Акробат и вредный лорд

Город, который он до этого видел лишь из окна, обрушился на него какофонией звуков и запахов. Шипение пара, лязг металла, запах гари, угля и жареной уличной еды. Указатели на стенах домов и большие схемы на перекрестках, напоминавшие карты метро, были его спасением. Его тело, уже немного привыкшее к новой конфигурации, работало на автопилоте - длинные ноги быстро несли его по брусчатке, он ловко уворачивался от прохожих и проезжающих мимо паровых тележек. Он прибыл на стройплощадку ровно через девятнадцать минут. Гигантский каркас из стальных балл и лесов упирался в небо, затянутое дымом дирижаблей. Воздух дрожал от стука молотов и шипения пневматических инструментов. - А, явился! - тот самый прораб, краснолицый и могучий, словно паровой молот, преградил ему путь. - Хватит глаза пучить! Бери тачку и таскай кирпич к подъемнику! И чтобы до конца смены я тебя больше не видел без дела! Дэннис лишь кивнул. Крики начальства он переносил легко - в цирке режиссеры и постановщики бывали и покруче. Работа оказалась примитивной, почти медитативной: погрузка, перевозка, разгрузка. Тяжелый физический труд, знакомый и понятный. Его новое тело, хоть и худощавое, было выносливым. Мускулы горели, но это была приятная усталость. Он работал, краем глаза наблюдая за миром. Рабочие в промасленных комбинезонах чинили паровой кран. Инженеры в костюмах с цилиндрами на головах изучали чертежи. Где-то там, в своих дворцах, лорд Кейн Вейл, главный герой, вероятно, уже начинал свой путь к славе, преодолевая первые <препятствия>. А Дэннис, бывшая девушка-каскадёр, а ныне - никчемный Элиас Торн, таскал кирпичи. Это было унизительно, скучно и совершенно не героически. Но для него, человека, привыкшего падать и подниматься, это была новая точка опоры. Первая твердая земля под ногами в этом безумном мире. И он был полон решимости устоять на ней. Дни на стройке текли медленно и однообразно. Дэннис, все еще ощущавший себя чужим в этой коже и в этом мире, предпочитал молчать. Он выполнял указания, кивал, но в разговоры не ввязывался. К его счастью, коллеги по площадке, вечно уставшие и озабоченные своими делами, не проявляли к молчаливому Элиасу Торну никакого интереса. Никто не тянул его в таверну после смены, не расспрашивал о жизни. В этом был свой плюс - не нужно было строить из себя кого-то другого, не нужно было бояться проговориться. Он был тенью, безмолвно двигающей кирпичи. И его это пока вполне устраивало. Обеденный гудок прозвучал как благословение. Рабочие, словно подкошенные, повалились прямо на мешки с цементом, ящики или просто на запыленный пол, доставая свои скромные пайки. Дэннис прислонился к стене, чувствуя, как ноют мышцы спины и плеч. Но это была знакомая, почти приятная усталость. Его новое тело было выносливым, но ему не хватало гибкости, той самой акробатической растяжки и координации, что были у него в прошлой жизни. Мышцы затекали от монотонной работы, и ему отчаянно хотелось их размять, дать им почувствовать что-то кроме статического напряжения. И в этот момент сверху, с высоты в несколько метров, где возвышались стальные балки каркаса, раздался голос: - Эй, внизу! Молоток подать! Тяжелый, с красной ручкой! Люди, устроившиеся на земле, лениво подняли головы. Кто-то буркнул: <Сам сходи>, другой просто отмахнулся и продолжил жевать. Ни у кого не было ни малейшего желания вставать и карабкаться по шатким лесам ради этого. А у Дэннис зачесались руки. Взгляд его скользнул по конструкции: груда ящиков с инструментами, затем вертикальная опора, дальше - горизонтальная балка, ведущая прямо к тому, кто звал. Без лишних раздумий он подошел к ящику, вытащил тот самый тяжелый молоток с красной деревянной рукоятью. Он весил прилично, но для его тренированных рук это было ничто. И тогда он пошел. Не вокруг, не по лестнице. Он сделал два быстрых разгонных шага, оттолкнулся ногой от ящика, как от трамплина, легким прыжком поймал край металлической балки и, одним плавным, мощным движением подтянувшись, оказался на ней. Он не шел, а почти бежал по узкой стальной перекладине, балансируя с врожденной легкостью, его ступни ставились точно и уверенно. Длинные ноги и привыкшее к эквилибристике тело работали в идеальной гармонии. Подбежав к ошарашенному рабочему, который сидел на балке, свесив ноги, Дэннис просто протянул ему молоток. - Держи. Парень машинально взял инструмент, его рот был приоткрыт от изумления. Дэннис же, не видя в этом ничего особенного, развернулся и тем же маршрутом, парой легких прыжков, спустился вниз. Он отряхнул ладони от пыли и направился обратно к своей тачке, как будто только что сходил за водой. А на площадке воцарилась тишина. Пережевывание пищи замерло. Все смотрели то на спокойно удаляющуюся фигуру Элиаса, то на балку, где сидел все еще не могущий прийти в себя рабочий с молотком в руках. "Что это сейчас было?" - витал немой вопрос в пыльном воздухе. Это было не просто быстро. Это было... неестественно. Так не двигались докеры или разнорабочие. Это было движение артиста, акробата, человека, для которого законы гравитации - лишь рекомендация. И впервые за все дни на них смотрели не с безразличием, а с неподдельным, острым интересом. Тень внезапно бросила очень длинную и очень странную тень. Тот первый прыжок за молотком стал для Дэннис чем-то вроде щелчка. Как будто в голове переключили тумблер, и зажглась неоновая вывеска: <ДВИГАТЬСЯ МОЖНО>. Однообразное таскание кирпичей и мешков внезапно стало невыносимым. Его мышцы, привыкшие к сложным, скоординированным нагрузкам, скучали. Ноги сами искали точку для толчка, спина жаждала изгиба, а руки - хвататься и подтягиваться. Скучная работа превратилась в фоновый процесс, в то время как его сознание искало возможности для «трюков». И возможности находились. Постоянно. - Кто подкинет мне гаечный ключ? Лестницу унесли! - Эй, нужна связка проволоки на верхней ферме! Раньше на такие просьбы отвечали ворчанием или игнорировали. Теперь же, едва раздавался такой возглас, в воздухе словно щелкал невидимый стартовый пистолет. Длинная, худощавая фигура Элиаса Торна приходила в движение. Он не просто бежал по лестнице. Он находил более быстрые, более зрелищные пути. Вскарабкаться по выступающей арматуре, как по скалолазному стенду. Перепрыгнуть с поддона с кирпичами на ящик с инструментами, а оттуда - легким прыжком на нижнюю балку, и дальше, словно белка, пулей взлететь по каркасу. Он двигался с такой плавной, отточенной грацией, что это выглядело неестественно на фоне уставших, тяжело ступающих рабочих. Каждый такой «забег» встречался все более красноречивым молчанием. Удивленные взгляды коллег сначала сменились настороженными, а потом и вовсе превратились в некое подобие циркового представления. Рабочие начали за ним подсматривать, перешептываться. "Ладно, разок удивил... Может, адреналин", - рассуждали они сначала. Но когда это повторилось во второй, в пятый, в десятый раз, обычное удивление начало перерастать в легкую паранойю. Атмосфера вокруг Дэннис сгущалась. Он и сам это чувствовал - на него смотрели не просто с интересом, а с непониманием, граничащим с подозрением. Он слышал обрывки фраз, когда проходил мимо: "...Это вообще тот же парень? Тот, который в прошлой неделе из-за мозоли на пальце чуть не уволился?" "Спиной на него посмотри - движения, как у того акробата из варьете..." "Слишком уж резко он... переменился. Как подменили." И самый частый, самый логичный для них вывод: <Может, он головой ударился? Вменяемый человек так себя не ведет.> Дэннис понимал их. Он видел себя со стороны: тихий, вечно ноющий и саботирующий работу Элиас вдруг стал молчаливым, сосредоточенным и начал вытворять вещи, несвойственные не то что разнорабочему, а вообще нормальному человеку. Он ловил на себе пристальные взгляды прораба. Тот хмуро наблюдал за его акробатическими этюдами, чесал затылок, но пока молчал. Производительность от этого только росла, но тревожный осадок оставался. Дэннис стоял на узкой балке под самым потолком ангара, поправляя крепление. Внизу, на безопасной твердой земле, собралась небольшая группа рабочих, смотрящих на него снизу вверх. Он чувствовал их взгляды на своей спине - тяжелые, вопрошающие. Он глубоко вздохнул. Вкус свободы движения был сладок, но он начинал понимать, что его «тренировки» привлекают не тот вид внимания. В мире, где он был никем, он внезапно стал слишком заметным. И в его положении заметность была опасной роскошью. Нужно было быть осторожнее. Или... найти способ объяснить эти перемены. Но как объяснить то, что ты теперь живешь в теле другого человека? Решение далось ему нелегко, но оно было единственно верным. На следующее утро Дэннис снова стал <Элиасом> - тем самым заурядным, немного неуклюжим разнорабочим. Он таскал кирпичи, не поднимая глаз на зовущие высоты, и на все просьбы «подкинуть что-нибудь» отвечал односложно: "Лестница вон там". Он чувствовал на себе разочарованные и даже немного скучающие взгляды коллег. Цирк уехал. Шоу закончилось. Скоро о его короткой вспышке «странности» будут рассказывать как о забавном курьезе: "Помнишь, Торн тот, с неделю как с ума сошел, по балкам скакал?" Именно такой реакции он и добивался. Подозрения рассеялись, сменившись привычным безразличием. Он снова стал тенью. Но зато с наступлением сумерек, когда город окутывала дымчатая мгла, подсвеченная оранжевыми огнями газовых фонарей и алыми всполохами паровых выхлопов, тень оживала. В своей каморке Дэннис натягивал темную, облегающую одежду - все, что удалось найти в наследство от прежнего Элиаса. Она была не идеальна, но не сковывала движений. Выйдя на улицу, он не сливался с толпой, а исчезал в ней, чтобы в следующее мгновение, найдя укромный пожарный лестницу или водосточную трубу, начать свой настоящий рабочий день. Крыши. Они стали его вторым домом, его ареной, его спасением. Мир, шумный и суетливый на уровне улиц, здесь, наверху, затихал, превращаясь в готико- индустриальный лабиринт из черепичных скатов, медных куполов, стальных ферм и бесчисленных дымовых труб. Воздух был прохладнее и острее, пахло дождем, металлом и свободой. Каждую ночь он прокладывал новые маршруты. Прыжок через трехметровый провал между зданиями. Быстрый спуск по почти вертикальной железной лестнице. Балансирование на узком карнизе над бурлящей улицей. Его новое тело, уже привыкшее к базовой нагрузке, теперь с жадностью впитывало акробатическую память, хранившуюся в его сознании. Мышцы растягивались, реакции обострялись, дыхание выравнивалось даже на самом изматывающем участке пути. Он не просто бежал. Он изучал. Его мозг каскадера и картографа составлял ментальную карту города, куда более детальную и полезную, чем любые официальные схемы. Он знал, какие крыши соединяются, где находятся слепые зоны охраны богатых особняков, как по ажурным конструкциям мостов можно перебраться через канал, минуя наземные КПП. И у этого всего была цель. Не просто разминка. Не просто бегство от скуки.