснице.          - Красиво получилось, - тихо говорит Хисын, глядя в экран, но Сону почему-то уверен, что эти слова адресованы не видео.          Сцена на экране меняется, и вот уже появляется Сонхун. Прекрасный и недосягаемый. Его партия, его голос, его профиль в красном свете. Сону чувствует, как внутри что-то дергается. Тот самый странный интерес, запретное любопытство. Он переводит взгляд на Сонхуна, стоящего чуть поодаль, и ловит момент: Пак смотрит на экран с легкой, едва заметной улыбкой. Доволен и красив до мурашек.          - Хорош, - бросает Ники, хлопая Сонхуна по плечу. Последний чуть морщится, но улыбка не исчезает.          И в этот момент рука Хисына на пояснице Сону чуть заметно напрягается. Всего на секунду. Палец легонько сжимает ткань, а затем расслабляется. Сону не видит этого, но чувствует, чувствует всем телом. Он переводит взгляд обратно на Хисына. Тот смотрит в экран, лицо спокойно, безмятежно. Но что-то изменилось, воздух между ними стал чуть тяжелее, чуть гуще.          - Так, все, дальше, - торопит Джей, не позволяя Чонвону снова перемотать назад.          А Сону стоит, зажатый между шестью телами, чувствуя жар чужой ладони на своей пояснице, и пытается разобраться в себе. В том, как можно одновременно таять от прикосновения одного и ловить сердцем взгляд другого.          Видео заканчивается. На экране застывает финальный кадр – семь фигур, заставшие в эффектной позе, прикрывая лицо руками.          Несколько секунд тишины, а затем:          - МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО! - кричит Джейк, и его крик разбивает всю магию.          Все взрываются эмоциями вслед за ним. Кто-то хлопает по спинам, кто-то обнимается, Ники подпрыгивает на месте, Чонвон смеется, запрокинув голову. В этой кутерьме Хисын наконец убирает руку с поясницы Сону. Но прежде чем сделать это, он чуть заметно поглаживает ее на прощание. Сону провожает взглядом его руку и поднимает глаза на Хисына. Тот улыбается – тепло, открыто, искренне.          - Поздравляю, Сону, - говорит он одними губами, потому что звук тонет в окружающем их шуме.          Рядом кто-то предлагает пересмотреть видео еще раз, потому что «мы не все детали рассмотрели». Телефон снова включается, головы снова склоняются друг к другу, и Сону снова оказывается прижатым к Хисыну. Но на этот раз он не отводит взгляд. На этот раз он позволяет себе просто быть. Быть рядом, чувствовать тепло, дышать одним воздухом с тем, кто кажется становится для него чем-то большим, чем просто «хен» или «коллега».          А где-то на периферии его сознания, легкой тенью мелькает образ Сонхуна. Но сейчас, в этом теплом кругу, Сону прогоняет эту тень прочь.          Сейчас есть только этот момент, только этот телефон, только эти семь сердец, бьющихся в унисон.