Соцветие.

Подол её жемчужного платья в руке, босые ноги, ступающие по холодному мраморному полу, и шорох платья, волочащегося за ней, — всё это было звуковым сопровождением её побега. Прохладный весенний вечер окутывал мир, словно свадебная вуаль. Пока она бежала, звуки праздника — смеха, музыки и оживлённой болтовни — отдалялись, превращаясь в эхо, отражающееся от мраморных стен. Ей просто нужно было убежать от шума, света и улыбок сотен незнакомцев, поэтому, когда она увидела слегка приоткрытую дверь, она проскользнула сквозь неё, не задумываясь. Первое, что она почувствовала, — это тишина, восхитительное спокойствие после нескольких часов шума, терзавшего каждую её нервную клетку. Второе — это её отражение в зеркале. Свет в комнате был приглушённым и тёплым, гораздо приятнее, чем резкий свет люстр в холле и бальном зале. Золотистые вьющиеся волосы свободно ниспадали на обнажённые плечи, голубые глаза обрамлялись лёгким дымчатым макияжем, а полные алые губы были нахмурены. Харлин знала, что выглядит прекрасно, хотя и неузнаваемо. Её лицо болело от всей этой фальшивой радости; ничего из этого не было настоящим. Это даже не была её настоящая свадьба. Настоящая свадьба состоялась прошлым летом: она и её муж были окружены лишь самыми близкими друзьями и были пьяны друг от друга. Это было представление, танец, призванный сохранить видимость благополучия. В конце концов, она выходила замуж за любимого миллиардера‑плейбоя Готэма, а вместе с этим на неё ложился груз ожиданий. — Харлин? Она резко обернулась, и из глубины комнаты появился её старший пасынок. С зачёсанными назад тёмными кудрями и в тёмно‑синем смокинге Дик Грейсон был совершенно не похож на себя прежнего. — С тобой всё в порядке? — спросил он, нахмурив брови от беспокойства. Она напряжённо кивнула, а затем, спустя несколько мгновений, покачала головой и закрыла за собой дверь. — Я не могу дышать там, снаружи. — Ты тоже? Боже, как я рад, что не только я, — вздохнул он. — Хочешь спрятаться? В ответ она лишь улыбнулась и сняла туфли на каблуках. — Как давно вы здесь? — спросила она, собирая в руки ещё часть платья, чтобы оно не волочилось по полу. Эта комната предназначалась для гостей, решивших остаться в зале на ночь; она была большой и роскошной, как и всё остальное в этом месте. — Недостаточно долго, — ответил Дик, плюхнувшись на спину на кровать. — Сейчас я просто ненавижу Джея. Джейсон, её второй пасынок, был освобождён от участия в мероприятиях дня и находился дома с Альфредом. Никто из них не хотел даже думать о том, как получилось, что ранее умерший сын Брюса вдруг встал и начал ходить. — И я тоже, — Харлин подошла к нему, осторожно опускаясь на матрас, чтобы не порвать свадебное платье. Белое, как лунный свет, и покрытое жемчугом, гармонирующим с ожерельем из натурального жемчуга, которое она носила, это было настоящее произведение искусства. Захватывающее дух, но это было не она. Платье стоило дороже, чем Харлин хотела думать, и единственная причина, по которой она согласилась на него, заключалась в том, что они планировали как можно скорее выставить его на благотворительный аукцион. Все деньги, которые они вложили в эту показную роскошь, они собирались пожертвовать в равной сумме обеим своим любимым благотворительным организациям, чтобы компенсировать то, что казалось им таким неправильным. Всё это казалось неправильным. Ну, почти всё. Не имело значения, что она была официально замужем уже девять месяцев: она никогда больше не упустит возможности встретить своего будущего мужа у алтаря. — Кстати, вы отлично справились, — заметил Дик. — Вы очаровали всех до глубины души, миссис Уэйн. Она усмехнулась, подняла на него взгляд и легонько ткнула его лбом в плечо. — Ну же, Дик. Я же здесь мама; я должна тебя подбодрить. — Эй, не стоит пока сбрасывать это со счетов, — усмехнулся он. — Ночь ещё молода. — Не напоминай мне, — вздохнула она. — Не знаю, выдержу ли я ещё один вопрос типа: «Какого дизайнера я надела?» или «Где мы будем проводить медовый месяц?». Эти двусмысленные комплименты… Это высокомерие? И не говоря уже о том, что Лекс Лютор где‑то там, а я даже надрать ему задницу не могу. — Ты говоришь очевидные вещи, — ответил он. — В детстве подобные масштабные мероприятия всегда были для меня настоящей головной болью. Даже после всех уроков этикета и знания того, что нужно делать, я так и не научился правильно говорить. И до сих пор не научился. Даже Тим в этом разбирается, а ему всего пятнадцать. — Как же здорово быть уличной девчонкой из Готэма, — без горечи рассмеялась она. В конце концов, было забавно, что она, выросшая в самом бедном районе города, теперь оказалась одной из самых богатых женщин в мире. В то время как она и Дик выросли в крайней нищете, Брюс и Тим родились в этой жизни. Хотя ни один из них не был таким поверхностным, как это могло показаться на первый взгляд, они знали, как вписаться в общество, как одеваться, как говорить и что говорить. Брюс часто выступал в роли её буфера, поддерживая её, когда она ошибалась, и отвлекая внимание, когда она нервничала. Он облегчал ей задачу, но сегодня вечером она была одна среди сотен людей, боровшихся за его внимание. — Кори не смогла прийти? — спросила она, пытаясь перевернуться на бок, но в итоге сдалась и осталась лежать на спине, глядя на фреску на потолке. — К сожалению, — простонал он, потирая лицо руками. — Она должна вернуться с задания сегодня вечером, и меньше всего мне бы хотелось тащить её сюда силой. Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда комнату залило дополнительным светом, и она оглянулась через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как в комнату вошёл её муж. — Вот вы где, — сказал Брюс. — Я искал вас обоих. — В этом месте комнат больше, чем в поместье, и всё равно вы нас находите, — спросил Дик, скрестив руки на груди и надувшись. — Не могли бы вы хотя бы на одну ночь побыть не детективом? Всего одну. Ухмылка, игравшая на его лице, была для неё слишком соблазнительной, и она мысленно прокляла Брюса за такой вид. — Найти тебя было несложно. Тебе, наверное, стоит поправить галстук, Дик. Кори здесь, и она тебя зовёт. Он резко вскочил, и Харлин чуть не скатилась с кровати от силы его движения. — Что? Чёрт, Брюс, в следующий раз начинай с этого! — сказал он, прежде чем выбежать из комнаты. Голубые, как океан, глаза встретились с её взглядом, ярким в приглушённом свете комнаты. — Платье слишком тесное? — спросил Брюс, сделав несколько шагов ближе к кровати и протянув ей руку. — Нет, — её рука скользнула в его, пальцы сцепились, когда он притянул её к себе. — Просто оно не очень прощает ошибок, вот и всё. И это всё… довольно утомительно. Его притяжение удерживало её рядом, её свободная рука скользила по его груди, а его — по её бедру. Он наклонился ближе, его губы коснулись мочки её уха. — Я купил тебе свадебное платье, — прошептал он ей на ухо тихим и мягким голосом, словно они были не одни. — В нашем номере. Думаю, тебе оно понравится больше, чем это. Оно красное. Она прижалась к нему. — Спасибо, — сказала она. — Ты в порядке? Я видел, как ты выбежала оттуда, но хотел дать тебе немного пространства. Харлин прижалась ближе, прижавшись щекой к его груди, и слушала размеренный стук его сердца. — Теперь, когда ты здесь, стало лучше, — прошептала она. — Здесь так много людей, и все они чего‑то хотят… Это так ошеломляет. — Ты сегодня отлично справилась, Лин, — прошептал он, целуя её в висок. — Ты очаровала всех наших гостей; они не перестают спрашивать о тебе. Но им придётся подождать. — Да? — спросила она, немного отстранившись, чтобы посмотреть на него снизу вверх, с улыбкой на губах. — И почему же? — Потому что, — крепкие руки обхватили её талию, подняли с земли и перекинули через плечо, — я хочу, чтобы моя жена побыла со мной немного, и я более чем готов похитить её, если это потребуется. Харлин хихикнула, её щёки раскраснелись от смеха, тепла и желания. — Хорошо, но только если ты поможешь мне снять это чёртово платье, — сказала она. Брюс обхватил её ягодицы большой рукой, игриво сжимая. — Куда, по‑твоему, мы идём?    Харлин училась ценить фальшивые вещи, потому что они лишь подчеркивали значимость настоящих.