Соцветие.

Долгие ночи были не просто частью работы; это и была работа. Бэтмен позаботился о том, чтобы каждый член Семьи тоже об этом знал. Бывали ночи, когда сон отходил на второй план, а усталость и боль были неизбежны. Это была работа. Но сегодня вечером все было безжалостно; на них обрушилась нескончаемая волна насилия. Слово «измотан» даже близко не описывает ту боль, которая терзала его чувства. Если бы не его вцепившаяся в руль Бэтмобиля хватка, он бы заснул. Харлин была на удивление молчалива, и ему не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что она без сознания сидела на пассажирском сиденье, свесив голову на плечо, пока сон жадно впивался в нее своими когтями. Она была невероятна. Он никак не ожидал встретить кого-то вроде неё. Она проводила с ним ночь за ночью, отдавая этому городу всю себя, и при этом умудрялась напоминать ему не пропускать приёмы пищи, спать, проводить больше времени с детьми, брать больше выходных и просто жить. Бывали дни трудные, но большую часть времени все было легко. Харлин заставляла его хотеть проводить больше времени в образе Брюса Уэйна, позволить себе жизнь вне того бремени, которое он в себя взвалил. «Мы возьмём отпуск на остаток недели», — подумал он, сильнее нажимая на газ. «Отвезу её куда-нибудь в тропики. Она сможет надеть один из тех откровенных бикини, которые мы оба так любим, и провести весь день на солнце». Они добрались до дома в рекордно короткие сроки, и Брюс был уверен, что потеряет сознание, если немедленно не ляжет спать. Тем не менее, он обнял Харлин и отнёс её по лестнице, ведущей из Бэтпещеры в дом. Жена повернулась к нему лицом и, уснув, прижалась к его груди. Он не смог дойти до душа и отказался её будить. Брюс направился в гостиную и усадил Харлин на диван, а сам снял костюм. «Ах, господин…» — начал Альфред, входя из кухни, но, увидев спящую Харлин, понизил голос. — «Могу ли я что-нибудь принести вам или мадам, господин Уэйн?» «Пожалуйста, принесите только воду, Альфред. Ночь была долгой». «Сразу же, сэр». Брюс подошел к дивану и осторожно попытался вырвать Харлин из своих объятий и уложить ее на диван, но ее пальцы впились ему в бок, а губы сжались в напряженную гримасу. Требовательная даже во сне, подумал он с немалой долей нежности к ней. Как бы неудобно ни было ее цепляние, он находил это милым. Удовлетворив ее молчаливую просьбу, он притянул ее обратно к себе и сел на диван. Надевать и снимать этот костюм, пожалуй, было тем, что Брюс умел лучше всего, поэтому, даже с занятыми руками, он мог снять свои ботинки и снять с Харлин костюм. Он откинулся на подушки, взяв жену с собой и уложив её себе на грудь, но, чтобы лучше схватить её туфли, он тут же уснул. Её знакомое тепло на его груди, проникающее даже сквозь костюм и уют их дома, заставило Брюса заснуть в мгновение ока. Через несколько минут Альфред вошёл в гостиную с большим одеялом в руках. Он посмотрел на своего приёмного сына и невестку и не смог сдержать улыбку. Брюс засыпал на этом самом диване десятки раз за свои долгие ночи, так и не сумев дойти до кровати. Он понял в тот момент, когда Брюс открыл рот, чтобы заговорить, что ни один из них не доберется до своей комнаты этой ночью. Накрывшись одеялом и выключив верхний свет, он прошептал: «Спокойной ночи, мастер Брюс».