Акробат и вредный лорд

Ритм был всем. Свист ветра в ушах, упругое сопротивление трапеции, ослепительные огни прожекторов внизу и затаившее дыхание море лиц в темноте. Один кульбит, второй... и на третьем что-то пошло не так. Не та скорость, не тот угол. Паника, острая и холодная, уколом пронзила грудь. Не рассчитала. Сорвалась в пустоту, где не должно было быть пустоты. Последнее, что помнила — оглушительный рев трибун, сменившийся нарастающим гулом в висках, и резкий удар, вышибший из легких весь воздух и сознание. А потом — тишина. Не та, что бывает перед выступлением, а густая, бархатная, как в гробу. Сознание вернулось внезапно, с противной липкостью. Дэннис резко сел на кровати. Простыня сползла, обнажив длинные, худые ноги, покрытые темными волосами. Не ее ноги. Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она вскочила, и мир качнулся. Пол был дальше, чем должен был быть. Потолок — ближе. В груди при вдохе что-то вибрировало, низко и непривычно. "Что происходит?" Мысль была ее, а голос, который ее проговорил, прозвучал снаружи — хриплый, сдавленный, абсолютно мужской. Дэннис схватился за горло длинными, тонкопалыми руками. Чужими руками. Он уставился на них, не в силах отвести взгляд. Крупные костяшки, проступающие вены, узкие запястья. Он сжал кулак — сухожилия напряглись, кожа натянулась. Сила, чужая и непривычная, гудела в мышцах. "Где это я?" Взгляд метнулся по сторонам. Убогая комната с каменными стенами, крыша кое-где протекала. Деревянная, грубой работы мебель. В углу стояло ведро, а над ним из струился из крана тонкая струйка воды. Настоящей, живой воды. Он подбежал к ведру, движения его нового тела были угловатыми и неуклюжими, как у подростка, который резко вымахал за лето. Он с силой, граничащей с отчаянием, опустил лицо в ледяную воду. Шок от холода обжег кожу. Он задержал дыхание, чувствуя, как мурашки бегут по коже головы. На несколько секунд хаос в мыслях стих, уступив место животному ощущению реальности происходящего. Он поднял голову, и вода ручьями потекла по шее, за шиворот, на мокрую холщовую рубаху. А потом он увидел. В темной, почти черной поверхности воды, как в кривом зеркале, отразилось незнакомое лицо. Бледное, испуганное, с острыми скулами и мокрыми темными волосами, падающими на лоб. И глаза - большие, широко распахнутые от ужаса, но... мужские. Юношеские, с тенью будущей бороды на щеках и резкой линией челюсти. Это был не он. Это был не она. "Почему моё тело выглядит так странно? Чье это тело? Что это за место?" - вопросы, один страшнее другого, вихрем закрутились в голове, не находя ответа. Он отшатнулся от ведра, прислонился спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. В груди колотилось чужое сердце, в ушах звенело от адреналина, знакомого ей-ему по сотне трюков, но теперь смешанного с абсолютно новым, всепоглощающим ужасом. Падение в цирке было не концом. Оно было лишь дверью. А за дверью его ждала новая роль, к которой он был совершенно не готов. Роль Дэнниса в новом, незнакомом мире. Ледяная волна паники отступила, сменившись тяжелой, свинцовой усталостью. Адреналин, что секунду назад горел в жилах огнем, выгорел, оставив после себя лишь пепелище и дрожь в коленках. Дэннис медленно сполз по шершавой каменной стене на пол, запустив длинные пальцы в густые, темные кудрявые волосы. Его волосы. Он сидел так, уткнувшись лицом в колени, стараясь дышать глубже и ровнее, как делала это перед сложнейшими трюками. Вдох... Выдох... Сердце постепенно переставало колотиться о ребра, как пойманная птица. Когда дрожь немного утихла, он наконец поднял голову и начал медленно, методично осматриваться. Взгляд, привыкший оценивать обстановку на арене на предмет рисков, теперь выхватывал детали: - Жилье: Простая студия-однушка, но выполненная в причудливом средневековом стиле. Грубые каменные стены, потолок из темного дерева, но в них были врезаны аккуратные медные трубы, подведенные к тому самому крану над ведром. Смесь уюта и аскетизма. - Быт: Маленький уголок для готовки с дровяной печью, опять же, с медными патрубками. Кровать, на которой он проснулся — деревянный каркас, соломенный тюфяк. Дверь, ведущая, судя по всему, в туалет — и он с облегчением отметил, что цивилизация здесь хоть в каком-то виде присутствовала. - Письменность: Его взгляд упал на смятый листок на столе. Какие-то записи. И тут его ждал новый шок. Он понял слова. «Счета за пар», «Заказ угля». Алфавит был незнакомым, закорючки и черточки, но мозг автоматически переводил их в понятные смыслы. Это было так же естественно, как дышать. И тогда он заметил его. На тумбочке у кровати стоял небольшой, коробкообразный аппарат с матовым стеклом. Телевизор? Любопытство каскадера, всегда толкавшее его навстречу новому и опасному, пересилило остатки паники. Он поднялся с пола, его новое высокое тело двигалось все еще неловко, и нажал на единственную выпуклую кнопку на панели. Аппарат с тихим шипением и треском ожил. Стекло подсветилось изнутри, и на нем проступило изображение. Сначала — рябь, потом оно стабилизировалось. Дэннис замер, уставившись на экран. То, что он увидел, было сюрреалистичным зрелищем. Диктор в напудренном парике и богато расшитом камзоле XVIII века читал новости с невозмутимым видом. За его спиной через огромное окно студии был виден город. И это был не его мир. Совсем. По мостовой, выложенной булыжником, пыхтя и выпуская клубы белого пара, катили угловатые автомобили на огромных колесах, больше похожие на кареты без лошадей. На небе, затянутом дымкой из фабричных труб, медленно проплывали гигантские дирижабли, их корпуса отливали медью и латунью. Одни были обтянуты тканью, другие целиком из металла. Люди в шикарных, ниспадающих складками платьях и строгих пиджаках с цилиндрами выходили из этих паровых экипажей, не видя в этом никакого противоречия. Стимпанк. Термин, знакомый по старым фильмам и книжкам, всплыл в памяти. Но это не было кино. Это было здесь. Это было реально. Ошеломленный, Дэннис отступил от телевизора и подошел к единственному в комнате окну. Он отдернул простую холщовую занавеску. И окончательно все понял. За стеклом открывался вид на тот самый город с экрана. Шпили готических соборов пронзали небо, переплетаясь с ажурными металлическими мостами и трубами, из которых валил дым. Где-то вдалеке сипел паровой гудок. Воздух дрожал от гула механизмов. Он был не просто в другом мире. Он был в теле молодого парня в мире, который представлял собой ядреную, дышащую паром и углем смесь средневековья и механики. Цирк, падение, ее прежняя жизнь... все это осталось где-то там, за некоей невидимой чертой.